Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Через болезнь – к Богу
«Смотрю – умирающий восстал и на мопеде чешет»
Есть у меня знакомый батюшка, отец Евгений. Больше двадцати лет служит он в краях, которые раньше были Украиной, а потом стали нашими новыми территориями. И все эти катаклизмы, которые происходят, он переживал на месте, так сказать. Со всеми вытекающими.
Фото: АиФ/ Дмитрий Григорьев
|
И страшно было ему, и радостно. И молился, как, наверное, никогда в жизни не молился. Когда лежали ночью с матушкой в обнимку, а над ними снаряды летали. И метался, искал, чем прихожан своих кормить и где лекарства им достать. Мы же с вами, читателями моими, им и помогали тогда. И чудеса с ними происходили – настоящие. Слушаю, затаив дыхание, когда батюшка об этом говорит.
А еще очень я люблю, когда он рассказывает, какими путями ведет людей к Себе Господь. Иногда эти пути светлые, радостные. Приходит человек к Богу просто потому, что ему хорошо. Но это редко. Чаще приводят в храм проблемы и беды. Но, значит, другого пути нет, раз Бог это попустил.
– Ничего, потерпим, на кону вечность, – любит повторять отец Евгений.
«Придем – поубиваем вас!»
– Помнишь, я тебе как-то рассказывал о Марии, которая упала в яму и прозрела? – спросил меня батюшка.
Помню. Это прихожанка отца Евгения. А история та не только про яму, но и про Бога, Который всегда рядом. А еще о времени, в котором нам довелось жить. Когда разрушился привычный мир, а каким будет новый и когда будет, никто не знает. Сколько гадали за эти годы – и ни разу не угадали. Но это у нас здесь, в относительно еще безопасной Москве есть возможность гадать и рассуждать. А там – только молиться и одним днем жить.
Часть батюшкиных прихожан еще с началом СВО разбежалась. Кто – в Россию, кто – в Европу, кто – на Западную Украину. И кроют из какой-нибудь Германии или с Полтавщины нас на чем свет стоит. Да и отца Евгения тоже. Кто-то из наших общих знакомых там даже в храм ходить перестал, мол, русский Бог, вражеский! А раньше из одной Чаши причащались. Дико все это. Надо бы привыкнуть уже, а не могу.
Кто-то даже в храм ходить перестал, мол, русский Бог, вражеский! А раньше из одной Чаши причащались
Но многие и остались. Кто-то, правда, далеко не из-за любви к России, а чтобы их на Украине не мобилизовали. Хотя Украину все еще втихаря ждут. Кто-то и не втихаря. А другие живут, молятся, на Бога полагаются и верят в лучшее. А кто-то даже к вере пришел, хотя раньше в сторонке от «церковников» держался.
Вот и Мария, о которой батюшка мне когда-то рассказывал, с мужем тоже остались. Правда, в храм только она до недавнего времени ходила. Муж ни в какую. Но об этом чуть позже.
В общем, не уехали они никуда, но все в их семье сложно было. Отчаивалась Мария, хоть и в Бога верила. Да так отчаивалась, что душа воем выла и кровавыми слезами обливалась, а все потому, что всеми этими событиями семью их надвое разорвало. Они с мужем на «новых территориях» – под Россией, а дочки две, взрослые уже, – под Украиной.
Нет, все у них, что касается человеческих отношений, нормально. Друг друга не проклинают, как там тоже порой случается. Было даже такое, что сын, воюющий в ВСУ, позвонил отцу, который российский паспорт получил, и сказал:
– Придем, поубиваем вас, предатели!
Тот ушам своим поверить не мог.
В семье Марии ничего такого нет. Никто никому смерти не желал. Но до СВО еще уехали Мариины дочки из своего села работать в город и остались там. На выходные время от времени домой приезжали, и родители их часто навещали. Расстояние-то небольшое, сто километров где-то.
А потом прошла там линия разграничения: здесь Россия, там Украина. Где-то посередине – бои. И там слышно, и там. И чтобы из того села в город тот доехать, ну или наоборот, надо теперь половину Европы пересечь. И кучу денег потратить. Так что только телефон им и остался – и то, когда связь есть.
