Главная > Журнал > Монашество > «Спасение души – это сверхзадача человека»

«Спасение души – это сверхзадача человека»

Иеромонах Иоасаф (Швецов)

Распечатать

Иеромонах Иоасаф (Швецов) уже более 40 лет является насельником Псково-Печерского монастыря. О нем митрополит Симферопольский и Крымский Тихон (Шевкунов) писал в своей книге «Несвятые святые» в главе «О том, как мы приходили в монастырь». Сейчас отец Иоасаф выполняет послушание монастырского келаря. Он любезно ответил на вопросы о старцах, которых знал, о монашестве и о духовной жизни.

– Отец Иоасаф, благословите. Помните ли Вы что-то из детства, связанное с Церковью?

– В моем детстве мы с родителями жили в Америке. Я тогда верующим не был. Помню, как мы однажды зашли в Нью-Йорке в храм, и я почувствовал там что-то такое необъяснимое… Как будто мы вернулись в Россию, как будто оказались дома. Такое ощущение было. Когда мы жили там, постоянно ощущалось, что мы находимся очень далеко. Мобильных телефонов тогда не было, мы писали письма. Письмо шло две недели туда, две недели обратно. Ответ на письмо мы получали где-то через месяц. Естественно, у меня было ощущение, что мы находимся где-то на другом конце света. И это ощущалось во всем. Я был маленьким, но все это понимал. И вот, когда мы зашли в храм, я почувствовал, как будто мы дома оказались. Я даже испугался и не знал, как родителям сказать. Этот испуг и удивление в душе сохранились.

Уже много позже, в монастыре, когда я вспомнил об этом, я осознал, что́ это было. Мы же говорим, что Церковь – это небо на земле, что это притвор Царствия Небесного. Когда ты переступаешь порог храма, ты в притворе Царствия Небесного находишься. Об этом писали и святые отцы. И вот спустя двадцать лет в монастыре, когда я вспомнил об этом случае, я понял, что ребенком в том храме Нью-Йорка пережил присутствие Божие, будучи даже некрещеным. Мои родители были некрещеные. И я не знал, как их спросить о том, как мы попали домой. У меня было такое ощущение в душе: домой. Почему дом в храме, я тоже не понимал. Я понял, что это храм, потому что там стояли подсвечники и пахло ладаном. По этим признакам я понял, что это церковь, и именно православная, а не католическая. В католические соборы мы тоже раньше заходили. Там вообще ничего не чувствовалось. А здесь получилось, что я в первый раз в жизни попал в православный храм, и это таким образом отпечаталось в моей душе.

– Расскажите, пожалуйста, как Вы пришли к вере? Что Вас сподвигло креститься?

– Ох, столько лет прошло… Больше 40 лет. У нас была компания ребят. Мы подружились на почве религиозных интересов, общались, спорили по поводу Достоевского. Были искания смысла жизни. Эти вопросы в молодости остро стоят. Годам к восемнадцати-двадцати, на пике своего восприятия, человек задумывается о смысле жизни. Для чего все это? И в результате этих споров и исканий мы пришли к выводу, что нужно становиться православными, что православие ведет к спасению души. Мне было двадцать лет ровно, когда я крестился.

– Не был ли проблемой сам факт Крещения для Вас?

– Я не хотел навредить своим родителям. Они работали, их могли выгнать с работы. Нас крестилось несколько человек. Мы просто договорились с батюшкой, чтобы это не регистрировать. Поэтому мы поехали в село Петрово-Дальнее, где находится церковь XVI века. И там нас крестили без регистрации. Родители про это ничего не знали. Но когда они увидели, что я с крестиком хожу, они спросили: «Ты что, крестился?» Я говорю: «Да». Они удивились, но ничего не сказали.

– Отец Иоасаф, во времена Вашей молодости как обстояла ситуация с духовной литературой?

– Конечно, мы искали какую-то духовную литературу, хотели к ней прикоснуться. Но, кроме Библии, ничего не было. Да и Библии, собственно говоря, не было. Ее можно было одолжить у кого-то на день-два. Мы читали ее с друзьями вслух. Все сидели, слушали, потом обсуждали.

– Как Вы оказались в Псково-Печерском монастыре?

– После Крещения я стал ездить в Печоры и попал на беседу к отцу Адриану (Кирсанову). Батюшка благословил меня идти в армию, и я пошел в армию по его благословению. Считаю, это был поворотный пункт моего пути, когда я направился к Богу. Я понял, что это благословение надо выполнить, хотя друзья говорили мне не ходить. И после этого моя жизнь пошла сразу в другое русло. Он мне сказал: «В армию крестик не надевай, потому что ты не выдержишь тех искушений, которые у тебя будут из-за его ношения. Придешь из армии и крестик наденешь». И в армии я креста не носил, там даже «Отче наш» забыл. Хотя и до армии-то особо в храм не ходил и причащался всего один или два раза. Это было только мое становление в вере, я ее только исследовал.

