Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
Если око твое чисто. Часть 1
Весь закон и пророки сводятся к заповеди любить Бога и ближнего (см.: Мф. 22: 40). Бог сходит с небес и отождествляет Себя с нашим ближним. Он называет Себя «узником», «больным», «странником», «алчущим», «нагим» и говорит, что каждый раз, когда мы навещаем узника, больного, нищего, мы навещаем Его (см.: Мф. 25: 35–40). В ближнем мы обретаем себе спасение или погибель. Вот почему встреча с ближним, то есть вызовы, исходящие с его стороны, подобны борению с ангелом (см.: Быт. 32: 24–30), из которого мы выходим или боговидцами, подобно Иакову, или проклятыми, как Каин (см.: Быт. 4: 11–12).
Иаков борется с Ангелом. Библия в иллюстрациях Юлиуса Шнорр фон Карольсфельда
|
«Если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло» (Мф. 6: 22). Христос говорит нам, что тело может быть светлым. Этот свет вносит наше око, но только если оно «чисто». Чистое око – это око независтливое, око неосуждающее.
В притче о работниках один из наемников недоволен тем, что хозяин заплатил пришедшему в одиннадцатом часу столько же, сколько ему. Тогда хозяин ответил ему: «Почему глаз твой завистлив оттого, что я добр?» (см.: Мф. 20: 15). Завистливое око омрачается, когда видит доброту. Недовольство и гнев – это мрак, изливающийся во все тело и делающий его обиталищем и орудием всякого зла.
Поэтому Христос обращает наше внимание на то, что злобу надо останавливать на уровне глаз, чтобы она не проникла в тело, то есть чтобы не подстрекнула сердце к осуждению и гневу. «Светильник для тела есть око» (Мф. 6: 22). «Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6: 23). Если то, что ты видишь вне себя, на первый взгляд кажется кривым, значит ты ошибся по причине зависти и торопливого суждения; насколько же мрачнее будет твое тело, в котором злые помыслы будут затвердевать на протяжении всей твоей жизни?
Чистое око, око, омытое от зависти, освещает сердце и все члены, делая их причастными видения Божией милости, так что все существо делается зрением.
***
Не осуждать – высший признак христианина, печать любви и благосердия. Несуждение, или неосуждение, выводит нас из ряда побивающих камнями и ставит одесную Сына (см.: Ин. 8: 7). Нет ни одного случая, когда нас просили бы судить кого-то. Весь суд раз и навсегда совершен Сыном и содержится в Писаниях (см.: Ин. 5: 22).
Сам Христос увещает нас и заповедует никого не судить (см.: Мф. 7: 1). Эта заповедь не взята из правил корректного поведения, она является фундаментальным условием спасения. Мы будем судимы так, как сами судим ближнего (см.: Мф. 7: 2). Все слова осуждения, все выражения недоумения вроде «да как он мог такое сделать?» мы услышим в день суда в свой адрес, ибо «от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 37; Лк. 19: 22).
Нет, люди не станут хуже, если мы перестанем судить. Заповеди Христовы – это не абстрактные императивы Канта. Христос знает, что люди не изменятся, что зло умножается каждый день, поэтому Его заповеди даны не для того, чтобы изменить мир и сделать его лучше (см.: Ин. 1: 10, 7: 7; Мк. 8: 36). Его заповеди даны спасающимся (см.: Ин. 9: 39): «Заповедь новую даю вам» (Ин. 13: 34). Вам, не миру. От нас требуется, чтобы мы не судили, не осуждали, ведь в этом содержится начало убийства (см.: Мф. 5: 21–22). Если бы закон обязывал тебя побивать камнями грешника (см.: Ин. 8: 5), то твое осуждение уже было бы не просто клеветой, а действием убийцы.
Неосуждение – это высшее оказание милости, ведь когда мы просим у Бога милости, на самом деле мы просим Его не судить нас. Не будем же бояться быть милостивыми, ведь это не слабость, а спасительное действие, делающее нас подобными Богу и в то же время являющееся самым коротким и верным путем ко спасению.
***
Что значит «судить» и когда суждение является грехом? Любая отрицательная реплика может быть встречена упреком: «Ну что ты осуждаешь?» Это справедливо, ведь суд принадлежит Христу, и кто судит ближнего, тот совершает грех антихриста, ибо тем самым ставит себя на место Христа.