Язык Бога
– Очень тяжело было Марии, – рассказывал тогда отец Евгений. – Больно было на нее смотреть. «Мы никогда с ними больше не увидимся?» – рыдала она. Я ее, как мог, утешал. Но ее это все до настоящего нервного истощения доводило. Но, знаешь, когда события такие происходят, когда жизнь надвое рвется, тогда настоящий вопль к Богу и рождается. Вот и Мария вопила: «Господи! Вразуми меня! Объясни Промысл Твой! Увижусь ли с девочками моими? Доживу ли?» И однажды Господь ее утешил.
|
Шла в тот день Мария по улице и с одной из дочек по мобильному телефону говорила. Зашла в свой двор, потом в гараж.
– Они с мужем продуктами разными деревенскими торгуют, там и хранят, – говорил батюшка. – У них в гараже бетонный погреб – больше трех метров в глубину. Там помимо продуктов еще железки разные, штыри, потому что это все еще как смотровая яма использовалось. В общем, зашла Мария в тот гараж с телефоном у уха. И на фразе: «Неужели мы, доченька, больше не увидимся?» – рухнула в погреб.
А муж ее, Виктор, в тот момент во дворе работал. Вдруг слышит голос откуда-то из-под земли:
– Витя, Витенька! Спаси меня!
Прибежал, посветил фонариком, а в погребе на бетонном полу Мария его на животе лежит. А из-под подмышек у нее два металлических острых штыря торчат. И третий – между ног. Не задели даже – чудо чудное! А сама она, счастливая, хохочет:
– Витенька! Услышал меня Боженька!
Он испугался, что Мария еще и головой приложилась. Отсюда и реакции неадекватные.
Вытащил, хотел осмотреть, вся ли жена цела. А она ноги в руки и бежать:
– К батюшке я! Обрадую его.
Тот пуще прежнего запереживал.
– Прибежала она ко мне, рассказала, что случилось, – вспоминал отец Евгений. – «Я ж, когда в яму ту рухнула, прямо прозрела: все у меня хорошо будет! – говорила. – Я же по всем человеческим меркам убиться должна была. Разбиться или штырями теми проткнуться. А я вот – целехонька». «Конечно, хорошо: жива осталась!» «Да нет, батюшка, вы не поняли. Мне же Господь ответил!» «Да что ответил-то?» «А то и ответил: "Вот, Мария, смотри. Если бы все пропало и ничего впереди у тебя не было, Я бы тебя прямо сейчас забрал. А раз Я не забрал, значит, не все так плохо. Значит, нечего тебе отчаиваться! Раз Я жить тебя оставил, значит, есть в этом смысл. А если есть смысл, будет радость и утешение!"» Вот так-то: богослов, а не Мария. Но когда человек начинает молиться и к Богу обращаться, к нему приходит мудрость. И начинает он понимать язык Бога.
Вот такую историю рассказал мне как-то батюшка. О том, как Бог и человек поговорили и друг друга поняли.
«Ни дня, ни часа своего не знаем»
Но это я просто вспомнила ту старую историю. А сейчас я хотела рассказал больше о Викторе – муже Марии. Точнее, о том, как Бог ведет его к Себе.
– Маша – человек мягкий, добрый, не скандальный, терпеливый, – говорил отец Евгений. – Витя построже. А главное, в храм – ну просто никак. Она его аккуратненько пыталась подвести, но единственное, на что удалось сподвигнуть, – это Соборование. Вроде как для здоровья полезно. А про Исповедь и Причастие даже слышать не хотел. И еще когда мы в храме ремонт делали, он пару раз пришел – гипсокартон устанавливать помогал. Маша попросила, он не отказался.
О Боге и вере Виктор начал задумываться, когда полгода назад над ним взорвался украинский дрон. Он сам не пострадал, только осколками машину покоцало.
