Главная > Журнал > Жизнь обители > Петь Богу и людям

Петь Богу и людям

Андрей Полторухин

Распечатать

Андрей Сергеевич Полторухин является художественным руководителем праздничного мужского хора Сретенского монастыря. Ниже пойдет речь о некоторых аспектах его многогранной творческой работы, о церковной музыке и о многом другом.

Да восхвалят имя Его в лице, в тимпане и псалтири да поют Ему (Пс. 149: 3)

Андрей Полторухин

– Андрей Сергеевич, благодарю Вас за то, что в плотном рабочем графике нашли время для разговора. Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Почему Вы связали свою жизнь с музыкой? Где Вы учились?

– В музыку я попал, думаю, по Промыслу Божиему. В детстве у меня были какие-то музыкальные способности, их заметили. И я еще до школы ездил на занятия в детский хор. Потом родители услышали по радио, что объявляется набор в Московское хоровое училище имени А. В. Свешникова и решили отвести меня на прослушивание. Там я спел какому-то седому «дядьке» песню про крейсер «Аврора» («Дремлет притихший северный город…»). Потом я узнал, что это был Виктор Сергеевич Попов[1]! Так я поступил в Московское хоровое училище. Это уникальное учебное заведение, в котором до сих пор учатся только мальчики.

Надо сказать, что именно Московское хоровое училище стало преемником традиций Московского Синодального училища и хора во многом потому, что в нем преподавали те самые «синодалы», – Николай Иванович Демьянов, Алексей Алексеевич Сергеев и Александр Филимонович Гребнев. С самого начала программа обучения в училище совмещает все предметы общеобразовательной школы с большим количеством музыкальных дисциплин: это ежедневные хоровые занятия, сольфеджио три раза в неделю, игра на фортепиано и т. д. С 8-го класса начинается обучение хоровому дирижированию.

Учился я хорошо и закончил училище с красным дипломом. Поэтому меня почти без экзаменов приняли в Академию хорового искусства

Учился я хорошо и закончил училище с красным дипломом, поэтому меня почти без экзаменов приняли в Академию хорового искусства. Это высшее учебное заведение было создано в 1991 году трудами, в первую очередь, Виктора Сергеевича и сейчас носит его имя. Виктор Сергеевич считал необходимым, чтобы выпускники училища продолжали свое образование именно в стенах Академии с тем замечательным педагогическим коллективом, который сложился в училище. В Академии этот состав был еще расширен и обогащен лучшими педагогами, в том числе из Московской консерватории и Института им. Гнесиных. И, кстати сказать, подобная идея о создании высшего звена стояла и перед руководством Синодального училища, но вследствие событий 1917 года и дальнейшей антицерковной направленности общества так и не получила должной реализации.

Академия хорового искусства

Академию я тоже окончил с красным дипломом. Потом была еще и аспирантура, где темой моей диссертации стала духовная музыка Николая Семеновича Голованова, знаменитого дирижера, который был выпускником Синодального училища (ему даже в одно время собирался передать Синодальный хор последний главный регент – Николай Михайлович Данилин). «Синодальное училище дало мне все: моральные принципы, жизненные устои, железную дисциплину, умение работать много и систематически, привило мне священную любовь к труду», – писал в своей автобиографии Николай Семенович. То же самое могу сказать и я о своем хоровом училище.

– Как Вы начали петь в церкви?

– В детстве, когда мы были мальчишками, мы объездили много стран, выступая с гастролями. У меня был старший товарищ, который помог мне оказаться в хоре на Московском подворье Троице-Сергиевой лавры. Потом я пел в храме Казанской иконы Божией Матери в Узком. И в какой-то момент в моей жизни появился Сретенский монастырь, и я стал петь в хоре Сретенского монастыря.

– С какого года Вы оказались в хоре монастыря?