Христос сказал нам, что всякий человек выйдет осужденным или оправданным от своих же слов (см.: Мф. 12: 37). Таким образом, единственный суд, еще идущий на земле, – это суд словами. То есть в тот миг, когда кто-то произносит кривое слово, мы уже знаем, что это слово не что иное, как его приговор, запечатанный Самим Христом.
Единственный суд, еще идущий на земле, – это суд словами
Христос прощал все грехи: Он простил супружескую измену женщине и лихоимство мытарям, простил убийство разбойнику, но не простил хулы на Духа Святого, совершаемой устами. Всякое кривое слово против истины – это хула на Духа Святого, ведь Дух Святой есть Дух Истины. Вот почему святые отцы сурово осуждали ереси, а всем грехам полагали образ покаяния, будучи уполномочены на то Христом.
Следуя учению Христа, и мы прощаем и остерегаемся какого бы то ни было осуждения чужих грехов, но твердо исповедуем, что никто не может быть праведным, если слова его кривы, и не может быть хорошим, если слова его плохи. Ведь каждый судится от своих слов – принцип, соблюдающийся и в человеческом суде, где первым правом является «право не говорить ничего».
***
Христос суров, но это не вступает в противоречие с Его кротостью. Христос кроток и смирен сердцем (см.: Мф. 11: 29), но это не значит, что кому-то можно менять хоть йоту в Его словах (см.: Мф. 5: 18).
Все сказанное об аде, о вечном наказании грешных и упертых – истина, но это не вступает в противоречие с любовью Божией, а скорее доказывает и подтверждает ее.
В этот понедельник, который мы называем Великим и Святым, Церковь размышляет о чуде иссыхания смоковницы, проклятой Христом за то, что на ней не было плода: «Поутру же, возвращаясь в город, взалкал; и увидев при дороге одну смоковницу, подошел к ней и, ничего не найдя на ней, кроме одних листьев, говорит ей: да не будет же впредь от тебя плода вовек. И смоковница тотчас засохла» (Мф. 21: 18–19).
Случай со смоковницей не единичный, он вписывается в длинную череду кар Божиих, составляющих глубинные смыслы Писания. Проклятие смоковницы происходит непосредственно на пути Христа к храму, туда, где Ему предстояло отхлестать торгашей и вышвырнуть их товар на ступени на виду у всех.
Притчей о смоковнице Христос показал, что следует делать людям и что Он Сам непременно сделает, если они не принесут вечных плодов, но сейчас Он все-таки дает им еще один шанс на покаяние. Опрокидывает столы, но не наказывает людей. Наказывает дерево, чтобы люди поняли: вот какова Божия любовь!
миниатюра из арабского
Евангелия XVII в.
Ту же метафору использует и Иоанн Креститель, когда призывает к покаянию: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Мф. 3: 10). А о Христе Иоанн говорит так: «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (Мф. 3: 12).
Нынешний день – это повод задуматься всем, кто придумал себе этакого плюшевого Христа, компанейского кореша в их нерадивости, всем, кто вообразил, будто Господь неба и земли – это просто «мемный принт» для ношения на майке и Он не испортит им настроения в день суда. Этот дух глумления до того глубоко проник в Церковь, что все чаще приходится слышать теорийку Христа-«друга», где забывают, что Христос называл другом и Иуду, но это не помогло ему, когда у того помрачился разум.
Дух верхоглядства – это врата к хуле и полной потере страха Божия и любви к Богу. Радость благодати, которой утешает нас Христос в минуты покаяния, не должна оборачиваться в нас фривольностью, а скорее должна утверждать нас в страхе Божием, являющемся началом премудрости (см.: Притч. 1: 7).
***
Ничто не может лучше искоренить ложное утверждение, чем аргумент, доказывающий отсутствие у него основания. История христианских споров утверждает нас в убеждении, что хулители нашей веры заблуждаются. Евангелия не цензурировали распространяемого иудеями ложного слуха о том, будто Тело Христа было украдено ночью учениками (см.: Мф. 28: 13), а записали его для укрепления в нас веры в Воскресение.
Вот почему всякий заявляющий, что хочет пропагандировать истину, не цензурирует, не скрывает утверждений хульников, а оппонирует им с доказательствами, делающими его веру еще убедительней.
