Главная > Журнал > Бог и человек > Услышать Отца

Услышать Отца

Епископ Михаил (Грибановский)

Распечатать

Епископ Таврический и Симферопольский Михаил (Грибановский), просветитель, духовный писатель, апологет, педагог, религиозный мыслитель жил на рубеже XIX–XX веков. Происходивший из рода священников, владыка с раннего детства знал, каким путем ему должно идти в этой земной жизни. Он окончил Тамбовское духовное училище, Тамбовскую духовную семинарию, Санкт-Петербургскую духовную академию со степенью кандидата богословия. Наиболее известная работа епископа Михаила – «Над Евангелием» – представляет собой сборник эссе на библейские темы, содержащих образные пастырские размышления о смысле жизни, о вере, о «творчестве добра в себе и других». В годовщину преставления (31.08.1898) епископа Михаила (Грибановского) представляем одну из работ владыки.

Никто не может прийти ко Мне,
если не привлечет его Отец, пославший Меня...
У пророков написано: и будут все научены Богом.
Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне
(Ин. 6: 44–45).

Мы почти никогда не останавливаемся над этими словами Господа. А они, по моему мнению, заслуживают нашего глубокого внимания.

Книжники-иудеи были убеждены, что идут по верному пути, предначертанному в законе. Они всегда могли сказать, что они тщательно изучали закон и пророков, прилежно слушали проповеди Иисуса и поэтому стоят на определенной и ясной дороге научения. Этого должно быть достаточно. Если теперь оказывается, что простого научения недостаточно, чтобы прийти к Нему как к Мессии; если Он требует как условия для понимания слов Его чего-то особенного, таинственного, – то на что же тогда и научение? Зачем же Он Сам до сих пор учил их, разъяснял им во всех синагогах?

Господь разграничивает два направления, или два тока, в акте веры: то, что исходит от Отца с одной стороны, и то, что идет от человека – с другой. От Отца: и будут все научены Богом; от человека – всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне. Эти два тока должны быть соединенными вместе, чтобы произошла живая вера во Христа. Если не будет научения, то что же слышать? А если не слышать, то напрасно и научение.

Со стороны Бога будет исполнено все: все будут научены Им. И Господь исполнял и исполняет эту возложенную на Него Отцом миссию всеобщего научения. Вот почему Он всегда так неустанно разъяснял закон и пророков. Но это только одна сторона дела. Господь не полагал, что Его научение само по себе может и должно произвести веру: для этого необходимо свободное участие человека. Тот, кто услышит от Отца и научится, придет к Нему.

Иудеи думали, что научение само по себе приведет их к вере в Мессию. А Господь смотрит на веру как на последствие еще особливого акта свободы человека. Он как бы так говорит Своим слушателям: «Я вас учил и учу. Но вы можете знать все, чему Я учил, и не уверовать в Меня. Для этого нужно нечто другое. Нужно в Моих речах услышать и усвоить голос живого Отца, Который дал вам и закон и пророков. Тогда вы найдете непременно веру в Меня».

Знание не составляет никакой нашей свободной заслуги. Оно идет и развивается по предопределенным законам, положенным Богом в нашу природу, и под светом откровения, который тоже составляет нечто данное и от нас независимое. Вера во Христа, наоборот, возникает только из свободы и должна прийти к знанию, как личный подвиг, совершающийся в тайниках нашего духа.

Вера во Христа, наоборот, возникает только из свободы и должна прийти к знанию, как личный подвиг, совершающийся в тайниках нашего духа

Богонаучение может существовать, возможность веры во Христа может быть очень большая, а все же самой веры может и не оказаться. Это как раз и случилось во время земной жизни Господа. Все было Им сделано, чтобы просветить души, – и однако иудеи, хотя и видели истину, но не приняли ее.

В чем же должна проявиться наша свобода, чтобы возникла вера? Прежде всего, в познаваемой нами истине мы должны услышать голос Самого Бога. «Всякий, слышавший от Отца... приходит ко Мне».

