Книга посвящена игумении Муромского Свято-Троицкого монастыря Тавифе, в схиме Фамари (Горлановой; 1952-2016), подвигу ее самоотверженного служения и удивительной жизни. Своей жизнью и трудами она выполнила главную заповедь – о любви к Богу и ближнему.
Священномученик Василий Надеждин. «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны!»
«Мы дождемся радостного свидания в светлом Царстве
любви и радости, где уже никто не сможет разлучить нас».
Священномученик Василий Надеждин
Имя священномученика Василия тесно связано с именем еще одного святого новомученика, графа Александра Оттоновича Медема. Личность графа Медема в высшей степени незаурядна. Несмотря на свое дворянское происхождение, Александр Оттонович был глубоко посвящен в нужды и трудности простого народа и помогал нуждающимся по мере своих сил и финансового состояния. Добрый плод прекрасного генеалогического древа. Про его отца говорили: «Это был человек, о котором народ сохранил самые добрые воспоминания». Таковым был и Александр Медем. Во время революционных бунтов народ кричал: «Смерть помещикам! Кроме Медема!»
Так вот отец Василий Надеждин был преподавателем детей графа Александра Анатольевича, что само по себе является прекрасной характеристикой батюшки: граф знал толк в людях и окружал своих детей только очень достойными личностями.
12 января 1895 года в Москве в семье чиновника Дворцового управления Федора Алексеевича Надеждина и его супруги Софии Павловны родился мальчик, которого нарекли Василием. Так вышло, что в числе родственников Василия был епископ Анастасий (Грибановский). Василий практически сразу знал, что будет священнослужителем. Он писал епископу Анастасию: «Я хочу окончить Духовную академию и быть священником – это решение подсказывает мне моя душа, которую привлекает пастырская деятельность. Я знаю (и это бесспорно), что чем солиднее, обширнее и значительнее будет мое образование, тем ценнее для дела Церкви и интереснее для меня самого будет моя деятельность как пастыря».
В 15 лет он окончил Заиконоспасское духовное училище, в 21 год – Московскую духовную семинарию и поступил в Московскую духовную академию. Это было время Первой мировой войны. Занятия в Академии носили несистемный характер. Уже в середине первого семестра Василий направляется в имение графа Медема в Саратовской губернии по личному приглашению графа. Там Василий преподает Закон Божий детям Александра Оттоновича – Феодору и Софии.
Священномученик Василий Надеждин
|
Возобновление занятий в Академии совпало с отречением от престола Царя страстотерпца Николая II. Не буду углубляться в тонкости восприятия этого события учащимися Академии, оно было очень разнообразным. Февраль 1917 года. Февральская буржуазно-демократическая революция, а простыми словами – предали Царя-самодержца. Василий продолжает обучение в Академии. Житие не говорит нам, как на все эти потрясения реагировал сам Василий. Оно констатирует: по окончании учебного года молодой человек возвращается в усадьбу графа. Медема мы знаем как убежденного монархиста. Его отношение к событиям февраля 1917 года совершенно прозрачно. И он вновь допускает Василия к воспитанию своих детей по окончании молодым человеком первого курса Академии. Это может говорить нам о многом. Можно предположить, что граф Медем и Василий Феодорович были совершенно солидарны в своих взглядах.
Осенью 1917 года Василий возвращается в Академию с целью продолжить обучение. Происходит Октябрьская революция. А в 1919-м Московскую духовную академию закрывают.
Житие очень скупо, двумя строчками вещает нам об этих событиях. Но можно предположить, какую бурю все происходящее вызвало в душе Василия. Рушилась Великая империя, попирались все устои, к власти приходили люди, ее недостойные, а достойных унижали, гнобили, уничтожали морально и физически. Началось лютое физическое истребление священства. А ведь Василий измлада решил следовать именно священнической стезе. Что он чувствовал, глядя на то, как рушатся привычный мир вокруг и его личный мир? Что думал, понимая, что все его устремления и цели превращаются одномоментно в ничто? Мы никогда не узнаем.
После закрытия Московской духовной академии Василий вступает в брак с Еленой Сергеевной Борисоглебской. Вместе они уезжают под Никольский Поим. Там всё еще был открыт храм, в нем служит священник Иоанн Козлов (в будущем профессор МДА), сокурсник Василия Федоровича по Академии. В то время храмы массово превращались в клубы и зернохранилища, и наличие действующего храма не было рядовым, обычным делом в деревне. Но христианская душа не могла остаться без богообщения, Василий сознательно выбирает село с действующим храмом, чтобы иметь возможность быть на службах, причащаться Святых Христовых Таин.
Еленой Сергеевной Борисоглебской
Почему спустя два года Василий принимает решение вернуться в Москву, житие умалчивает. Но через два месяца после этого возвращения Василий был рукоположен во диакона, а два дня спустя – во священника с назначением в Никольский храм у Соломенной Сторожки в Москве. Как это получилось? Из Пензенской губернии – в Москву, и практически сразу – рукоположение. Призвал ли его кто-то из епископата, сам ли он искал возможность реализовать свое предназначение, нам неизвестно. Сам Господь призывал Своего служителя на его Голгофу – в этом не может быть сомнений.