– Наверное, это был 2002 год. Это было еще при нынешнем митрополите Амвросии (Ермакове). Тогда он руководил хором, будучи иеромонахом. Но он был вынужден оставить его из-за церковных послушаний. Какое-то время хором руководил Игорь Тымуш, потом он стал священником. После него хор возглавил Никон Жила. Мы несколько лет вместе работали. Я пел в хоре под его руководством до 2009 года, пока не ушел на регентскую деятельность.

Никон Жила и хор Сретенского монастыря

– Где Вы регентовали?

– После этого я регентовал больше десяти лет в храме в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыно. На тот момент я еще не очень хорошо знал службу и на практике постигал премудрость регентования. Настоятель храма, протоиерей Олег Корытко, всегда очень хорошо ко мне относился и всегда поддерживал даже тогда, когда я допускал какие-то ошибки на богослужениях. И я очень ему благодарен за поддержку и отеческую заботу обо мне.

– Получается, там Вы набрались опыта и пришли уже сюда.

– Фактически, да. Я возвратился сюда уже с багажом. По поводу руководства хором в Сретенском монастыре ко мне обратился Никон Жила, за что я ему тоже очень благодарен. Для меня, конечно, это было неожиданно. К храму в Царицыно я прикипел. Но я был признателен за эту возможность вернуться к хору, который, можно сказать, для меня не чужой, даже родной, и с радостью принял это предложение. Примерно половина певцов, старожилы, меня знали. И в целом хор воспринял нового художественного руководителя положительно.

– Расскажите, пожалуйста, за какой период времени у Вас начинается подготовка к богослужениям, или, может быть, всё происходит спонтанно?

– Конечно, мы стараемся готовиться заблаговременно. Но так получается, к сожалению, что текущая концертная деятельность вносит свои коррективы и не дает полноценно подготовиться к службам. Но это не обязательно негативно отразится на службе. Наши ребята в большинстве своем очень опытные, у них за плечами много кругов богослужений церковного года, поэтому это для них привычно. Хотя я стараюсь непременно просматривать, что есть на данный праздник из сочинений разных авторов, каких-то нотных стихир, подобнов. Понятно, что тексты от и до все известны, но, может быть, кто-то еще что-то сочинил. Иногда бывает, что и у меня какие-то мысли рождаются, и что-то пишется. Но сейчас реже, потому что руководящая работа мало времени оставляет для творчества.

Наши ребята в большинстве своем очень опытные, у них за плечами много кругов богослужений церковного года

– Какими критериями Вы руководствуетесь, когда подбираете песнопения к богослужениям?

– Конечно, это во многом вопрос личных предпочтений и какого-то личного багажа. Кто-то любит более концертный стиль. Как говорят: «Все лучшее – Богу». Но это понятие «лучшего» очень разнится. Для кого-то это какие-то музыкальные шедевры, поражающие слух. Но это не совсем мой путь. Я все-таки считаю, что музыка в храме должна быть подчинена смыслу, слову и не отвлекать от богослужения, не перетягивать внимание людей на себя. Это такой синтез. Кстати, кто-то от этой концертности уходит вообще в знаменное пение. Но я не считаю, что это единственно правильный вариант богослужения. Поэтому я исхожу из личного опыта, когда подбираю песнопения, и они включают в себя варианты разных стилей и эпох. И знаменный распев мы тоже иногда включаем, хоть мы его поем по нотам и, возможно, не так, как он звучал в прежние времена. Конечно, я стараюсь прислушиваться к настоятелю. Мы делаем одно дело. Литургия – это общее дело. И не только литургия, вообще богослужения.

Хор Сретенского монастыря

– От пения хора на богослужении во многом зависит молитвенный настрой находящихся в храме. Понятно, что хор не должен фальшивить, как это, к сожалению, часто бывает в случае непрофессиональных хоров. По-Вашему, что самое важное в церковном пении? Какова главная задача хора в богослужении?