А после армии восстановился в институте, где до этого учился, и забыл про монастырь. Когда я туда приезжал, у меня было желание там остаться. Но я об этом забыл, продолжал общаться с друзьями. Религиозная тема у нас проходила, но все подостыли к этому вопросу. У меня в голове было, что надо воцерковляться, что надо себя как-то за уши тащить. Духовной литературы все еще не было.

Вернулся я из армии в 1983 году. Потом однажды опять поехал в Печоры. Там мне очень понравилось. Опять все в душе всколыхнулось, и желание появилось связать свою жизнь с монастырем. И потом так совпало, что учебу на химическом факультете Лесотехнического института я запустил и решил переводиться на другой. Но меня не перевели. Думаю: ладно, раз не перевели, я поехал в монастырь. Приехал и захотел еще пожить. И вот один месяц прошел, второй… Я втянулся. Так и остался.

– У кого Вы окормлялись? Помните ли Вы кого-то из старшего поколения монашествующих Псково-Печерского монастыря?

– Окормлялся у отца Адриана (Кирсанова), но вообще у всех старцев. Все старцы были доступны, поэтому не было такого, что я только к этому хожу, а к этим не хожу. Все ходили ко всем. Ревности никакой не было, никто ни за кем не следил, кто куда пошел.

Помню, что в 80-е годы в Печорах жили архимандрит Иоанн (Крестьянкин), архимандрит Адриан (Кирсанов), схиархимандрит Александр (Васильев), архимандрит Феофан (Молявко), архимандрит Досифей (Сороченков). Были тогда у нас еще архимандрит Ипполит (Халин) (который потом уехал в Курск) и отец Илий (Ноздрин). Они вдвоем в это время с Афона приехали. По-моему, это был 1985 год. Я в 1984-м пришел в монастырь, за год, как они вернулись с Афона. Было такое общение у нас в монастыре… Я бы сказал – жизнеутверждающее. С ними вместе жить было радостно. Они все у тебя перед глазами, ходят на обед, на службу. Много других монахов пожилых было. Это был такой, знаете, живой монастырь.

– По-Вашему, чем отличаются старцы от рядовых священников?

– Старцы – духоносные. У них связь с Богом более короткая, да? Если ты обращаешься к старцу, общение будет простым. Чем человек духовнее, тем он проще, понимаете? Нет стены между ним и тобой. Это трудно объяснить. Старцы – это старцы. От них исходит…

Архимандрит Адриан (Кирсанов)

– Благодать?

– Это просто жизнь, простая жизнь. Подошел, поздоровался, тебе два слова сказали. Я считаю, не надо разделять на духовное и бездуховное. Все духовное, просто нужно избегать страстей, понимаете? Даже в общении надо избегать излишней эмоциональности. Старцам свойственна умиротворенность. Они добрые. Все у них бывает с добрым, мирным духом. Главный критерий старчества, можно сказать, – это мирный дух.

– Как они его стяжали?

– За счет того, что они работали над этим и за счет скорбей перенесенных. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся».

– Когда христиане живут в миру, возможно ли стяжать этот дух мирен?

– А почему нет? Конечно. Но это не надо путать с равнодушием. Не надо быть равнодушным, но надо быть спокойным. Не надо быть холодным, но надо быть отзывчивым. Люди часто уходят в эмоции. И эмоции настолько зашкаливают… Мир должен быть в душе глубокий. Это когда у тебя и радость в душе одновременно, и спокойствие. Радость эта управляемая, она постоянная. Человек, обладающий духом мирным, в радости живет, но в то же время и в спокойствии. И никакого нет у него метания. Такой человек никуда не торопится. У него все на своем месте. У него есть состояние внутреннего присутствия Божия. Такими были Печерские старцы. От этого спокойствия – и вера в то, что все у Бога под контролем, и упование на Бога. Такое духовное состояние постепенно взращивается в человеке.

– Тот дар любви, которым обладали старцы Иоанн (Крестьянкин) и Адриан (Кирсанов), они приобрели или родились с ним? Вы могли бы еще что-то вспомнить о них?

– Нет, рождается человек с талантами. И он в течение жизни таланты эти приумножает. Они над этим трудились. Старцы были разные. Взять отца Иоанна. Он был добрый, вежливый, внимательный, обходительный, элегантный такой. Всегда у него все было красиво, он аккуратно одевался, ничего вычурного в нем не было. А другой человек на внешний вид вообще может не обращать внимание, лохматый ходит. Но он тоже добрый и, как ребенок, простой. Что ни спросишь, он тебе все скажет, как есть.