Далее хочется привести воспоминания современницы отца Василия, дочери священника Владимира Амбарцумова (священномученик, день памяти 5 ноября). Эти воспоминания лучше всего проиллюстрируют назначение отца Василия: «В храм ходили разные люди, но... состав приходской общины прежде всего определялся близостью Петровско-Разумовской академии... Когда после революции было запрещено преподавание в школах Закона Божия и в Петровско-Разумовской академии закрыли храм, группа ее профессоров и преподавателей обратилась к настоятелю храма святителя Николая (священнику Василию Надеждину – прим. автора) с просьбой заняться религиозно-нравственным воспитанием их детей... Отец Василий живо откликнулся на просьбу профессоров Академии. Он создал... молодежный хор, поющий на правом клиросе храма..., учил девушек и юношей не только церковному пению, но и церковной службе, разбирал основные вопросы вероучения, ходил с ними и на концерты классической музыки, читал и обсуждал литературные произведения. Для маленьких детей в доме отца Василия обязательно проводились запрещенные тогда рождественские елки... Отец Василий был прекрасным проповедником. Его любимое время для проповедей было в субботу на утрени после шестопсалмия... Он не отшлифовывал своих проповедей, но говорил живо и убежденно, часто выступая против безверия».
У него был бесспорный талант: он учил детей. И очень много работал с молодежью
И на новом месте теперь уже иерей Василий занимался тем, к чему его когда-то призвал граф Медем и к чему, очевидно, у него был бесспорный талант: он учил детей. И очень много работал с молодежью.
Одновременно с пастырской деятельностью отец Василий умудрился окончить Московскую духовную академию, которая де-юре была упразднена, но де-факто продолжала подготовку священнослужителей; в 1927 году батюшка получил соответствующий аттестат и степень кандидата богословия.
В 1928-м отец Василий заболел туберкулезом. Он уехал на лечение в Башкирию. По его просьбе в Никольском храме остался служить священник Владимир Амбарцумов. Отца Владимира во священника рукоположили практически прямо перед указанными событиями, в 1927-м. Теперь понятно, что воспоминаниям дочери отца Владимира можно доверять совершенно: она все видела своими глазами, а возможно, была участницей тех событий, о которых писала.
После возвращения отца Василия в Москву его жизнь превратилась в кромешный ад. Представь на мгновение, мой читатель, что тебе запрещают проживать совместно с твоей семьей, тебе отказано в праве воспитывать своих детей, иметь общение с близкими. Даже в гости приехать нельзя – запрещено. С женой отец Василий виделся в снятом в коммуналке чулане. Честные, достойные люди были вынуждены вести себя, как преступники: скрываться, прятаться, встречаться тайком.
Никакие предосторожности не уберегли отца Василия от ареста. На него давно собирали материалы, о чем свидетельствует характер предъявленных ему обвинений. Поэтому не так уж и важно, сдал ли кто батюшку и матушку, встречающихся тайком, или нет.
28 октября 1928 года священника арестовали и посадили в Бутырку. Обвинение: «Организовал кружок христианской молодежи, работой которого руководил, воспитывая молодежь в тенденциозно-антисоветском направлении».
Арест священника Василия Надеждина
|
Отца Василия допросили на четвертый день. Следователя интересовала молодежь. Имена, фамилии, организация набора в хор и в группу по изучению церковной истории и т. п. Отец Василий развернуто ответил на вопросы следователя, но так, что ничего, интересующего следствие, и не сказал. Никаких фамилий, никаких подтверждений активности самой молодежи. Вот фрагмент протокола допроса: «О близкой ко мне молодежи могу сказать следующее: пришла ко мне она сама. Все лица, впоследствии бывавшие у меня, были связаны между собой еще школой, где они вместе учились. Вероятно, поэтому они также всей группой и перешли ко мне. У меня в церкви эта молодежь пела в хоре... Сама молодежь была неактивна в изучении хотя бы церковной истории, поэтому я сам читал им иногда на темы по истории Церкви выдержки из церковных писателей Болотова и Лебедева, читал им некоторые подлинники сочинений церковных писателей (Василия Великого, Григория Богослова и других). Делал доклад о впечатлениях от моей поездки в Саровскую пустынь, о тех сказаниях, которые связаны с Дивеевым монастырем и Серафимом Саровским...
Были у меня беседы, посвященные юбилеям Первого Вселенского Собора, Григория Богослова и Василия Великого. Собственно, проповедь в церкви была по этим вопросам, а дома молодежи я читал только некоторые документы той эпохи. Специальных вопросов по поводу существующего социального порядка и по поводу отдельных моментов взаимоотношения Церкви и государства, равно и чисто политических вопросов, мы никогда не обсуждали. Последние, то есть политические вопросы, иногда только, и то вскользь, в обывательском разрезе, трактовались у нас; говорили, например, что жестока политика власти по отношению к детям лишенцев и к лишенцам вообще...
