Главная > Журнал > Бог и человек > Об оскудении веры в современном человеке

Об оскудении веры в современном человеке

Протоиерей Андрей Ткачев

Распечатать

Предлагаем нашим читателям выдержки из беседы прихожан Сретенского монастыря с протоиереем Андреем Ткачевым, настоятелем храма Троицы Живоначальной в Хохлах, миссионером, блогером.

– Отче, разрешите спросить, что тревожит Вас, о чем Вы думаете в наше непростое время, что Вам кажется особо важным сегодня?

– Много всего на разных уровнях. Если мы говорим не о себе и не о том, что интересует только нас и ближний круг, а в принципиальном соборном понимании, меня мучает то, что евхаристически мы изменились не сильно. Хотя жизнь требует включения в церковную жизнь по-честному, а не так – постоять в храме, сфотографироваться. А по-честному – это значит, что в воскресенье все храмы битком. И эта цифра, эти пресловутые 2–3 процента людей, которые по-настоящему являются воцерковленными, вообще не желает двигаться. Нет такого, чтобы в 2020 году у нас было 5 процентов воцерковленных людей из общей массы, крещеных россиян, в 2024 году было бы уже 6 процентов, а ожидаемый прогноз на 2026 год был бы, например, 8 процентов. Я уже не говорю про такие цифры, как 20–25 процентов – они вообще какими-то чудесными считаются. Но нет этой тенденции. Я не думаю, что люди, такие упертые, жестокосердые, такие неисправимо дурные, чтобы им всё сделали, а они сказали: «Нет, не вкушу и не увижу, яко Благ Господь». Есть такие люди, на самом деле их немало, они исчисляются, наверное, десятками тысяч. Но в целом народ наверняка сохраняет великий голод, неудовлетворенный. Меня по большому счету это тревожит, если говорить в масштабах нашей страны и нашей Поместной Церкви.

– Отец Андрей, скажите, пожалуйста, что для Вас значит настоящий воцерковленный человек и какой путь должен быть у человека, который решил прийти в Церковь? Что человек должен для этого делать?

– Этот термин «воцерковленность» многогранный и нерешенный до конца. Он не отвечает на все поставленные вопросы, потому что можно быть очень знающим человеком, литургически образованным, погруженным в Предание, живущим в ритме церковного календаря, но быть таким, что никто по твоим стопам и пойти не захочет. Такое часто встречается.

Господь Иисус Христос говорил, что, если праведность наша не превысит праведность книжников и фарисеев, мы не войдем в Царствие Небесное (см.: Мф. 5: 20). Это серьезный вызов. Но нам нужно быть лучше. Если человек много знает, как книжники и фарисеи, если он хранит в памяти своей предания от древних времен до сего дня, то очень хорошо. Если он с Писанием не расстается, и борода его длинна, и глаза его грустны, но дальше работа не идет? Можно иметь такую фарисейскую церковность. Что я имею в виду? Мой секрет очень прост. Есть люди живые. У них живая совесть и очень пытливый ум. Человек с пытливым умом и живой совестью не может пройти мимо Иисуса Христа. По крайней мере, у меня глубокое в этом убеждение. Человек должен прийти ко Христу. Он будет обязательно читать что-то, думать о чем-то, искать что-то, тосковать о чем-то, и он встретится со Христом, потому что Христос тоже его ищет. У них обязательно будет встреча. Таких людей, конечно, не может быть много, но их нужно первыми воцерковлять.

Человек с пытливым умом и живой совестью не может пройти мимо Иисуса Христа

Они с вопросами своими придут к нам, и нам надо быть готовыми отвечать на них. Священник – это в первую очередь не требоисполнитель. Священник – это человек, который сам обладает небесным подарком – верой. Он живет среди людей, у которых есть небесный подарок. И он должен, оценивая величайшую ценность этого небесного подарка, помогать другим обретать веру.

Во-первых, это будут люди, как я уже сказал, с тревожной совестью и пытливым умом. Нужно искать их и помогать им приходить к Иисусу Христу. К Нему ведет покаяние. Не многознание, не какие-то еще житейские вещи. Например, если будет много житейской боли, можно озлобиться, а ко Христу не прийти. Если будет много знаний, можно будет быть безбожником, при этом – профессором академии наук. И священник должен быть готов помочь человеку с пытливой совестью и растревоженным умом или, наоборот, прийти ко Христу покаянием. А всё остальное человечество имеет менее пытливый ум и менее тревожную душу. Их нужно будить, кричать, стучаться и так далее. Христос же не стыдится стучаться в двери, значит, нам нужно тоже что-то делать. Впоследствии человеку, который пришел ко Христу покаянием, нужно дальше совершить глубокий нырок в глубину церковной жизни для того, чтобы, обогатившись, никуда он уже не уходил из нее.

