Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
«Ближнего бросила и теперь, как свинья, лежу в своем же калу»
Как Господь все объяснил
– Да, Господь умеет все доступно объяснить. Чтобы раз и навсегда понятно стало. Вот я тебе сейчас историю расскажу.
Мы сидели в тот вечер на кухне в нашем деревенском доме недалеко от Оптиной пустыни. Я, наши с Вадимом девчонки и Дима. Муж в очередной раз был на новых территориях – свекровь отвозил, которая у нас гостила с майских праздников. А Дима – наш сосед по деревне. Вадим попросил его тогда помочь мне по сельскому хозяйству, потому что самостоятельно я с деревенской жизнью справляюсь, если честно, не очень.
Оптина пустынь
|
И вот в перерыве между Димиными трудами и моим за всем этим наблюдением сели мы пить чай. И слово за слово начали вспоминать, кто как в этой нашей подоптинской деревне появился, потому что в здравом уме тут мало кто дома сейчас покупает. Деревня-то полузаброшенная. Ну мы понятно: из-за Оптиной и на что денег хватило. Все равно уже двадцать лет в монастырь ездим. Ладно, тогда двенадцать. Но каждый год же. Проще было какую-нибудь халупу купить. Что мы и сделали. Но муж купил без меня. Я в Москве тогда осталась. Выслал мне фото, я одобрила, но потом рвала и метала. Не так я себе деревенскую жизнь представляла. Представляла все красиво – пастораль, ромашки, бабочки. Само все цветет, колосится и пропалывается. А я только в Оптину езжу и молюсь. К тому, что не само, а мне надо тут граблями и тяпками махать, я оказалась не готова. Я и сейчас не готова, поэтому от всех сельскохозяйственных работ абстрагируюсь. То, что воду надо в ведрах греть и в тазиках всех девчонок мыть, тоже меня не очень радовало. Но это ладно. Когда мы еще снимали койко-места на улице Лермонтова у Петровича (это прямо за Оптиной), мы вообще в Жиздре мылись. С коровами.
Самое страшное было другое. Заехали мы впервые в этот наш старый-новый дом. Разместились. И тут пошли дожди. А тогда дороги в нашу часть деревни не было – целина. И если с небес лило, то машину нужно было оставлять за полтора километра от дома и идти пешком через поле с вещами и детьми наперевес, потому что проехать было невозможно. А тут мы проехали, и только потом полило – на все майские праздники. И вот же Оптина – всего в 15 км. А доехать до нее нельзя. Машина у мужа буксует. И накрылось мое благочестие медным тазом.
И вот же Оптина – всего в 15 км. А доехать до нее нельзя. И накрылось мое благочестие медным тазом
Это было десять лет назад. Сейчас и дорога есть какая-никакая. И вода, и газ, и свет в доме. И душ с унитазом. Правда, агрономом я так и не стала – не мое это. Но места эти полюбила. Но на самом деле оценила я нашу дачу раньше – когда мы еще мылись в тазиках. Тогда неожиданно грянула пандемия. В Москве все сидели по «клеткам», а мы тут прогуливались на пленэре. И даже службы здесь шли. Но об этом чуть позже.
Укромный уголок
А Дима, жена его Оля и трое их детей появились здесь как раз в ковид, по-моему. Тоже купили дом, потому что Дима решил, что их успешный бизнес их портит. Так он говорил. Зажрались, короче говоря. Ну и молился он, чтобы поселиться в каком-нибудь укромном уголке, километрах в двухсот пятидесяти от Москвы. Курочки, козочки, огородик. Храм напротив. Духовное здоровье и тишина.
Так в итоге и получилось. Бизнес со временем накрылся тем же медным тазом, денег стало мало. И тут какая-то то ли родственница, то ли знакомая предложила им купить по дешевке дом.
– Сколько километров от Москвы? – спросил Дима.
– Двести пятьдесят.
– А храм?
– Напротив.
Ну и козочки с курами. Как же без них?
Правда, Оле это все иногда дается с трудом. После их-то прошлого уровня жизни. Но молодец, берет себя в руки. Работает над духовным здоровьем. А Дима – над тишиной. «С женщинами главное не спорить», – мудро считает он.
Фото: culture.ru
|
А недавно вон еще одна семья москвичей старый дом тут прикупила. Мы как раз с Димой в тот день обсуждали, нормальные они люди или такие же, как и мы. Но радовались, что оживает деревня. И все больше и больше народу в местном маленьком храме у отца Льва появляется. А не полторы бабушки, как раньше. На вечерних службах вообще могло никого не быть. И служил батюшка себе один. Как пустынник. А тут на Казанскую чай пили после Литургии в гостевом храмовом доме (благотворители построили, так что милости просим), так больше двадцати человек нас оказалось.