Услышать кого-либо можно только через живое общение с ним, воспринимая в каждом слове, в каждой мысли, во всей их совокупности его живую личность.

При восприятии Бога нам весьма легко затеряться во всем многообразии Его мировых проявлений и воспринять их крайне односторонне. Если и в человеке мы теряемся и никак не можем добраться до его настоящей сущности, то что же сказать о нашем ощущении живого Бога в мировых явлениях? В каком высоком сосредоточении должно быть наше личное внимание, чтобы не рассеиваться той или другой частностью, а сейчас же слышать за ней цельную живую личность? Для этого нужен свободный подвиг, свободное развитие своей духовной энергии. При слабости и лености ее сейчас же внимание рассеется, и мы не сможем «услышать» Бога. Пред нами будет или отдельное явление, или одна какая-нибудь сторона бытия в своей мертвой отрешенности от цельной живой истины.

Известны теперь факты гипнотизма и внушения, когда человека заставляют одно замечать, другого не замечать, одно слышать, другого не слышать и пр. Самое удачное объяснение этих явлений заключается в теории рассеяния внимания и сужения его. Когда мое сознание мало сосредоточено или совсем рассеяно (или вследствие болезни, или искусственно), его отвлекают от известных предметов и мыслей и направляют на другие, иногда на одно что-нибудь даже измышленное, фантастическое, даже нелепое, до полного поглощения им. Если сознание самособранно, владеет собой в своей целостности и широте, такое пленение его очень трудно. При восприятии какой бы то ни было частности, оно не теряет связи со всем остальным, и поэтому безраздельное поглощение каким-нибудь одним представлением становится невозможным. Но если я, ослабив свободу, распустил свое сознание и пассивно перебегаю от одного представления к другому, не владея собой, при каждом скачке оставляя за собой все свое предшествовавшее душевное наследие, тогда, конечно, я могу застрять на чем-нибудь одном и быть поглощенным им всецело до полного забвения всего остального.

Чем больше всматриваешься в современную жизнь с ее наукой и просвещением, тем яснее видишь величайшее и все пока увеличивающееся рассеяние сознания. Где теперь могучая всеобъемлющая мысль? Где бодрое сосредоточенно-цельное сознание? Где живая бодрость духа, господственно царящая над всем частным и односторонним? Люди науки все поглощены частностями. Люди с философским складом мысли заняты односторонними обобщениями и отвлечениями.

Просвещение как будто нарочно устроено для того, чтобы рассеивать нас и приготовлять к опытам гипнотизации и внушения, которыми полна наша современная жизнь. В высокой степени характерный факт, что книги вытесняются журналами, и над последними уже заранее торжествуют победу газетные листки. Ни семья, ни школа не могут быть защищены от этого вихря рассеяния. Сознание решительно не в силах сосредоточиться и собраться с силами; оно со всех сторон отвлекается и разрывается; всюду новизна и блеск мыслей и фактов, ничем между собой не связанных, ловят его рассеянные лучи и поглощают их.

Удивительно ли, что мы при таком рассеянии не «слышим» Бога ни внутри, ни вне? Мы и людей-то не умеем, не способны слышать. Мы или изучаем их мысли или интересы, или восхищаемся их телом и одеждой. Мы отвлекаемся частностями, нас очаровывают, гипнотизируют отдельные черты, и мы из-за них совсем не видим и не слышим человека.

Если у нас не хватает свободы и цельности духа, чтобы не поддаваться натиску случайных впечатлений от своего же ближнего и прислушиваться лишь к тому, что говорит настоящий человек, то как мы может «услышать» Бога? Услышать в вихре летучего бесконечного многообразия всего, ныне познаваемого нами? Сколько же силы надобно, чтобы устоять против гипнотизации современной жизни и ее просвещения и сохранить свободу и цельность духа настолько, чтобы «услышать» в познаваемой истине живую Личность Бога?