У нас есть для этого все рычаги. Это всё зависит от качества проповеди, от качества воцерковления самих священников. Но верующий человек должен быть органично верующим. Понимаете, есть такие люди, на которых вера как-то прилеплена снаружи, но внутри у них ее нет, поэтому, когда начинают упражняться в области веры, у них получается что-то натужное, какое-то страшноватое православие. А есть люди, которые органично живут с Богом. Например, птица Богу поет и никого это не удивляет, потому что красиво и привычно. Надо идти к тому, чтобы петь Богу, как птица, чтобы нельзя было жить без веры. Я не понимаю, как можно жить всю жизнь, вообще не причащаясь. Я не могу понять, как можно, однажды причастившись, не захотеть на следующий день еще раз причаститься. Значит, ты не понял ничего, не вкусил. Значит, ты языком съел, а сердце твое не съело небесную пищу. Я не понимаю, как можно быть христианином, жить длинную жизнь и не тосковать по Причастию. А кто родит человеку эту тоску по Причастию? У праведного Иоанна Кронштадтского одна была проповедь: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое» (Мф. 26: 26). Вот Тайны Христовы, вот Иисус, распявшийся за нас.

Протопресвитер Александр Шмеман однажды сказал гениальную вещь: «Русские люди пострадали от революции 17-го года, потому что перестали причащаться Святых Таин». Безбожники сели на плечи не евхаристическому народу, то есть людям, которые отвыкли или так и не привыкли питаться небесной пищей, понимаете?! Непричащающиеся христиане не представляют из себя никакой опасности для зла и никакой ценности для неба. Диавол из них веревки вьет, они не значат ничего.

У нас есть Литургия. Николай Васильевич Гоголь считал, что мы до сих пор еще не каннибалы только потому, что служится Литургия. Это он сказал в XIX веке, когда не было ни двигателя внутреннего сгорания, ни бомбардировщиков, ни ядерного оружия, ни Холокоста, ни ГУЛАГа, ни Освенцима. Гоголь сказал, что диавол вышел в мир без маски. Диаволу надоело прятаться, он больше никого не боится. Гоголь чувствовал, что диавол скоро зажжет мир с четырех концов. И люди не смогут ему сопротивляться, потому что они стали слабые, самолюбивые, развратные и высокоумные. И скоро из этого высокоумного «бульона» мнимых христиан он такую «кашу» заварит! Одним кости сломит, других сожрет заживо, третьих лбами зашибет, четвертые в крови своей заставить жрать друг друга по-настоящему можно. Так почему же мы не едим друг друга? Потому что постоянно совершается Божественная литургия. Это не метафора, это буквальность, это фактичность. Вот те, кто сможет служить Литургию до последнего дня, те и есть христиане. Остальные, простите меня, не христиане, просто хорошие люди с крестиком на шее. И мы этот вопрос не решаем, кстати. Он висит над нами, как дамоклов меч, а мы делаем вид, что его нет.

– Отец Андрей, почему русский человек носит крестик, но Евангелия не читает?

– Однажды у Николая Бердяева был разговор с матросом из числа революционеров. Разговаривали они как раз про Евангелие. Бердяев спрашивает: «Ты откуда?» Матрос говорит, что откуда-то из Орловской или Брянской губернии. «А Евангелие читал? Ты же крещеный», – спрашивает Бердяев. А матрос ему отвечает: «Нам его поп в церкви целовать давал». В этом моменте Бердяев, сам того не желая, дал нам ответ на ваш вопрос. Если благочестие наше заключается в том, чтобы целовать, например, икону, Евангелие, мощи, ставить свечи, но при этом это бессловесное благочестие, ты ничего не говоришь и ничего не слышишь, с Книгой ты не знаком, тогда у нас возникают целые поколения людей, которые с Евангелием знакомы только губами, то есть не умом, не устами. Чья это проблема? Кто-то из греческих проповедников говорил, что чтение книг святых гораздо важнее и даже труднее, чем почитание мощей святых, что любой человек может прийти к мощам святого и поцеловать, если он верующий, если ему это надо.