– Очень непростой вопрос. Этот вопрос многие поколения регентов так или иначе будоражил. В частности, об этом была полемика на страницах журнала «Хоровое и регентское дело» в начале XX века. Сделаю маленькое отступление. Я уже упоминал, что тема моей кандидатской диссертации была связана с духовно-музыкальными сочинениями Н. С. Голованова. Когда я этим занимался, то, естественно, погружался и в новое направление в русской духовной музыке, и в музыку Рахманинова, Кастальского, Гречанинова, Чеснокова и Голованова в том числе как более позднего представителя. Есть замечательное многотомное издание «Русская духовная музыка в документах и материалах». И там, в частности, об этой полемике много сказано. Это волнует, я думаю, многих. Но если попытаться как-то сформулировать, то для меня важно не отвлекать людей от молитвы или помогать верующим молиться. В музыкальных терминах это особо не сформулируешь.

С одной стороны, это то, о чем Вы сказали: фальшивое пение отвлекает. Когда я учился в Академии, курсовой хор у меня вел замечательный композитор Ю. А. Евграфов. Он говорил, что любой услышит, если грязно и не вместе. Это действительно какой-то диссонанс, это то, что отвлекает само по себе. Или как иногда бывает во время Причастия. С одной стороны, «Всякое дыхание да хвалит Господа!» (Пс. 150: 6). А с другой, когда во время Причастия поет народ «Тело Христово приимите», и вдруг кто-нибудь поперек всех начинает петь, конечно, это вызывает диссонанс.

Главная задача хора – это соучастие в богослужении

На мой взгляд, главная задача хора – это соучастие в богослужении. Здесь надо понимать, что все-таки хор – это не какой-то прикладной механизм, не орган. Понятно, что здесь на первом месте – священство, духовенство, которое совершает эту Божественную службу. Надо помнить еще о том, что изначально в богослужении участвовали все верующие. Но в какой-то момент на одном из церковных Соборов был решен вопрос обособления хора, и службу стал петь именно хор, не все верующие. Отчасти исполнение всем храмом у нас осталось в «Символе веры» и в «Отче наш». Но взаимодействие с алтарем потом делегировали именно хору. Это ответы, но от лица всех. И когда хор поет, конечно, нельзя забывать, что мы не сами по себе, мы не от себя что-то там отвечаем, а мы – представители всего храма, всех предстоящих.

– Удается ли совмещать регентование и пение с молитвой и участием в церковных таинствах?

– Не всегда, но иногда удается. И здесь несколько моментов. Когда все более-менее настроены, когда ни на кого не надо шикать, то удается. А иногда бывает, что действительно что-то выбивает из мирного состояния духа, и невольно приходится реагировать, кого-то вразумлять в конце концов. Все же люди. Относительно таинств, наверное, не открою секрет, что не все люди в хоре воцерковлены. Так сложилось давно. Это, наверное, наследие советского времени. Я ведь тоже начинал петь в хоре в юности, не будучи верующим, хотя и был крещеным, в детстве окрестили. И сейчас мы стараемся, призываем всех, кто поет в хоре, хотя бы иногда приступать к таинствам.

– Андрей Сергеевич, какие трудности и радости у художественного руководителя хора Сретенского монастыря?

– Отвечу на него просто. Трудности – когда есть какие-то недопонимания с коллективом, с певцами. Это бывает по разным обстоятельствам. А радости… Их много. Радость – когда что-то хорошо спели, когда люди благодарят за пение. Правда иногда бывает, что это не совпадает с внутренним ощущением. Но когда и ты с этим ощущением, что сегодня все-таки, слава Богу, сложилось пение, и люди подтверждают, это очень радостно. И поскольку у нас насыщенная жизнь, не только богослужебная, но еще и концерты, то иногда побыть дома с семьей – это тоже большая радость.

– Вы пишете музыку. Расскажите, пожалуйста, об этом.