А в тот день у меня дома я, помимо прочего, рассказывала Диме, как мы познакомились с отцом Львом. Храм, кстати, его тоже то ли перед самой пандемией построили, то ли чуть раньше. По крайней мере, когда мы дом тут купили, его еще не было. Это меня вообще добило тогда, вначале: и до Оптиной не доехать, и здесь пойти некуда. Кроме кладбища и ларька. Да и ларек потом закрыли.
Да-да, я помню, что я начала с того, что Дима мне историю интересную собирался рассказать. Я, собственно, к ней и подбираюсь, но очень плавно и издалека.
Наедине с тазами
А познакомились мы с батюшкой следующим образом. Читателям я эту историю уже рассказывала, а Дима слышал впервые. Постараюсь кратко. В общем, посидели мы с девчонками в начале пандемии недельку в московской квартире, а потом сбежали из коронавирусного карантина в эту нашу далекую глухую деревню. Такую глухую, что больше двух человек одновременно тогда можно было встретить только на кладбище и в храме по большим праздникам. Так что и так была сплошная социальная дистанция и самоизоляция. Тем, кто на кладбище, правда, было все равно. Но что меня больше всего радовало – в отличие от Москвы, где церкви были закрыты для мирян, здесь можно было спокойно ходить на службы. Ну как – спокойно. Владыка местный, конечно, озвучил, мол, так и так, Роспотребнадзор, меры и все такое. Но как-то так озвучил интересно, что можно было понимать в любую сторону. В зависимости от духовного состояния. В нашей деревне с духовным состоянием все было распрекрасно, поэтому службы шли себе и бабушки спокойно молились. На Пасху, правда, муж поехал в Москву. Он алтарник, и его позвали в наш столичный храм служить при закрытых дверях.
А я, предвкушая деревенскую ночную праздничную службу, гладила себе и пятерым девчонкам красные платьица и платочки и сочувствовала своим московским друзьям и знакомым, которые такой возможности были лишены, и радовалась за себя – православного везунчика. Параллельно я читала в Интернете размышления разных батюшек о том, «за что» или «для чего» нам вся эта напасть – за грехи или для достижения святости. И как правильно относиться к тому, что народ лишен самой главной службы в году и вынужден смотреть ее по телевизору.
Я, предвкушая деревенскую ночную праздничную службу, радовалась за себя – православного везунчика
– Но я-то не лишена, – облегченно вздыхала я. – Мы с детьми обязательно будем в храме на Пасху. Мне и относиться никак не надо. Я – над всей этой греховной коронавирусной церковной суетой, прости, Господи.
И внутри у меня что-то сладко шептало:
– Видимо, не все у тебя так плохо с грехами, Елена Батьковна, раз ты-то на пасхальной службе точно будешь. Статьи пишешь православные и т. д. и т. п. Значит, заслужила. В отличие от…
Только в пятницу вечером у пятилетней Антонины поднялась температура – 39,3. Потом началось все то, что сопутствует кишечной инфекции. Через час к ней подключилась двухлетняя Маша. В субботу утром – восьмилетняя Дуня. Потом все остальные и я сама. И вместо «заслуженного» пасхального Причастия для «избранных», я двое суток носилась между дочками с градусником и тазиком. И выгоняла то одну, то другую в лопухи. Ну и сама, соответственно, тоже болела. Москвичи хотя бы службу по телеку смотрели, а я даже не буду озвучивать – что. А красные платья с платочками тоскливо висели на спинке кресла и тоже смотрели на все эти наши манипуляции. Хотя Христос-то все равно воскрес и тогда тоже. Но…
А в воскресенье утром во дворе дома залаяла наша собака.
– Мама, тут Муха на батюшку нападает! – услышала я крик Дуни.
Выскочила на крыльцо, и правда – батюшка с поднятыми руками, в руках этих шоколадки, а наша псина пытается до них допрыгнуть. Батюшка приехал поздравить нас с Пасхой. Это было удивительно, потому что до этого мы были у него на службе в местном деревенском храме раза два-три, не больше (чаще ездили в Оптину пустынь), никогда не общались, не считая одной исповеди, и он даже не знал, где мы живем. Но деревня же.
|
Подарил он девочкам шоколадки, попил с нами чай. Рассказал немного о себе. Это, оказывается, о нем и его брате-близнеце Нина Павлова писала в своей книге «Пасха красная»: «Рядом с девочкой Василисой в оптинском храме нередко стоят двое белоголовых близнецов Лев и Макарий, названные так при рождении в честь еще не канонизированных тогда преподобных Оптинских старцев Льва и Макария». В год канонизации старцев им было уже по шесть лет. Макарий, кстати, тоже стал священником.
