Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
И жить в науке – с Богом моим
Возлюбленный мой!
Вы вот учите меня, убеждаете, что в науке нельзя так писать. Но я пишу так, как дал мне Бог. Мама моя была влюблена в русскую литературу, и с самого детства я и пребывал в этой литературе – где Ломоносов и Державин, где Лермонтов и Гоголь и многие другие. Так почему же, получив от Бога несколько крох на поприще науки и богословия, я обязан писать, согласно Вашим словам, исключительно «научным языком»?
|
Позвольте, теперь и я немножко поучу Вас. Тот язык, о котором Вы говорите, – он не научный, а наукообразный, и он – печальное порождение науки восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого веков. Именно отсюда выродилось: «Материя – объективная реальность, данная нам в ощущении», «Жизнь – это способ существования белковых тел», а потом уже пошло и поехало.
Шапки скидавай и делай только так, не иначе?!
Корни же этого наукообразия в науке, которая вся пришла к нам из Европы, – в латинизированном рационализме, который является только лишь видимостью некоей абсолютной мудрости.
Помните знаменитое Рене Декарта: «Я мыслю – значит, я существую»? Да еще и по-латыни: «Cogito ergo sum». Ну, раз по-латыни, то это наивысшая мудрость, выше которой быть просто не может!
Ну почему же не может?
Ведь я чувствую – значит, я существую.
Я питаюсь – значит, я существую.
Я познаю – значит, я существую.
И очень многое другое.
И само слово «существую» – оно какое-то рациональное, холодное, неглубокое, ограниченное.
Надо не так:
Я познаю – значит, я живу.
Я творю – я истинно живу.
А когда я исполняю концерт для виолончели с оркестром и при этом не мыслю ни о чем – я не существую? Да нет же! Именно тогда-то я и живу, по-настоящему живу!
Я созерцаю природу – значит, я человек и по-человечески живу.
|
Я люблю родителей и ближних моих и помогаю им – значит, я как надо живу.
Я исполняю и другие заповеди Божии – значит, я Самого Бога люблю и с Ним живу.
Я люблю Господа Бога моего и святых Его – значит, я живу духовно, не прозябаю.
И почему по-латыни только? Можно всё это и на греческом, и на русском, и на английском, и на японском – и все это будет глубоко, и ясно, и по существу.
Я исполняю заповеди Божии – значит, я Самого Бога люблю и с Ним живу
Какая все-таки холодность и ограниченность: я мыслю – значит, я существую. А латынью (cogito ergo sum) эта ограниченность возводится в непререкаемый абсолют, в высокомерное руководящее философское и научное правило. Но я хочу жить в науке, а не существовать, и жить полной жизнью, во всей ее широте и глубине, а не только cogito ergo sum. И жить в науке – с Богом моим!
А то вот еще: «Человек – Homo sapiens».
Тут уж на уровень выше начали говорить!
Но ведь это всего-навсего номенклатурное название. Каждая травка, каждая букашка имеет такое свое обозначение на латыни:
Ajuga reptans – живучка ползучая.
Rana temporaria – лягушка травяная.
Homo sapiens – человек разумный.
И ничего больше. Видовое название.
Я хочу жить в науке, а не существовать, и жить полной жизнью – с Богом моим!
И Вы требуете, чтобы я обо всем познаваемом говорил исключительно таким наукообразным языком, тихо радуясь своей якобы важности?
Чтобы о том, что мы познаем в себе, вокруг и обо всем через книги – говорили мы наукообразно-латинизированно, псевдовесомо, поднимая цену там, где на самом деле нет никакой цены? Как это случилось с биологической наукой в эпоху эволюционизма? Когда она самопревратилась вдруг за столетие в этакую важную-преважную «вещь в себе», закрывшись своим неудобопонимаемым надменным наукообразным языком от всех и вся. Это хорошо – когда нужно всем закрыть рот: «Сиди и молчи. Что ты, умнее всех? Умнее, весомее и лучше всего – наша эволюционная реальность, окрученная шикарной колючей проволокой наукообразия, из которой все слышат только одно – "abracadabra". И на русском, и на английском, и на всех других языках – абракадабра, abracadabra, αβρακаδаβρα».
И Вы неразумно утверждаете, что именно это есть настоящая наука, что только так все говорить должны?
Нет. Это не наука, а наукообразие, никому не нужное и мешающее человеку познавать мир.
Наука должна говорить обо всем ясно, четко и понятно – о звездах, о мире, обо всех живых тварях, о человеке, о его богоподобной душе.
|
Как раз в науке-то, где часто приходится вести речь об очень непростых вопросах, весьма сложных для понимания, – более, чем где-либо, нужно говорить просто, глубоко и проникновенно.
И наша любимая русская литература с ее великолепным языком открывает перед нами необыкновенные широты и глубины в деле ясного православного научного познания мира и всего того, что в нем!
И я, возлюбленный мой, буду равняться на нее, а не на Ваши призывы говорить наукообразно-латинизированным хитросплетенным языком.
5 июня 2022
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.