«По-матфеевски»

Рано утром начал звонить мобильный телефон. Звонили настойчиво: что-то случилось. Первая мысль, рассеявшая сон: «Отец Матфей!». Я взял трубку и услышал: «Батюшка умер. – Царствие Небесное! Именно о нем я и подумал», – ответил я, выключил телефон и совершил о новопреставленном первую молитву. В то же утро в академическом храме Санкт-Петербургской духовной академии мы отслужили заупокойную литию.

7aa.jpg
Архимандрит Матфей (Мормыль)
Через несколько дней состоялось погребение отца Матфея. Мы, кто прошел школу лаврского пения, очень благодарны Святейшему Патриарху Кириллу, благословившему похоронить отца Матфея за алтарной апсидой Духовского храма Троице-Сергиевой лавры. Всякий раз, приезжая в дорогую сердцу обитель, после молитвы у раки Преподобного, я спешил к дорогому холмику, чтобы совершить заупокойную литию, положить цветы и поблагодарить за то безмерное добро и участие в моей жизни, которыми я обязан отцу Матфею. А теперь я сам живу в обители Преподобного и почти каждый день, по пути к мощам преподобного Сергия, навещаю отца Матфея.

Впервые я увидел его в 1985 году, когда в первый раз приехал в Лавру паломником на летний праздник преподобного Сергия. В памяти отчетливо сохранились те дни. На акафист я пошел в Трапезный храм. Как только огромный хор запел «Царю Небесный» перед малой вечерней, мой взор устремился в сторону регента – большого, крепкого, энергичного архимандрита. Звучали стихиры на монастырские подобны, изумительные припевы акафиста Преподобному. Да, это был не приходской хор из бабушек — здесь пело человек семьдесят! Ничего подобного в своей жизни я не видел и не слышал. Советские годы – и такое Торжество Православия! Я был восхищен. С детской завистью смотрел на тех, кто пел в хоре и даже помыслить не мог, что я, провинциальный мальчишка, через несколько лет окажусь на их месте!

Узнав, что «матфеевский хор» будет петь в Успенском соборе, на всенощное бдение я направился именно туда. Служил Патриарх Грузинский Илия. До сих пор в ушах звучит Предначинательный псалом Самарина и «Хвалите имя Господне» иеромонаха Нафанаила (Бочкало). Эти и другие богослужебные песнопения, исполненные «по-матфеевски», паломник из нашей группы записал на магнитофон. Вернувшись домой, я каждый день слушал воодушевляющее пение лаврского хора, которое стало эталоном церковного пения на всю мою жизнь. Именно тогда для меня стало бесспорным решение поступать в Московскую духовную семинарию и только туда.

Демобилизовавшись из армии в 1991 году, я поступил в семинарию. После прослушивания на экзаменах был распределен в первый (архиерейский) академический хор под управлением М.Х. Трофимчука. Как правило, архимандрит Матфей уезжал к себе домой в Северную Осетию после праздника преподобного Сергия (18 июля) и возвращался к Успению Божией Матери (28 августа), поэтому на прослушивании его не было. Лучшие голоса забирали регенты академических хоров, а ему доставались оставшиеся. Этих отец Матфей и прослушивал позже.

В первом хоре я пел сразу после вступительных экзаменов на Преображение Господне. Впечатление совсем не совпало с тем чувством, когда я впервые услышал «матфеевский хор»... Написал об этом отцу Иоанну (Крестьянкину). Вернувшись к началу учебного года, я узнал, что отец Матфей приглашает к себе на прослушивание, и совсем потерял покой. Я понимал, что уже зачислен в другой хор, но не оставлял надежды петь в лаврском хоре. Молил преподобного Сергия, переживал, готов был даже учебой в семинарии пожертвовать. Правда, получил ответ от отца Иоанна: «Покорись беде, а она – тебе» и избежал крайностей.

И все-таки, набравшись смелости, безо всякого приглашения я проник на прослушивание и выпалил отцу Матфею о своем непреодолимом желании и решимости петь в его хоре. Выслушав и немного покряхтев, он сказал: «Ну, давай посмотрим». И началось прослушивание. Я пел, пытаясь дышать так, как показывал он. Даже маршировал. Он возился со мной два часа, а потом на минуту задумался. Я стоял и ждал окончательного «приговора». Отец Матфей молча встал и пошел в небольшое помещение в спевочной, где находился телефон. Набрал чей-то номер, и я услышал: «Марк Харитонович, тут по какой-то ошибке к вам попал мой певчий Ермаков Виталий из первого класса. Вы, пожалуйста, вычеркните его из своих списков, он у меня записан. А себе выберите любого из записанных ко мне на прослушивание». Так решилась моя судьба.