Мощи свт. Илариона в Сретенском монастыре

В Сретенском монастыре почивают мощи священномученика Илариона (Троицкого). И, конечно, все, кто ходит в этот прекрасный храм, неоднократно целовали мощи святого. Это и хорошо, и нетрудно. Но святитель Иларион писал книжки, их надо прочесть. Раз уж ты удосужился поцеловать мощи святого Илариона, будь любезен, прочти то, что он писал. Это труднее и полезнее. Нужно, чтобы благочестие христианское вышло за рамки «поцеловал икону, поставил свечку». А дальше начинаются умные труды, касающиеся книг и прочего. Христиане должны быть грамотными. Некоторым это не надо, потому что у них настолько развитая интуиция, настолько они живо реагируют сердцем на происходящее, что им и читать-то ничего не нужно, они и так все понимают.

Есть люди с религиозной гениальностью, есть люди с глубокой сердечной интуицией. Но большинство людей слишком суетны, слишком мелковаты для того, чтобы разбираться во всем подряд одним только сердцем.

Нужно очищать свой разум и проходить целые курсы, обучающие по Священному Писанию, по истории Церкви, по литургике, по истории Русской Церкви, по каким-то еще дисциплинам. Это сейчас можно делать и онлайн, и офлайн. Надо работать, иначе благочестие это бессловесное. Заметьте, как многие картины изображают Святую Русь. Это предутренний туман над великой рекой и далеко за ним маленькая церковь. А дальше – зайти в храм, понять себя в нем и найти – этого нет ни у кого в живописи. Мы издалека наслаждаемся красотами чужой архитектуры, которую наши предки построили многие века назад. И всё, на что нас хватает, это издалека созерцать красоту, выстроенную древними руками в вечный Божий мир. А вот молиться в этом храме надо уже научиться, надо много пота пролить. Чтобы насладиться красотами храма Покрова на Нерли, нужно просто иметь возвышенную душу чувствительного путешественника и фотоаппарат, чтобы сфотографировать. А вот чтобы зайти и акафист пропеть, или прочесть две кафизмы Псалтири, или дождаться вечерни и вечерню отстоять – на это хватит одного из тысячи. Тысяча сфотографируется, а один помолится.

Отсюда и все эти проблемы из-за того, что вера требует труда, вера требует знаний, вера требует настырности, а не вечных умилений, вечных глазок закатанных, вечных слезок, сладко текущих, вечных восторгов и порывов, вечного красивого пения. Вера ни в чем этом не нуждается. Вера – это тяжкий труд, иногда без всякой красоты. Но это нужно объяснить людям, потому что сами они это не поймут, поймут перед смертью, но поздно будет.

Вера требует труда, вера требует знаний, вера требует настырности, а не вечных восторгов и порывов, вечного красивого пения

– Можем ли мы вернуть знаменное пение в храмы?

– Пение, как икона, – это богословие в красках. Как архитектура – это богословие в камне, так пение – это богословие в звуках. У нас есть понимание, что ересь, например, можно написать или произнести. Ересь можно пропеть. У Моцарта есть целый ряд скрипичных запричастных концертов, которые играли на скрипке перед Причастием католики в XVIII веке. Это чистая ересь, потому что такую музыку играть перед Причастием нельзя, она вообще не имеет ничего общего с Причастием. Эта музыка прекрасная, Моцарт вообще в целом прекрасен. Но передпричастные скрипичные концерты – это бред. Это даже не ересь, это просто бред.

А когда мы говорим о григорианском хорале у западных христиан и о знаменном пении у нас, это пение богословское. К нему тяготеют люди, которые хотят не просто петь, но и молиться. А ведь не все те, кто поет, молятся. На многих хорах хористы поют, а в перерывах между пением листают телефон, решают свои дела, перекидывают какие-то ролики друг другу.

Знаменное пение – это пение, которое предъявляет очень большие требования к поющему. Тому, кто поет знаменное, тяжелее не молиться, потому что оно не развлекает слух, оно не ласкает слух, оно не закрашивает воздух этими великими модуляциями. Нечем тщеславиться в знаменном пении. При Советском Союзе храмы, у которых хватало денег, нанимали оперных певцов, некрещеных, которые пели на хорах за деньги. Пели красиво, но без всякой веры и души. У Фуделя, например, пишется, что все хористы – оперные певцы, все поют за деньги, все безбожники. Неверующие люди думали, что это всё театр.