Господь именно и призывает нас к этому подвигу свободы. Это будет первый шаг на пути к Нему. Сохранить свое сознание от ненормального болезненного рассеяния и расщепления, беречь и развивать его силу, цельность и жизненную упругость вопреки всем вредным расслабляющим влияниям.

Но не представляет ли это непосильного для нас подвига? На это мы находим ответ в тех же словах Господа: «Всякий, слышавший от Отца... придет ко Мне». Не какого-нибудь неизвестного и чуждого для нас, а того самого Отца, творческая печать Которого уже лежит в глубине нашего собственного духа.

Когда Христос говорил иудеям, что к Нему может прийти только тот, кто услышит голос Отца, то Он этим выражал ту мысль, что Он говорит то самое, что они услышали бы, если бы прислушались к внутреннему голосу своего собственного духа. Он не предлагал им чего-то чуждого, непосильного, что выходило бы за пределы их духовных сил. Совсем нет. Пусть они придут к себе, войдут во внутреннее святилище своей совести, и они услышат как раз то самое, что и Он говорит, и чрез это придут к Нему Самому.

В том и беда была современных Христу иудеев, что они все ушли вовне, все поглощены были непосильными внешними задачами, все отшатнулись от своего внутреннего мира, от своего религиозно-нравственного духа. Они все были как бы в периферии своей душевной жизни и на все смотрели только извне. Они были религиозны, – но в чем состояла их религия? Во внешнем исполнении закона. Они заботились о религиозном воздействии на народ, – но как? Извне. Они были строгие националисты и патриоты, – но опять, какие? Чисто внешние. Они политиканствовали, мечтали о земном царстве Мессии, о борьбе с римлянами и пр. Их сознание совсем не было обращено внутрь, совсем было оторвано от того корня или ствола, который их породил. Господь их призывает возвратиться к себе, и тогда они придут к Нему.

Иудеи должны были услышать самую глубокую свою старину, спуститься к самому корню своей истории, к живому Богу Авраама. И конечно, должны были сделать это не извне, а изнутри, то есть в своем собственном сердце ощутить тот живой ток, которым питалась и согревалась вся их история, в своем же собственном сознании прояснить тот образ, черты которого отразились в деятельности их великих представителей. И как только это происходило, так становилось возможным и признание Христа. Происходил собственно акт так называемой в психологии перцепции, то есть узнавания. Воспринимая что-нибудь, мы сейчас соединяем его с прежде виденным и таким образом узнаем его. Иногда достаточно нескольких штрихов, даже одной черты, чтобы воспроизвести прежде виденный, знакомый образ, и чтобы новое восприятие дополнилось его чертами. Конечно, перцепция тем легче и вернее совершается, чем интенсивнее и определеннее прежний образ. Поэтому те из иудеев, которые носили в своем духе более ясную печать своего духовного Отца, легче узнавали Господа и легче в Него веровали.

Неверовавшие в Господа иудеи были похожи на тех больных, которые теряют способность узнавать предметы, хотя и воспринимают их. Они видели и слушали Господа, ощущали Его силу и влияние, и все-таки Он был для них чужим, они не угадывали в Нем образа Того, кого они называли своим Отцом. Они только называли Его своим Отцом, а на самом деле не чувствовали Его внутри себя как близкого и родного Отца. Он был для них внешним великим Богом, создавшим историю их народа и обещавшим устроить их счастье, – вот и все. Они и Христа слушали также извне и потому запутывались и терялись в открываемых и проясняемых Им истинах.

То же самое имеет полное приложение и к нам. Неизвестного себе Бога мы никогда ни познать, ни ощутить не можем. Нашему духу может открыться и быть воспринятым им только известный ему и породивший его Отец. Поэтому-то, чтобы уловить тихое дыхание живого Бога в шумном вихре механического знания и устоять перед бурным натиском последнего, нужно крепко и глубоко врастить сознание в свой внутренний мир и держать его под прямым воздействием говорящего там Отца.