– Да, бывает. Но в последние полтора года практически ничего нового не написал. Я себя не могу назвать композитором. Когда я еще пел в хоре Сретенского монастыря, то сделал обработку «Коня», потом были и другие обработки, но не собственные сочинения. Первое светское сочинение было на стихи Н. Туроверова. Владыка Тихон (Шевкунов), еще не будучи владыкой, открыл для нас этого поэта. И тогда у меня родилась музыка на его стихотворение. Богослужебные песнопения тоже начались с пробного шага, потом я дерзнул еще сочинять. Так получилось, что есть у меня песнопение «Во Царствии». Оно, оказывается, достаточно широко разошлось. Один мой товарищ, который живет во Франции, сказал, что даже там частенько поют это песнопение. С одной стороны, это тоже радость. Но я не могу сказать, что я к этому стремлюсь. Я не стараюсь как-то популяризировать свои сочинения, отчасти сочинительствую по зову сердца. Иногда что-то исполняем. Но очень много написано уже замечательными композиторами.

– Какой Ваш любимый церковный композитор?

– Наверное, самого любимого у меня нет. Их много. Тут тоже мы должны учитывать тот факт, что духовная музыка звучит и на богослужениях, и на концертах. Понятно, что она, в первую очередь, предназначена для богослужений. Скажем, многие любят «Всенощное» С. В. Рахманинова. Но все-таки, насколько я помню, он ее не предназначал для храма, как и «Литургию».

– Не исключено. Они у него больше концертные…

– Да. Их сейчас исполняют тематически в памятные даты, связанные с композитором, практически целиком. Но если попытаться одним именем ограничиться, наверное, это будет все-таки диакон Сергий Трубачев. В конце жизни он стал диаконом.

На самом деле есть множество замечательных композиций. Например, Великий Четверг мне трудно представить без «Вечери Твоея» А. Ф. Львова, которого относят к периоду немецкого влияния на русскую духовную музыку. Конечно, С. В. Рахманинов. Он, как и П. И. Чайковский, вслед за своим учителем сперва написал «Литургию», потом – «Всенощное». Его «Литургия» больше личностная, там нет церковных мелодий, которые лежат в основе. А во «Всенощном бдении» и у Чайковского, и у Рахманинова больше обработок различных распевов – греческого, знаменного, киевского.

Изумительная «Да исполнятся уста наша» в «Литургии» Рахманинова. Но с точки зрения процесса богослужения я плохо себе представляю, как ее возможно спеть в рамках взаимодействия с духовенством, со священником, который дает возглас. И потом следует такая пространная, очень красивая композиция, но она совершенно не совпадает с тем, что в этот момент происходит в алтаре. Тем не менее, это тоже прекрасная духовная музыка. Может быть, она не совсем богослужебная с практической точки зрения, но, безусловно, это шедевр. Поэтому и Рахманинов, и Кастальский с его блестящими обработками различных напевов, древних и более современных. У него есть прекрасное «Разбойника благоразумного». И творчество архимандрита Матфея (Мормыля), и игумена Силуана (Туманова). Еще до меня хор исполнял его «Милость мира». Сейчас к ней мы еще добавили несколько его духовных песнопений.

– Объясните, пожалуйста, что такое «запричастный концерт».

– Думаю, нужно начать с того, откуда вдруг взялся термин «запричастный концерт». Исторически так сложилось, это отчасти влияние эпохи XVIII века, частично – XIX-го. Раньше как было: причастный стих спели, и его продолжали петь до тех пор, пока не заканчивалось Причастие, то есть начинается Причастие в алтаре, раздробление Святых Даров, их приготовление, Причастие духовенства. Потом продолжалось пение причастного стиха. С течением времени так сложилось, что быстренько причастный стих спели, и дальше – либо проповедь, как сейчас получается в Сретенском монастыре, либо перед проповедью – некое песнопение. Но здесь есть варианты. Оно может быть направлено на то, чтобы усладить слух молящихся. Но в этот момент вектор направлен к одному – к Причастию. И тут, на мой взгляд, может быть какое-то песнопение, которое глубже раскроет смысл праздника. Если это Богородичный праздник, значит, это песнопение Богородичное. Или святому какому-то. Но тем не менее, с богослужебной точки зрения это немножко отвлекающий, рассеивающий момент.

– Наверное, это смотря как петь. Если его поют молитвенно, это не отвлечет.