Когда я служил во Львове, у нас были энтузиасты знаменного пения. Несколько молодых людей, которые были очень музыкально образованны. И они пытались ввести какие-то элементы Литургии в службу нашу. Наши старые бабушки, которые всю жизнь прожили в Церкви, отреагировали так: «Удивительно». Современный слух современного человека развращен всем на свете: и эстрадой, и телевизором. И он не может петь долго, медленно, вникая в каждую букву. Он не может молиться в два раза дольше, потому что это будет требовать в два раза дольше Литургию служить. Все же спешат, надо всё успеть, нигде не опоздать, Литургию – за полчаса. Когда служба будет не полтора часа, а три с половиной, то не то, что новые не придут, – старые разбегутся. И зачем тогда ваше знаменное пение? Знаменное пение – это рыцарский доспех. Чтобы в нем ходить, нужно быть сильным. А чтобы в нем бегать, надо быть атлетом, средневековым человеком. А современный человек такого не выносит. Мы стали слишком слабые, желаний у нас много, и душа наша широка, нам хочется, так сказать, весь мир обнять, но нужно признаться, что мы стали очень слабы. Самые простые вещи нам уже даются с большим трудом.

Святой Игнатий (Брянчанинов) говорил, что монах, преуспевший в монашестве, едва дотягивает до духовного уровня вчерашнего послушника. Идет такая энтропия, разложение, окисление, гниение, уничтожение, из-за чего и революция была. Безбожник пришел неслучайно и рушить стал все подряд неслучайно, потому что все окислилось и схлопнулось, а вы говорите: «Петь по-знаменному». Это слишком высокая планка. Давайте сначала объясним людям, что такое Евхаристический канон. Или объясним людям значение фразы «Иже херувимы».

– Как справиться с суетой? Постоянно угнетают мысли во время молитвы. Не могу сконцентрироваться на одном деле даже в повседневной жизни.

– Это вопрос вашей дисциплины, уважаемые. Ум вообще неудержимый, и он хочет скитаться по всей вселенной. Ему всего мира мало. Он хочет на Луну полететь и в Тихом океане искупаться. А ты должен быть хозяином своего ума.

Настоящее царство – это состояние любого человека, который царствует над собой. Если человек, например, не может сдержать своего гнева, значит, он холоп своего гнева. Если человек сильнее своего гнева и сдержал его, это первый шаг к царству. Победить свою лень, победить свою трусость, победить свою болтливость. Когда, например, говорить вроде бы нечего, но молчать мы не привыкли, поэтому мы заполняем воздух пустыми словами. А вы попробуйте победить язык, победить лень, победить похоть, глаза победить, брюхо победить. Это есть твердый путь к царству, когда ты начинаешь превращаться в хозяина себя. Хочешь царя – стань царем над собой самим. И командовать настоящий царь может только теми людьми, которые пытаются собой управлять, потому что если лучший царь командует сбродом анархистов, самолюбов, и самоволов, то его убьют, а потом сами окунутся в кровавую баню.

Как говорил Суворов про воинство свое русское: «Неверующее войско учить все равно, что ржавое железо ковать. Невозможно воевать с безбожниками, а из верующих людей можно сделать львов». С безбожниками воевать нельзя, потому что они воры и развратники. И царствовать над безбожниками невозможно. Так что у вас есть способ быть царями уже сегодня. По крайней мере у вас есть способ захотеть быть царем в своей маленькой жизни. Царствуйте над своими финансами, царствуйте над своими талантами, царствуйте над своими эмоциями, царствуйте над своим временем, и ваша жизнь будет как жизнь настоящего мудреца. И тогда у вас будет начальство хорошее и соседи хорошие, потому что хороших Бог к хорошим посылает.

– Отец Андрей, какой бы Вы дали практический совет, чтобы лучше открылось видение своих грехов?

– Что касается видения своих грехов – это дело опасное. Пробуждение духа человеческого и зрение себя в подлинном свете должно обязательно уравновеситься утешением от Духа Святого, от Евангелия. Иначе человек рискует поломаться. Это зрелище не для слабонервных. Допустим, у философов в древности было распространено самоубийство. Они были настолько умны, дух их был настолько окрылен, пробужден, а евангельское утешение еще просто исторически не пришло к человечеству. Они не могли вынести земную реальность, они уходили из жизни самостоятельно.