Нет зрелища печальнее, чем порча человеческого ума, являющаяся утратой образа. Образ Божий в нас – это мудрость, равно как и ослепление ума – это утрата образа. Если Бог всё создал весьма хорошим (см.: Быт. 1: 31), то и мы уподобляемся Ему, когда делаем добро совершенно сознательно. Если просвещать кого-либо – это наибольшее добро, то портить кому-либо ум скверными учениями – это наибольшее зло, встречающееся в мире сегодня во все более организованных формах. Здоровье ума верифицируется Евангелием.
***
«Кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» (Мф. 5: 40). Вот дух Христов, дух победительный, дух владычествующий, которого испрашивает Давид в псалме 50-м! Не дух уязвленной гордыни, не жалеющей своего покоя и денег, лишь бы продемонстрировать свою воображаемую праведность. Дух мирской – это дух высокомерия, облеченный в законы, как в одежду, как писал Давид о тех, кто таскает невиновных по судам: «И погна человека нища и убога, и умилена сердцем… И облечеся в клятву яко в ризу» (Пс. 108: 16–18).
Эта клятва (проклятие) была наложена еще во времена десяти заповедей, когда нам было велено не лжесвидетельствовать. А сегодня весь мир представляет собой лжесвидетельство, и все рвутся свидетельствовать о том, чего не видели и не знают.
В то время как Бог говорит нам о благодати и прощении, люди говорят о законах и наказаниях. Сила прощает, а слабость карает.
Что такое одежда, которую могут отнять у нас на суде? Одежда – это внешнее, материальное богатство, которое может быть отнято силой. А рубашка – это душа, ибо она прилеплена к телу, это невидимая, сокровенная и интимная сторона. Ее мы, говорит Христос, отдадим тем, кто силится забрать у нас внешнюю одежду, то есть отдадим им свое доброе произволение, будем о них молиться. И всецело содрогнемся от этого слова Многомилостивого Владыки нашего, вспомнив, что Он отдал Свою ризу убивавшим Его, исполняя пророчество, сказанное Давидом: «Разделиша ризы Моя себе и о одежди Моей меташа жребий» (Пс. 21: 19).
|
Свирепейший диавол, зачинатель небесной брани, первым проклятый и низверженный с небес, нашел себе новое имя: Само-Уважение. Все перевернуто с ног на голову в учении этого великого диавола: если Христос учит нас быть смиренными и кроткими, то он говорит, чтобы мы были самоуверенными и наглыми; Христос говорит, чтобы мы любили ближнего, а он говорит, чтобы мы любили себя и только себя, видя в окружающих препятствия на пути к своей цели. Он не слушает советов, не считается с нуждами других, хвастает, даже когда проигрывает, одним словом, он противоположность любви, описанной апостолом Павлом: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает» (1 Кор. 13: 4–8).
Всё, что вы услышите от учащих «самоуважению», нацелено против любви. Мы знаем, что любовь – это не фиксация на собственной персоне, а как раз противоположность зацикленности на себе, когда изливаются вовне, подобно роднику, умножающему свои воды, когда его раскапывают и постоянно используют, тогда как у колодца, которым не пользуются, забиваются ключи, и он иссякает. Вот почему люди, озабоченные повышением собственного «самоуважения», становятся невыносимыми, теряют старых друзей и всегда вращаются в водовороте новых людей, в которых нуждаются, чтобы польстить своему «эго». «Депрессия и расставание» – вот их имя.
Мы же десятки столетий молимся молитвой святого Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь».
Таким образом, каждый раз, когда мы почувствуем, что наше самоуважение начинает расти, смирим его воспоминанием о своих основных грехах, и каждый раз, когда нам покажется, что кто-то виноват в наших неудачах, вспомним, что мы ничем не лучше его и натворили больше, чем он.
***
Мир охвачен духом, навевающим коллективное отчуждение. Вся эта масса людей, именуемых «цивилизованными», все больше отчуждается день ото дня. На рабочем месте друг друга подозревают и обвиняют, в церкви рисуются, чтобы не испортить хорошее впечатление о себе, дома мечтают об отпуске и деньгах, которых нет, и всегда есть кто-то и какое-то место, которых им не хватает для того, чтобы быть счастливыми.
Ничто так не делает человека несчастным, как увеличение потребностей, и ничто так не делает счастливым, как освобождение от попечений. Поняв это, многие бежали в пустыню, чтобы, игнорируя мирские попечения, обрести подлинное состояние свободы. Против этого порыва к освобождению диавол и организовал наш современный мир, в котором потребности умножены и умножаются до абсурда, буквально сводя людей с ума.