Из лаврской колокольни, где проходили спевки хора, я летел на крыльях, не веря до конца тому, что произошло. На следующий день я пел в хоре отца Матфея, чувствуя себя рядом со старожилами мелкой букашкой, но вместе с тем был бесконечно счастлив! Уже 30 августа мы с хором выехали в Москву, в Елоховский собор, на проводы мощей святителя Иоасафа Белгородского, а 1 сентября пели за Патриаршей службой в Донском монастыре. Так началась моя новая жизнь – жизнь студента семинарии и певчего «матфеевского хора».

На спевках и службах архимандрит Матфей был грозой. Он отдавал всего себя служению и требовал того же от своих подопечных. Мы трепетали, когда он по очереди вызывал нас к фисгармонии, чтобы показать, как нужно «выводить звук» и петь на опоре, как брать дыхание, что делать, чтобы «пел мозжечок», – в общем, научить разным премудростям его личной школы. Это была трудная школа. Не все выдерживали. Помню, как однажды один из нас, нынешний наместник одного из ставропигиальных монастырей, с большим трудом внимал у фисгармонии требованиям отца Матфея. У нашего собрата ничего не получалось. Атмосфера накалялась. Мы сидели, едва дыша и трепеща от мысли, что сейчас кто-то из нас выйдет к той же фисгармонии. Отец Матфей часто сравнивал музыкальную подачу текста с колокольным звоном, и на этот раз «колоколом» был наш брат студент, а языком колокола – рука регента. «Колокол» потерял равновесие и стал падать на стоявший позади него антикварный пустой шкаф. Шкаф тоже не устоял и вместе с импровизированным колоколом упал на землю и на глазах у всех развалился. Атмосфера разрядилась общим добродушным смехом. «Колокол», в отличие от шкафа, не пострадал.

Архимандрит Матфей (Мормыль). Фото – С.Власов.jpg
Архимандрит Матфей (Мормыль). Фото: С.Власов

Большинство из нас не знали музыкальной грамоты, и отец Матфей передавал нюансы не с помощью специальных терминов, а с помощью образов, взятых из жизни людей, птиц и природы. Его талант творил чудеса, а его понимание богослужебных текстов и любовь к службе стали для нас самой главной школой за время учебы.

В жизни отец Матфей был очень добрым человеком. После отпуска  привозил из Осетии орехи, фрукты, варенье, мед, которыми понемногу одаривал каждого из нас. Знаю немало случаев, когда в трудных жизненных обстоятельствах он помогал студентам деньгами, «боролся» за своих певцов с администрацией духовных школ. А уж на Рождество и Пасху всегда готовил для нас подарки. К Пасхе каждый певчий получал кулич, пасху, крашеное яйцо, шоколад. Такого не было в других хорах. Когда после пострига мне пришлось создать еще один академический хор, эти добрые традиции я постарался перенести и в новый коллектив.

Если мы приходили к отцу Матфею в келью, он никогда не отпускал без угощенья. Это кавказское гостеприимство было у него в крови. Он заставлял своих помощников выкладывать на стол все съедобное, что было у него в келье, посылал в братскую трапезу принести что-нибудь вкусное. Однажды произошел такой смешной случай. Я был уже насельником Сретенского монастыря и приехал в Лавру познакомить своего помощника по хору с отцом Матфеем. Батя, как его звали многие из нас, встретил нас радушно. Быстро собрал на стол все, что было в келье, поставил бутылочку с бальзамом Биттнера. Бальзам разлили в пластмассовые маленькие одноразовые стаканчики, подняли тост за его здоровье. Он уже начинал болеть, сам не пил алкоголя. Признаюсь, что я никогда раньше не пробовал этот напиток. «Ну, как вам бальзам?», – спросил отец Матфей. «Ну так, ничего, маслянистый такой, мягкий», – вежливо ответил я, не поняв прелести этого лекарственного зелья. Отец Матфей, заподозрив неладное, поднес к носу бутылочку бальзама Биттнера и вдруг воскликнул: «Так это же лампадное масло! Какой позор! Угостил, называется, гостей!». Мы с помощником от души посмеялись, а он, как ребенок, расстроился. Он был добрейшей души человек.