Бывало, что и серчали наши старцы на какие-то моменты по-человечески. Но они же быстро успокаиваются. Понимают, что это неправильно, ошибочная какая-то эмоция застряла. Отец Адриан был более закрытым. Отец Иоанн – более образованным. Он все-таки окончил духовную академию. Отец Адриан не был таким образованным, но был духовно одаренным. Он молился за людей, немножко ему было свойственно косноязычие. А у отца Иоанна речь была очень правильная.

Образование, конечно, влияет на человека. Оно тоже нужно. Не только святость нужна, но и образование, чтобы человек был совершенен во всей полноте. Поэтому, если кто-то считает, что не надо учиться, это глупости. Наоборот, образование развивает человека. И оно, в конце концов, будет служить для того, чтобы человек выполнял миссию Божию. Очень хорошие поучения о том, какой должен быть монах, есть у нашего старца Симеона (Желнина). Он описывает, что монах должен быть дружелюбным, общительным, открытым. Когда монахи начинают замыкаться, мол, я Иисусову молитву творю, вы меня не трогайте, я хожу и только прямо смотрю, это неправильно. Должна быть жизнерадостность какая-то, общение должно быть. Добро, сталкиваясь с добром, приумножается.

– Наверное, это всех христиан касается?

– Да. Думаю, если монахи такими должны быть, то и остальные христиане тоже. Не зря Господь большое количество раз говорит в Евангелии: «Радуйся» и «Не бойся». Постоянно Он так говорит. Мы же все погрязли в этих страхах, и никто не радуется, все ходят унылые. Ходи, радуйся и благодари Бога. Люди вообще говорят часто не о хорошем, а о плохом. Вот за этим надо следить. Не надо плохое ретранслировать. Надо говорить о хорошем, но все должно быть к месту, естественно. Это и порождает мир. И когда человек в этом мире находится, он понимает, что и как нужно сказать и сделать. Он не разочаровывается от неприятностей. Можешь чуть-чуть поскорбеть, потом взбодрись и уповай на Бога.

– Как Вы считаете, за счет чего старец Иоанн смог сохранить эту радостность? Ведь он и в тюрьме сидел…

– У него непоколебимая вера в Бога была. Непоколебимая. Он верил в Промысл Божий, в то, что Господь попускает нам всё для нашей пользы. Он верил, что если человек к нему приходил, то он должен был ему что-то доброе сказать. Если человек был расстроен, он должен был попытаться его успокоить.

– Вы можете что-то сказать про его молитву? Ведь Вы видели, как он в алтаре молится.

– Да ничем она и никак не отличалась от молитвы других. Всё у человека внутри. Все и всегда за этим наблюдают. Но внешне это никак не проявлялось. Все происходит сокровенно. Ведь как Господь говорит: «Войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6: 6).

– По-Вашему, для чего люди уходят в монастырь?

– Если в Царство Небесное можно попасть более коротким путем, то монастырь такой короткий путь и есть. Это кому что дано. Ведь в Евангелии написано: «Есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19: 12). Но не каждому дано. Когда человек берется за это, он должен понимать, выдержит он или нет? Надо для этого вглядываться в себя. Это нормально, когда человек думает, сможет ли он вынести то, за что берется. Если ты взялся, ты должен этот крест нести. Это касается и семейной жизни, что тоже есть крест. Ты должен вынести свой крест до конца, его не уронить и не бросить. Это сложно. И монашеская жизнь сложна, конечно, и в семье много своих подводных камней.

Отец Иоанн, помните, писал: «Всегда и во всем будь осторожен». Несмотря на то, что ты должен благодарить Бога и радоваться, при этом ты должен быть осторожен, внимателен. Нужно предполагать, что будешь делать, какие у тебя есть варианты поступков, как правильно поступить, чтобы никого не обидеть, чтобы никто не раздражался. Таким образом ты ищешь волю Божию. Христианин и в монастыре, и в миру должен себя вести так, чтобы мир душевный не потерять и в то же время свое предназначение выполнить.

Христианин и в монастыре, и в миру должен себя вести так, чтобы мир душевный не потерять и в то же время свое предназначение выполнить

– Человек сам должен этот выбор делать или кто-то другой должен его подталкивать?