Эти бредовые потребности довели людей до того, чтобы они не виделись друг с другом более той меры, в какой другой может послужить удовлетворению какой-нибудь из твоих потребностей, эгоистичной цели. Вот почему внутреннее отчуждение происходит по мере роста безрассудных потребностей, равно как и уменьшение эгоистических нужд приводит к взгляду на других людей глазами простой любви, сближающей и радующей нас одним их присутствием.
Довольство – это состояние свободы и самоотдачи, а недовольство, рождающееся от умножения безрассудных и неестественных потребностей, – это рабство и смертоносное отчуждение.
Довольство – это состояние свободы и самоотдачи, а недовольство, рождающееся от умножения безрассудных и неестественных потребностей, – это рабство и смертоносное отчуждение
Не может быть целой вещь, в которой чего-то недостает, как не может быть счастливым человек, одержимый несбыточными желаниями. Таково философское основание аскезы, простое для понимания умом, но трудное для исполнения сердцем.
***
Существует фундаментальная разница между потребностью убедить кого-либо и потребностью передать истину. Истина, являясь полнотой познания и неизменяемая в своей целостности, не нуждается в том, чтобы убеждать. Поэтому Христос, будучи спрошен Пилатом: «Что такое истина?», не ответил ничего (см.: Ин. 18: 38).
Не так поступают одержимые потребностью убеждать других в правоте своих убеждений, которые могут быть простыми идеями, не вытекающими ни из какого их личного опыта, а лишь навязывающими какую-нибудь сиюминутную идеологию.
Агрессивность, сцепленная с наказанием, которое в случае с идеологиями, навязываемыми государством, формулируется во взысканиях и лишениях, – явные признаки того, что мы имеем дело не с истиной, а с ложью.
Истина кротка, не возмущается и не гордится, не карает и не спешит обнаружить себя, ведь ее природа остается неизменной вовеки независимо от того, принимают ее или нет. Тогда как ложь надменна, грозна, спешит себя навязать, жаждет власти и всегда находится в движении, вовлекая в свой водоворот всех, кому не по душе благоразумие истины, а всё из-за того, что она знает свою временность и ничтожность пред лицом Истины.
Будем же молиться о том, чтобы утекающее время отдалило от нас дни лжи, чтобы сделать нас ближе к Истине. К Той Истине, Которая молчит, когда к Ней подходят с высокомерием, но открывается смиренным – имя Которой Иисус Христос!
***
У людей есть обыкновение много говорить, не говоря ничего. Так водится с тех пор, как все самое ценное для нас стало незначительным для других. Каждый раз, когда мы открываем свое сердце, чтобы показать жемчужины, хранящиеся там, возникают те свиньи, о которых говорил Христос, и попирают их ногами (см.: Мф. 7: 6), обдавая нас своей грязью и надолго потом оставляя с растерзанной грудью, продуваемой ледяным и пронзительным ветром горести.
Разве не в такой груди пожелал вечерять Бог, посылая Сына Своего стучаться в дверь нашего сердца? (см.: Откр. 3: 20).
В чем отличие между законом человеческим и законом Божиим? Отличие в том, что у людей закон «поддается совершенствованию», то есть может быть изменен, а у Бога остается одним и тем же, потому что он совершенен.
У людей закон устанавливает/упраздняет истину, а у Бога Его вечная истина устанавливает закон. Законы человеческие меняются и уходят, а «слово Божие – истина, и правда Его – во век века» (ср.: Пс. 110: 3).
Вот почему ни один человек из отколовшихся от Церкви не может исполнить правду, ведь никакой нравственный человеческий закон не имеет силы удержать его в праведности, будучи легко изменяем по велению духа времени.
Так объясняется тот парадокс, что выступающий против убийств допускает аборт, а боровшиеся вчера за свободу слова сегодня отстаивают цензуру.
Популярное выражение «безбожник» или «нехристь», обозначавшее когда-то ничтожного человека, сегодня, кажется, стало единственным критерием, по которому выбирают правителей мира, именующего себя «цивилизованным».
(Продолжение следует.)
Перевела с румынского Зинаида Пейкова
Сайт Român Ortodox în Franța (Православный румын во Франции)
5 августа 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.