Мне помнится евангельский сюжет, где Иисус Христос исцеляет одного слепого, но не одноактно, как это бывает постоянно в Евангелии, а в два приема. Он что-то там делает над ним и спрашивает: «Что ты видишь?» «Вижу людей, ходящих, как деревья», – отвечает тот. Христос еще раз возлагает руку. «А теперь вижу всё ясно», – говорит слепой. Он не сразу всё увидел, потому что многие исцеленные действительно сразу увидели всё. Видимо, есть некоторые души, которые способны увидеть сразу всё, и при этом они не завоют волком и не сойдут с ума.

Но есть люди, которые завоют волком и сойдут с ума, если они вдруг увидят всё. Великой добротой Бога к нам является то, что мы не знаем сами себя, потому что нам будет очень трудно жить с этим знанием о себе.

Великой добротой Бога к нам является то, что мы не знаем сами себя, потому что нам будет очень трудно жить с этим знанием о себе

Например, в детстве мы были абсолютно беспомощны. Нас вертели, как куклу, мыли, кормили. Если бы мы это помнили, то память первых двух лет нашей жизни была бы серьезной травмой для каждого человека. К великому счастью, мы вообще этого не помним.

Я не уверен, что вы такая сильная, что вам это надо знать. Это страшная картина: ты вдруг узнаёшь о себе, что ты на всё способна или на всё способен. Представьте, что всё сразу вам дастся. Великая доброта Бога заключается еще и в том, что Он не дает нам того, о чем мы просим.

Есть такая древняя еврейская страшноватая байка. Четыре великих раввина просили у Бога настоящее богопознание. Они просили войти в мысленный рай, и Создатель разрешил им. Они вошли, и один из четырех умер тут же, второй из них сошел с ума, третий вышел из этой комнаты богообщения и стал безбожником и атеистом. Только один из четырех смог зайти и выйти. Сам не повредился и для других был полезен. Но три великих человека страшно пострадали. Безумие, мгновенная смерть и полное отпадение от веры – вот что угрожает человеку, которому вдруг дано очень много.

Есть такие тонкие провода, по которым нельзя пускать высоковольтную линию: они просто погорят. У каждого из нас есть своя мера: своя мера покаяния, своя мера молитвы, свой потолок духовного роста. А вот желание получить много опасно.

– Что бы Вы посоветовали: на какую из добродетелей обратить внимание современному человеку и над которой стоит более потрудиться?

– Я не уверен, что я хорошо знаю современного человека и тем более не уверен, что я могу его доподлинно сравнить с человеком прежней формации. Но Господь Иисус Христос говорил, что Сын Человеческий, когда вернется, найдет ли веру на земле (см.: Лк. 18: 8)? Очевидно, мы движемся поступательно и прямолинейно к финалу истории, а не к ее началу. И по мере приближения к финалу истории всё настоящее будет превращаться в игру и карикатуру. Люди будут играть в любовь, играть в молитву, играть в монашество, играть в священство, играть в христианство. Всё заменится игрой. Ничего не будет по-настоящему. Настоящей веры не будет, но будут сплошные симулякры. Типа любовь, типа дружба, типа богословское знание, типа молитва. Вот я вижу так, что люди не будут атеистами накануне Второго Пришествия. А в конце истории человек будет homo-ludens – человек играющий – играющий в казино, играющий в бизнес и на бизнес.

Нам нужно иметь такую настройку, чтобы мы различали подделку от настоящего и стремились к настоящему, а не к симулякрам. В конце будут те, которые не сделают ничего, но если сохранят веру, то будут выше нас в Царствии Небесном. Если мы движемся все-таки туда, а не оттуда, если мы движемся к концу истории, то нужно понимать, что в сравнении с древними отцами и матерями мы не можем сделать ничего.

Что нам делать? Нам нужно бороться за то, чтобы вера была настоящая, подлинная, живая, искренняя, меняющая сердце, соединяющая нас с Иисусом Христом. И на это нам приходится тратить весь колоссальный ресурс, свою внутреннюю энергию. По сути всё, что мы делаем, это пытаемся сохранить веру и ее транслировать дальше. Научить кого-то верить, сохранить ее умножить, укрепить. Мы не можем быть больше чудотворцами и прозорливцами, потому что вся наша энергия уходит не на чудотворство и прозорливость, а на то, чтобы не потерять веру.