О Боге и вере Виктор начал задумываться, когда над ним взорвался украинский дрон
– Еду, вдруг взрыв! В глазах огонь, уши заложило, машину качнуло. На крышу что-то сыпется, – рассказывал он потом отцу Евгению. – А я сижу и думаю: «Ну, может, Боженька меня все же сохранит? Машка же моя к Нему каждое воскресенье на службу бегает!» Вы же сами говорили, что муж и жена – одно целое. Значит, и я вроде как Ему не чужой человек. Да и ремонт я вам делать помогал.
– Мы с ним тогда хорошо так поговорили. О том, в какое время и в каком месте живем, – вспоминал батюшка. – Каждый человек и так должен помнить, что ни дня, ни часа своего не знает. А тут еще и война. Надо больше о душе думать и не забывать о ней заботиться. Вот Господь ему так и напоминает. Виктор слушал внимательно, заинтересованно. Мария потом рассказывала, что дома молитвы читала, а он сел на диванчик – слушает. Телик, как обычно, не включил, чтобы перекричал. В общем, я его тихонько с одной стороны к храму подталкивал, а она – с другой.
Через болезнь – к Богу
– А недавно приключилась у него болячка, – продолжал батюшка. – Вредная такая, противная, мерзко-мучительная. Не знаю, насколько распространенная.
Прокатился Виктор тогда на скутере. Ребятам-военным нашим еду отвозил. Было прохладно, и он просквозил себе бок.
– И просквозил так, что вся бочина у него, от пупа до позвоночника, превратилась в красное пятно и покрылась волдырями, наполненными жидкостью, – рассказывал отец Евгений. – Как-будто от ожога. Такое, как герпес, но на весь бок, представляешь? Это ужас был какой-то. И боль такая, что дотронуться было невозможно. А у нас толком и врачей нет. Посмотрели в интернете, почитали, что это может быть. Нашли, что воспаление внутренних органов. Где красное пятно снаружи, так и внутри воспалено. Печень, почка. Я вспомнил, что у меня на «большой земле» медик знакомая. Позвонили ей, фото показали – подтвердила. «Застудил всё. Нервы, нервные окончания, органы». Что-то она ему посоветовала. Но лечится все это тяжело. И ни присесть, ни прилечь. По-хорошему, в больницу надо ехать, обследоваться, внутренние органы смотреть. Но куда ехать-то? В Крым? Близко нет ничего. «Так, – говорю, – давай сперва к Богу. А там будем думать». И, представляешь, захотел он исповедаться. Сам!
Как раз суббота. Батюшка в храм собирался, на службу. Перед всенощной к Виктору с Марией домой заехал. Выйти же мужчина никуда не мог. Муки страшные. Помолились, отец Евгений его пособоровал, поисповедовал. А в воскресенье после Литургии причастил.
– И представляешь, он заснул сразу, – говорил батюшка. – На следующий день еду мимо них, думаю: «Заскочу, пожалею страдальца. Небось, лежит – охает, ахает. И опять о Причастии договоримся». Смотрю – умирающий на мопеде уже чешет. Восстал. Понятно, что его полностью не отпустило, но небо и земля. Я еще подумал, что он обезболивающих напился. Но Мария сказала – нет.
Сейчас волдыри у Виктора почти сошли. Побаливает еще, но уже не мучительно. А в прошлое воскресенье он сам в храм к отцу Евгению на службу пришел. Простоял всю службу, исповедался, причастился. Радостный такой, сияющий. А Мария так вообще светилась вся.
– Прямо помолодели оба, – говорил отец Евгений. – И даже над болячкой той подшучивали. Хотя над ней не шутить надо, а благодарить ее. Через нее человек большой шаг сделал. Бог даст, дальше так пойдет. И Мария такая: «А я тебе говорила. Надо было то-то и то-то делать, то-то и то-то исправлять. Теперь терпи и не ропщи! На кону вечность!» И на меня смотрит, мол, правильно говорю? А я вообще не слышал никогда, чтобы она с Виктором так разговаривала. Тихая же, кроткая. Я даже испугался, что он ей сейчас как ответит, мало не покажется. А он смеется: «Не ропщу!»
23 июля 2025
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.