Посидел он немного и уехал. Вот так мы и познакомились с батюшкой. И так меня Господь тогда проучил за гордыню, а потом утешил. Пасха же, не оставлять же меня с наедине с тазами. «Радостию друг друга обымем».
Вот эту историю я и рассказала тогда Диме.
«Яко свиния лежу в калу»
– Ой, а я тебе сейчас тоже расскажу, – ответил он.
Вот я и подобралась к обещанному и главному.
Дима, этот наш сосед по деревне, – человек очень непростой и необычной судьбы. Все рассказывать не буду, но было время, еще до женитьбы, когда он трудничал в Саввино-Сторожевском монастыре под Звенигородом. И как раз в то время, а это был 2007 год, там праздновалось 600-летие обители.
– Приехал Патриарх Алексий, много архиереев. Служили Литургию, – вспоминал Дима. – Мирян в храм почти не пускали. Но я там как раз помогал – был дежурным. Служба закончилась, отцы вышли через боковую дверь. А я стою как вкопанный. Туман в храме после кадил, приятно так, хорошо. И никого, кроме меня. Думаю: «Надо быстро подойти к мощам!» Хотя каждое утро в шесть часов у нас было правило, а потом все мы прикладывались к открытым мощам и шли на свои послушания. А тут Патриарх отслужил, все вышли. И меня потянуло. Подошел, приложился – и все! Как опьянение! Но такое – хорошее. Стою, отойти не могу. И проходит благочинный, отец Антоний. Мы с ним дружили. И я ему шепотом: «Отец, ты прикладывался?» «Нет». «Ты приложись, приложись». Он приложился и пошел. А я стою, мне хорошо-о-о. Потом все же вышел, но еще сутки меня не отпускало.
Мощи Саввы Сторожевского в Звенигороде
|
Прошла неделя, может, полторы. Шел в тот день Дима по монастырю, а навстречу ему женщина знакомая. Она часто в Саввино-Сторожевский приезжала, и они тепло общались. Поздоровались, а она такая грустная вся.
– Что я тобой? – спросил он.
– Ой, Дим, не поверишь.
– Да поверю, рассказывай.
– Ох, Бог так мне все показал, так показал. Ты же помнишь, я хотела на праздник?
– Помню. Я еще удивился, что тебя не было.
В общем, очень хотела попасть эта женщина, назовем ее, допустим, Вера, на 600-летие обители. Собралась с утра, нарядилась, вышла из квартиры. И тут же выходит соседка напротив.
– Я закрываю дверь, – говорила женщина Диме, – она подбегает: «Вера! Вера! Помоги!»
– Что такое?
– Дочери плохо, посиди с ней, пожалуйста! А я за врачом!
– Ты что?! Мне надо уходить! Служба! Шестьсот лет монастырю!
– Вера, ну пожалуйста!
– Нет-нет, не могу!
Иду к лифту, нажимаю кнопку. Соседка стучится в другую дверь:
– Откройте, откройте!
И тут – бабах! Взрыв какой-то глухой. И вонь ужасная. Соседка побежала вниз, в другие квартиры, а Вера решила проверить на всякий случай, не у нее ли что случилось.
И тут – бабах! Взрыв какой-то глухой. И вонь ужасная. Она пошла к туалету – унитаз взорвался!
– Открыла дверь, а ей такой духан навстречу, фу-у-у-ух, – рассказывал уже мне Дима. – Она пошла к туалету – унитаз взорвался! Как такое могло случиться, непонятно. И еще больше непонятно, как оттуда все хлынуло. И все: стены, потолок – все в этом самом. В человеческих отходах. Необъяснимое что-то. Она – на колени: «Господи! Прости! Я все поняла! Какая служба?! Какой праздник?! Ближнего в беде бросила, а теперь, яко свиния, лежу в калу – своем собственном!»
– Я ее пожалел, конечно, но ситуация очень поучительная. Мы же не просто так на службы ходим. А вместе с Причастием, с Господом, с проповедями должны впитать то, что Он от нас хочет. Чтобы мы любили Бога и ближнего. К тебе человек заходит: «Дочка заболела, помоги!» А ты – в храм. Да мы все такие, на самом деле-то. Ориентиры теряем. А потом удивляемся, что лежим вот в этом самом всю свою жизнь. Выкарабкаться не можем.
Негламурная история, понимаю. Но из песни слов не выкинешь, как говорится.
6 августа 2025
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.