Нам нужно бороться за то, чтобы вера была настоящая, подлинная, живая, искренняя, меняющая сердце, соединяющая нас с Иисусом Христом

Веры будет всё меньше и меньше, а подделок под веру будет всё больше и больше. Древние храмы восстановит государство, но древнюю молитву никто не восстановит. Вы будете заходить в церковь, там будет слышаться пение, но это будет петь магнитофон, а по-настоящему петь все разучатся. Книжек про христианство будет много, но читать их будут только специалисты или так, на досугах, как роман, как детективный роман.

– Отец Андрей, благословите. Не так давно вышел фильм с Вашим участием «Банзай, Николай!» Слава Богу, сейчас интерес к этому святому возрастает, но тем не менее все равно часто возникает вопрос: зачем нам нужен Николай Японский, зачем нам нужна Япония? Как Вы отвечаете на этот вопрос?

– Владыка Николай мне открылся несколько по-другому в процессе работы над вашим фильмом. И некоторые вещи, которые я услышал о нем, были для меня громом среди ясного неба. Например, когда его отправляли в Японию, никто не ставил задачи создать Поместную Церковь из туземцев. В Санкт-Петербургской академии, откуда его посылали, говорили ему примерно следующее: «Езжай в эту Японию, посиди там пару лет. Потом вернешься и займешь нормальную кафедру и будешь доживать до старости, как нормальный человек». С таким напутствием он поехал в Японию. Доехал и на его счастье пересекся там с будущим митрополитом Московским Иннокентием (Вениаминовым). А это миссионер был от Бога. Он на собачьих упряжках, на оленях, на каяках объехал половину вселенной, проповедуя, уча и просвещая людей, строя храмы. И когда они встретились, будущий митрополит застал Николая с книжкой в руке. Этой книжкой был какой-то французский пошлый роман. Они все были академисты, знали по крайней мере два языка. На тот момент лед сковал морской путь, и добраться в Японию, туда, где была Русская Миссия, они не могли до начала навигации. И он убивал свое время от скуки этими французскими романами. И тогда митрополит Иннокентий сказал святителю Николаю: «Выбрось эту дрянь! Тебя ждет Япония, сейчас же начинай учить язык, чтобы ты приехал туда уже с языком. Чтобы ты сразу начал работать». И эта встреча была судьбоносной.

Святой Николай рисовал себе в воображении, что, как жених, едет к невесте, которая его ждет. А приехал, и его никто там не ждет, и никому он там не нужен. И он начинает настырно, в течение десяти с лишним лет изучать всё, что связано с Японией. Осваивая язык, он начинает изучать японский театр, японскую историю, японскую иероглифику, японскую живопись, японские боевые искусства. Он начинает писать статьи в японские журналы и газеты, становится японским журналистом, будучи русским епископом. Он совершает экономические, политические, военные, культурные обзоры японской жизни, отсылает отчеты в Россию. Он говорил, что Япония с каждым годом становится все сильнее, и если мы будем воевать с ней, то это будет очень опасный враг. Японцы тысячами отсылают на Запад самых лучших юношей, чтобы они учились в сталелитейном, морскому, химическому делу, и эти все юноши возвращаются назад, никто на Западе не остается – все возвращаются служить императору. У японцев огромный флот, у них свой дух есть, воинский.

И только через много-много лет у него появляются первые ученики, и он начал проповедовать только с изменением политического курса. Он начинает трудиться там уже как проповедник, и к концу жизни он оставил огромное количество храмов, несколько семинарий, несколько духовных училищ, несколько певческих, регентских школ. Он полностью перевел все богослужебные книги на японский язык. Он не вставал из-за стола и постоянно работал.

И после него Японская Церковь никогда не превышала то количество людей, которое было в ней при святом Николае. И сегодня Японская Церковь скукоживается, как шагреневая кожа, потому что нет такого второго Николая. Сегодня все мы не можем удержать ее на том уровне, который нам оставил святитель Николай. Она не растет, она уменьшается, и никто не может этого сдержать. Это наша нищета, наша духовная внутренняя слабость, потому что играть в христианство гораздо легче, чем быть христианином. Никто не хочет умереть за паству, к тому же такую далекую, незнакомую, японскую. А святитель Николай Японский сделал чудо.

Протоиерей Андрей Ткачев 15 июля 2025

Издательство
Сретенского монастыря