В вопросах об арестах церковников я придерживаюсь той точки зрения, что трудно провести грань между церковным и антисоветским и что поэтому со стороны власти возможны перегибы... Молодежь у меня принимает участие в церковных делах с 1921 года. Всего у меня не больше десяти человек... Когда у нас затрагивался вопрос об исповедничестве, то есть о возможности примирения верующих с окружающими условиями, то здесь я проводил такую точку зрения: есть пределы (для каждого различные), в которых каждый христианин может примиряться с окружающей его нехристианской действительностью; при нарушении этих пределов он должен уже примириться с возможностью и неприятных для него лично изменений условий его жизни, иначе он не есть христианин. Христианином надо быть не только по имени...»
Христианином надо быть не только по имени
Бывают такие жития, когда и писать особо ничего не приходится. Все о себе говорит или сам новомученик, или его близкие, или протоколы его допросов. Вот и житие священномученика Василия из таких.
Батюшку осудили на три года лагерей. Отправили в СЛОН – Соловецкий лагерь особого назначения. Но до СЛОНа он не доехал: при пересылке закончилась морская навигация, и отец Василий в пересыльном лагере заразился брюшным тифом, который косой выкашивал заключенных в 1929–1930-х годах. В лагерной больнице отцу Василию занесли инфекцию, началась гангрена. Сюда, в Кемь, к нему приехала жена. Она носила ему передачи каждый день. Каково это было: быть совсем рядом с любимым человеком и не иметь возможности помочь ему в его страданиях: дать должный уход за больным, бережно перевязать раны, обнять, подбодрить ласковым словом, просто поговорить по-человечески?!
Соловецкий лагерь особого назначения
|
«Хожу утром и вечером вдоль деревянного забора с проволокой наверху и дохожу до лазарета... Вижу верхнюю часть замерзшего окна и посылаю привет и молюсь. В три часа делаю передачу... получаю записку, написанную слабым почерком. Вот и всё! Ночь проходит в тоске и мучительных снах. Каждый раз, как отворяется дверь нашей квартиры, я смотрю, не пришли ли сказать роковую весть. Его остригли, изменился он сильно и исхудал, говорят, перевязки мучительны и изнуряют его...»
Так вспоминала матушка о тех страшных днях. Даже не буду рассуждать здесь, чего ей стоили эти самые ежедневные передачи: хоть какая-то человеческая еда, которую мог осилить больной тифом, белый хлеб, заботливо высушенный в сухарики, – неизменная радость для ссыльных, единственная, более или менее доступная для страдальцев еда, чистое белье… Передачи, собранные на последние деньги, со слезами оторванные от нужд детей…
«Сегодня... мне пришла мысль грустная, но, кажется мне, правильная, что я должен написать прощальное письмо на случай моей смерти... Ибо если я заболею тифом, то писать уже не смогу, никого из близких не увижу и не услышу, не смогу ничего передать им, кроме этого письма, если оно будет написано заранее и... если Господь устроит так, что оно дойдет до моих близких... Это письмо должно заменить меня, прощание со мною, участие в моих похоронах, которые произойдут здесь без участия моих близких, без их молитвы и слез... Первое слово к тебе, моя дорогая, любимая, единственная... Прежде всего, благословляю тебя за твою любовь, за твою дружбу, за твою преданность мне... Да будет воля Божия! Мы дождемся радостного свидания в светлом Царстве любви и радости, где уже никто не сможет разлучить нас, – и ты расскажешь мне о том, как прожила ты жизнь без меня, как ты сумела по-христиански воспитать наших детей, как ты сумела внушить им ужас и отвращение к мрачному безбожному мировоззрению и запечатлеть в их сердцах светлый образ Христа...»
Это письмо-прощание, письмо-завещание было написано отцом Василием 24 декабря 1929 года, за несколько дней до заболевания тифом. Он предчувствовал. И решил позаботиться о прощании с родными, понимая, что потом не сможет, не будет сил.
|
Брюшной тиф – страшное заболевание. В лагерных условиях – неизлечимое с вероятностью в 100%. Для выздоровления нужен хороший уход, полноценная еда с соблюдением особой диеты, лекарства, витамины. Ничего этого не было в лагерных больницах ГУЛАГа. Тиф убил отца Василия меньше, чем за два месяца. Он отошел ко Господу 19 февраля 1930 года.
Жене разрешили побыть с телом в течение ночи до захоронения. Отца Василия похоронили на кладбище в городе Кемь. Перед переходом в вечность батюшка сподобился Причастия Святых Христовых Таин. Его последними словами были: «Господи, спаси благочестивыя и услыши ны».
18 февраля 2025
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.