– Есть такие, которых подталкивают. Я встречал таких. Они пошли в монашество, потом разочаровались, ушли из монастыря, и у них вся жизнь наперекосяк. Мне кажется, это неправильно. Получается, что человек ни в монастыре не может, ни в миру. Человек всегда должен обвинять себя в своих неудачах, это точно. Когда он начинает обвинять других, это путь в никуда. До бесконечности можно всех обвинять, и никогда не успокоится человек на этом. А когда он обвиняет себя, то потом, в конце концов, успокаивается и как-то перешагивает эту проблему.

– Отец Иоасаф, как бы Вы сформулировали, что такое смирение? И как его достичь?

– Смирение – это состояние души, во-первых. Как любовь есть состояние души, так и смирение. Смиренный человек находится в этом состоянии и относительно него действует. А как этого достичь, другой вопрос. Достичь смирения – значит быть кротким, уступать. Но кротость должна быть разумная. Если человек кроткий, тогда он не обижается, терпит. Всякое терпение должно быть духовное, оно должно приносить благодарение. Если ты терпишь с благодарением, значит, тебе это на пользу. А если ты терпишь, но в тебе накапливается злоба, значит, такое терпение твой внутренний мир разрушает. Значит, ты должен искать какой-то выход, если не можешь терпеть с благодарением.

Наша главная задача – сохранить мир душевный. Это номер один. И когда человек хранит мир, тогда уже все остальное прирастает, начинается духовный рост. Как в теплице, понимаете? Пчелы собирают мед при 23-х градусах тепла. Температура ниже упала – всё, мед не собирают. Так и мир в душе. Если у человека его нет – всё, он уже не собирает мед, то есть благодать Божию.

– Как этот мир вернуть, если человек его потерял?

– Нужно найти, почему он исчез. Или ты кого-то осудил, или с кем-то поссорился. Знаете, как преподобный авва Исаия сказал: «Сердце твое ко всем да будет право и благостно, да обретешь в себе мир Божий». Это взаимосвязано. Или ты какие-то мысли принял неправильные. Может быть, ты на Бога возроптал. Причин тому, что мир уходит из души, много. Если человеку удается сохранить непоколебимую веру, он уверен, что постоянно находится с Богом, что Бог все видит и знает, это человека ведет и ему помогает. Должно быть доверие Богу и упование на милосердие Божие.

– Для мирян это сложно…

– Ничего сложного нет. Были императоры, которые Иисусовой молитвой занимались. Они находились в свете, так сказать, в сиянии софитов. Все кланялись им, руки целовали, а они себя считали ниже всех. Если человек смиренный, он не верит в то, что ему люди говорят про его величие. Он все понимает: ну, какой я великий… для вас, может быть, я великий, но главное – какой я для Бога. Это для смиренного человека главное. Ему не важно, какой он перед людьми.

Сложно, когда мы начинаем какие-то формулы рисовать, понимаете? Но здесь формул никаких нет. Здесь нет сложности. Дело в нашей решимости. Об этом говорил преподобный Серафим Саровский. В деле спасения важна решимость. Человек должен стремиться к Богу. Бог – везде. Вот мы сидим, кругом Бог… Везде. Богом все одухотворено. Поэтому и благодать Божия тоже находится везде. Понятно, что, если вы пойдете в какое-то капище, где кланяются непонятно кому, там этого нет. Древнее название ада – шеол. Это место, где нет Бога. Понятно, кто-то служит Богу и стремится к Нему, а кто-то – нет. Наше дело – быть такими людьми и друг другу помогать в этом.

Мир подчиняется тем же законам, что и монастырь. Будешь с любовью к людям относиться, и тебе будет легче жить. Если кто будет плевать на тебя, не обращай внимания. Да, мир такой, в нем есть злые люди. Преподобному Серафиму Саровскому позвоночник сломали, ограбить хотели. Он смиренно к этому отнесся, простил их.

– Вы как-то сказали, что спасение души – это сверхзадача человека. Разъясните, пожалуйста, эти слова.

– Есть у нас задача, например, получить образование, накормить ребенка, съездить к маме. Это задачи. А есть сверхзадача, которая находится над всеми этими задачами. И это есть спасение души, то есть мы всё должны делать ради спасения души. Ближнему оказывать внимание – тоже ради сверхзадачи. Она у человека должна быть. Если ее нет… Человек мечтал стать министром. Он им стал. И всё, пустота. Больше цели никакой нет. Что делать? У человека со сверхзадачей по-другому. Он может и министром стать, но цель-то не эта. У него цель – спасение души. Это главное, что у каждого должно быть. Человек – существо духовное. И его родина – не здесь, не на земле. Он должен стремиться на свою родину, туда, откуда он пришел, домой…

– Благодарю Вас, отец Иоасаф!

Беседовала Александра Калиновская

Иеромонах Иоасаф (Швецов) 18 ноября 2025

Издательство
Сретенского монастыря