Именно архимандрит Матфей во многом определил мою судьбу. Благодаря всему, что он дал мне, я смог организовать еще один студенческий хор в Московской духовной семинарии, а через несколько лет – хор Сретенского монастыря. При мне отец Матфей позвонил наместнику этой обители архимандриту Тихону (Шевкунову), передал мне трубку, организовал встречу и предопределил мое дальнейшее послушание в обители. Став архиереем, я не так часто мог его навещать. Встречался со своим учителем лишь на праздники преподобного Сергия, когда приезжал в обитель. Был поражен, когда он через несколько дней после тяжелейшей операции сидел у пульта и управлял хором. «Как же так, отец Матфей, Вам же лежать надо!», – воскликнул я. Он в ответ, как ребенок: «Владыка, ну как же я не буду в храме в день преподобного Сергия!», – и зарыдал. Это была его жизнь. Он так любил Преподобного! Уповал на его помощь и молитвы. У отца Матфея с Преподобным Сергием были какие-то свои отношения, не связанные формой ежедневных братских молебнов. Лучших певцов разбирали другие регенты, а отец Матфей говорил: «Ничего, я пойду к Преподобному, у него попрошу, он обязательно пошлет кого-нибудь». Так всегда и было.

Отец Матфей безмерно любил свою маму Анну Леонтьевну. Я помню, когда он возвращался из отпуска, мама всегда приезжала с ним в Лавру на месяц – помолиться.

Отец Матфей пережил ее кончину очень тяжело. Сразу стал сдавать. Иногда говорил, что хочет к маме, в мир иной. Мне кажется, именно с ее ухода началось стремление отца Матфея перейти земную грань. Он стал болеть и отказывался от лечения. Я пытался убеждать его в необходимости лекарств, в госпитализации, но он категорически отвергал предложения мои и многих других людей. Он не мог жить без Лавры, без служб и наверняка прожил бы еще, если бы занялся своим здоровьем… Но его уже увлекал горний мир.

Последний раз я видел его на территории Московской духовной академии. Его везли на коляске. Батя был изможденный, худой. «Ну, как дела, владыка, привыкли к северному городу?», – спросил он. «Стараюсь, отец Матфей, но пока еще не совсем…», – начал было я. Он как-то по особенному посмотрел на меня и вдруг резко сказал: «И не привыкнешь!». И поехал дальше.

Говорят, в последний год во время служб на его глазах часто появлялись слезы. Почти после каждой службы он просил прощения у певцов. А в последний Великий пост стихиры о страданиях Господа вызывали у него рыдания. Последний раз с большим трудом, смертельно больной, отец Матфей управлял на Всенощной под Успение. У него не хватило сил быть до конца службы. Он обратился к певчим: «Все, братья и сестры, простите, больше не могу». Его увезли в келью, потом в больницу, и многие уже больше не увидели своего Батю.

Мне отец Матфей позвонил за несколько дней до своей кончины. Меня поразило это общение. Он безутешно рыдал в трубку: «Владыка, простите, я такой никчемный, кто я такой, что беспокою вас (и это говорил мой учитель, который так много для меня сделал!). Очень прошу, не откажите…». И стал просить об одном человеке, не поступившем в МДА. Из разговора я понял, что тот действительно слабо сдал экзамены. Внутри я сильно колебался. Брать его в СПбДА нехорошо, я был против этого. Но отцу Матфею в его последней ко мне просьбе отказать не смог, я почувствовал, что это как-то особенно нужно именно ему. Согласился зачислить с условием пересдачи. Пересдача показала правоту приемной комиссии МДА, но я просто не мог ответить отказом на просьбу отца Матфея, так много сделавшему лично для меня и для многих людей. Позже я был еще больше поражен этому случаю – ходатайству о человеке, причинившему ему столько боли и страданий, в ответ на которые отец Матфей перед своим концом просил о нем. К сожалению, как показало время, этот человек оказался недостойным удивительной любви отца Матфея.

Похороны архимандрита Матфея (Мормыля) собрали великое множество его бывших учеников – архиереев, священников, монахов, мирян. Никто никого не звал, «разнарядки» не было. Такого погребения в своей жизни я не видел никогда и, наверное, не увижу. Это было торжество благодарной любви тысяч людей к человеку, который при видимом отсутствии «признаков показательной духовности» стал настоящим рабом Божиим и гражданином Его Небесного Царства.

Когда тысячи людей по велению сердец пели «Со святыми упокой» и «Вечная память» отцу Матфею в день его погребения в Успенском соборе Лавры, многие из нас испытали особое состояние, которое выразить словами невозможно. У могилы звучали слова Пасхального гимна. Его пели сотни певчих отца Матфея. Я искренне верю и как-то особенно чувствую, что он теперь пребывает в Свете Непрестающей Пасхи. Надеюсь на его помощь, молитву, любовь и участие в моей жизни.

Размер пожертвования: рублей Пожертвовать
Комментарии
Наталия   17 Сентября 2019, 11:09
Владыко,замечательная статья.Чувствуется  сыновья любовь в каждой строчке.
Иоанна_   17 Сентября 2019, 15:09
На втором фото будущий владыка рядом с отцом Матфеем? Благодарю, очень трогательное повествование!
Написать комментарий

Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.

Введите текст с картинки:

CAPTCHA
Отправить