Неизвестного себе Бога мы никогда ни познать, ни ощутить не можем. Нашему духу может открыться и быть воспринятым им только известный ему и породивший его Отец

Один из самых главных грехов настоящего века – это увлечение внешним. Лаплас справедливо сказал Наполеону, что он нигде не нашел Бога, сколько ни рассматривал неба. Извне Его услышать нельзя, если не слышать Его внутри себя. Мир – без Бога; человек – без личности; тело – без души; все – лишь внешнее сочетание атомов и предметов, – вот неизбежный, логически необходимый результат исключительно внешнего направления сознания. Это такая же истина, как и то, что нож анатома может и должен открыть только материю, но нигде не найдет и не может найти ни мысли, ни чувства.

Извне Его услышать нельзя, если не слышать Его внутри себя

Но нужно всегда иметь в виду самое главное – конечную цель – «услышать Отца» и прийти к Христу. Обращение внутрь только средство, оно не имеет никакой цены для христианина, если им не достигается цель. Тут то же самое, что и при познании внешней истины. Я могу многое знать из нее – и, однако, не «услышать» в этом многом живой голос Бога. Так и во внутреннем мире. Я могу многое наблюдать, переживать – и все-таки не услышать живой голос Бога. Как там необходимо сосредоточение нашего личного сознания, так то же самое и здесь.

Голос породившего нас Отца мы можем услышать только нашим цельным живым сознанием, нашим живым «я». Кто услышал голос Личного Отца, звучащий со дна нашего живого личного духа, кто хоть раз испытал это состояние, тот знает, что оно неразрывно соединено с совершенно ясным и всерадостным чувством «сыновства», с тем невыразимым миром, который овладевает душой по возвращении на родину, под отеческий кров, к самому себе после долгих блужданий и мук. И это ощущение имеет такой специфический характер, в нем так всесторонне приходит в волнение все наше духовное существо, в нем дрожат такие глубокие струны, такие первичные мелодии, раздававшиеся в нас еще в первый неведомый нам момент нашего духовного рождения, – что ошибиться в нем нельзя: это действительно голос Отца, любовно встречающего нас.

Кто услышал этот голос, кто пережил это блаженство сыновства, тот будет ловить его черты и отзвуки не только внутри себя, но и вовне. И чем ближе и дороже нам эта святыня, тем более становимся мы чутки к угадыванию всего истинного, где бы и как бы оно ни являлось. Тогда задача познания истины, задача богопознания становится несравненно более легкой. Мы слышим во всем – во всяком законе, во всякой былинке проявление живого Отца, родной голос Которого звучит в нас блаженной гармонией нашего собственного сердца.

Чем чаще и настойчивее мы будем сосредоточиваться на голосе Отца, тем отчетливее и яснее он будет нам слышаться. Известно, какая бывает разница, когда мы слушаем музыкальную пьесу или читаем книгу в первый или во второй раз: при повторении все является нам яснее и отчетливее.

Таким образом, в словах Господа мы нашли следующие моменты восхождения нашей свободы с почвы теоретического богонаучения к живой вере во Христа.

Во-первых, нужно «услышать», то есть сосредоточить свое личное живое сознание настолько, чтобы быть способным воспринять голос живого личного Бога Отца, звучащий в словах Христа и в законах и явлениях мира.

Во-вторых, нужно услышать «Отца», то есть направить свое живое сосредоточенное сознание внутрь себя, откуда раздается прирожденный нашему духу, родной и сладостный голос породившего его Отца, и перципировать им свое восприятие Бога извне.

В-третьих, нужно услышать Отца и «навыкнуть», то есть нужно настойчиво направлять свою свободу на то, чтобы как можно чаще слышать всюду, и внутри и вне, голос своего Отца, переживать радость его родных духу звуков, и как можно постояннее осуществлять силу его велений.

Постепенно и восприятие голоса будет непрерывнее и отчетливее, и узнавание – быстрее и всестороннее, и радость – интенсивнее, и проявление – непосредственнее и вернее. В конце все три момента сольются в один процесс жизни в Боге.

Епископ Михаил (Грибановский) 1 сентября 2021

Издательство
Сретенского монастыря