– Да, безусловно. Но это дискуссионный момент. Мне как-то попалась одна глубокая мысль, что в Великую Субботу лучшая музыка, которая может звучать в храме, – это тишина…

– Расскажите, пожалуйста, про гастроли хора. Что они дают коллективу и Вам лично?

– Сейчас мы ездим только по России. Хотя в прошлом году мы успели ненадолго съездить в Пекин. В этом году – в Катар в связи с конкурсом гимнастов «Небесная грация». Но мы, действительно, много ездим по России. Сейчас были и Салехарде, Мурманске и ближнем Подмосковье. Для нас это, конечно, и миссионерская деятельность. Хотя зачастую большинство людей приходит на светскую программу, на песни русские народные, песни советского периода. Но новые песни современных композиторов у нас тоже появляются в репертуаре. Иногда люди просят побольше духовной музыки. Это то, над чем нам надо работать. Тут не все так однозначно. Бывает, что концерт заранее намечается и, увы, мало проданных билетов. Тут много составляющих.

Для нас поездки по родной стране – это и возможность ее увидеть, и соприкоснуться с людьми

Для нас поездки по родной стране – это и возможность ее увидеть, и соприкоснуться с людьми, как-то пообщаться. Сейчас у нас – новый опыт, мы стали после концерта общаться со зрителями. Кто-то хочет сфотографироваться, кто-то хочет получить автограф. Для меня наиболее ценно в этом живое общение, когда люди действительно благодарят. Это всегда, и так по аплодисментам чувствуется, а здесь это находит еще такое непосредственное вербальное выражение. И этот контакт глаза в глаза, когда благодарят люди, действительно вдохновляет.

Концерт в Сургуте. Фото Валерия Фролова

– В чем для Вас разница между светским дирижированием и регенством?

– Это довольно трудный вопрос. Наверное, все-таки здесь разница именно в направленности к Богу. Регентство, дирижирование на богослужении направлено к Богу. Например, кто-то дирижирует музыкой И. С. Баха. Но хороший дирижер понимает, что Бах писал в рамках своей веры для верующих, исходя из своего понимания того, что происходит в этот момент церковного года. Но и в светских сочинениях, в тех же самых песнях советского периода, очень часто сублимировалось искание Бога. Об этом часто говорил владыка Тихон (Шевкунов). Люди ощущали, что есть что-то выше этого земного мира. «Этот мир придуман не нами» – то, что мы поем. Конечно, регентство – это еще и целый другой мир прикладных знаний. То есть светский дирижер, становясь на место регента, должен еще узнать многие вещи. Это еще и огромный багаж знаний, связанный с церковным уставом, которым нужно обладать.

– В Telegram-канале вашего хора была такая фраза: «Хор – образ единства нашего народа». Разъясните, пожалуйста, эти слова.

– Здесь имеется в виду не только наш хор, это даже любой хор. Здесь мысль была такая, что это свойство, прообраз русского народа. Если вспомним М. П. Мусоргского, например, у него хор – это народ. Мне кажется, действительно, для России испокон веков хоровое, общее пение было важным. Оно и в русских народных песнях есть. Кто-то начал, кто-то подпел, когда люди вместе собираются. Сейчас этого, конечно, меньше. Старшее поколение это еще может помнить. Хочется верить, что на концертах у нас все-таки получается через эти светские и народные песни преобразить жизнь, возвысить людей, отвлечь их от бытовых проблем, напомнить им, что в жизни есть что-то хорошее, доброе, вечное.

– Конечно. Этого очень не хватает в нашей повседневности. И если не вы, то кто?

– Хороших хоров много. Но мы стараемся с помощью Божией вносить в это и свою лепту.

– Благодарю Вас, Андрей Сергеевич!

Беседовала Александра Калиновская

[1] В. С. Попов (1934–2008 гг.) – выдающийся русский хормейстер, педагог, создатель певческой школы, основатель нескольких хоровых коллективов и Академии хорового искусства (1991 г.).

Андрей Полторухин 28 января 2025

Издательство
Сретенского монастыря