Главная > Журнал > Жизнь обители > Среда ангелов

Среда ангелов

Наталья Ячеистова

Распечатать

Поездка в Рязанский скит. Часть 3

В очередной раз мне довелось побывать в Рязанском скиту в декабре. Поездка эта осуществилась по договоренности с духовником курса отцом Иринеем (Пиковским) и по благословению наместника Сретенского монастыря игумена Иоанна (Лудищева), а цель ее заключалась в том, чтобы рассказать семинаристам о Китае, где я провела почти четыре года в качестве руководителя международного экономического проекта. Стремительное развитие отношений между Россией и Китаем, да и сам по себе наш азиатский сосед вызывают растущий интерес.

Иеромонах Ириней (Пиковский)

Мы выехали из монастыря вечером небольшой группой; в машине, помимо водителя, находилось еще двое молодых мужчин – Денис, преподающий студентам введение в катехизис, и Роман – преподаватель библеистики. На протяжении всего пути они были молчаливы и сосредоточенны, перелистывая на своих планшетах объемные материалы, готовясь таким образом к экзаменам, которые им предстояло принимать у студентов на следующий день. Учебный процесс в скиту построен таким образом, что разные преподаватели приезжают туда из Москвы на день-два, сменяя друг друга. Таким образом, машина между монастырем и скитом курсирует регулярно. На первый взгляд, это может показаться не слишком удобным – хотелось бы, чтобы преподаватели задерживались там подольше, но ничего другого пока изобрести не удалось.

Погода в Москве стояла сырая, промозглая; длинное шоссе тянулось впереди грязной полосой, и даже внутри машины чувствовалась какая-то неуютность. Из-под колес то и дело вылетали фонтаны серых брызг, и водитель при первой возможности останавливался, чтобы протереть лобовое стекло. Я была немного огорчена: планируя эту поездку, я ожидала попасть в зимнюю сказку, но теперь понимала, что погода в Рязани, очевидно, такая же сырая и неприветливая, как и в столице.

Ехали мы довольно долго, но вот наконец свернули с шоссе влево по направлению к селу Красное – и тут, несмотря на сгустившуюся мглу, стало заметно, как поменялась картина за окном: стихли посторонние звуки, дорога впереди стелилась белым полотном, а по сторонам проплывали будто в хрусталь одетые деревья – их заиндевелые ветви вспыхивали при свете фар таинственными огоньками.

В скит мы прибыли уже глубоким вечером. Я настроилась сразу пройти в выделенную мне комнату, попить воды и лечь спать. Но оказалось, что отец Ириней ждет нас у себя на легкую трапезу. Отказаться было невозможно, да и, честно говоря, все были рады поговорить лишний раз с батюшкой. Несмотря на поздний час и насыщенный график, отец Ириней казался бодрым и энергичным. Он заварил и разлил по чашкам чай, любителем коего сам является и потому всегда имеет запас разнообразных сортов. Помолились, приступили к чаепитию. Разговор зашел о жизни скита, о сессии, о предстоящих делах. Денис посетовал, что в последнее время студенты при написании курсовых работ все чаще обращаются к искусственному интеллекту. «Но выявить это очень легко, – скептически заметил Денис. – Все вроде написано правильно, но так сухо, плоско и без внутренней логики – человек так не напишет». Отец Ириней поведал преподавателям, что студенты тщательно готовятся к зачетам, особенно по библеистике (отец Ириней выразительно взглянул на Романа), зная строгий нрав своего преподавателя. «Даже молитвы сегодня читали перед иконой "Умягчение злых сердец"», – с улыбкой добавил батюшка. Роман тоже улыбнулся – внешне он совсем не производил впечатление мучителя. Беседа текла спокойно и благостно, все в ней казалось важным и интересным. В небольшой гостиной отца Иринея было мирно и уютно – как и в прошлый наш приезд, и как, наверное, бывает всегда.

В гостиной отца Иринея было мирно и уютно – как и в прошлый наш приезд, и как, наверное, бывает всегда

А на следующий день в 7:30 (ни минутой позже!) всем уже надлежало быть в трапезной Барского дома – для утренней молитвы и завтрака. Трапезная хоть и просторная, но каждый человек на виду, так что опоздавшему проскользнуть внутрь незамеченным никак не получится. А за опоздание не только лишают завтрака, но и могут дать дополнительное послушание, поэтому дисциплина среди учащихся к середине года уже почти такая же строгая, как в армии. Выйдя из своего корпуса, я увидела бегущих в сторону трапезной семинаристов и тоже прибавила шагу: хотя отец Ириней и не лишит меня завтрака, но все же опаздывать негоже. Идти было, однако, непросто: ноги скользили по обледенелой плитке, так что приходилось балансировать на каждом шагу. В прежние-то времена, наверное, тут были проложены гравиевые дорожки, так что владельцам усадьбы передвигаться было удобнее, не говоря уже о том, что им не надо было бегать к завтраку.

Ровно в 7:30 все уже были в сборе. Отец Ириней позвонил в колокольчик; зазвучала утренняя молитва, и по ее завершении начиналась трапеза. Специально выделенный чтец, стоя в дальнем углу зала, громко читал жития святых. Дежурные в белых халатах разносили и ставили на столы кастрюли и тарелки с едой. Все делалось размеренно, четко, без суеты. Я сидела рядом с батюшкой, тут же – преподаватели Роман и Денис. В темных подрясниках они выглядели совсем иначе, нежели накануне, – это были уже не те «молодые люди», с которыми мы встретились на монастырской площади перед отправкой в скит.

На нашем столе, как и на всех остальных, появилась пшенная каша, мед, кабачковая икра, фисташки, халва и чай. Вроде бы простая, даже несколько скудная еда, но в результате она оказалась и вкусной, и сытной. Отец Ириней, обратившись ко мне, тихо посетовал, что трапеза обычно длится всего лишь десять-пятнадцать минут: студенты едят очень быстро, а это вредно для здоровья. Я спросила, почему они так быстро едят? Батюшка удивился моему вопросу: если замедлишь, то тебе ничего не достанется, а молодые растущие организмы постоянно хотят есть. Посмотрела: и правда – у меня еще почти полная тарелка, а у студентов посуда уже убрана со стола, и они сидят, опустив руки, ждут звона колокольчика, чтобы прочитать молитву и бежать по своим делам. Мне думалось, что после завтрака у ребят есть время для отдыха, но, видимо, отдыхать после еды тоже вредно, поэтому сразу после завтрака их ждет час общественных работ. Когда мы выходили из трапезной, как раз подъехала машина с продуктами, и отец Ириней сразу «запряг» оказавшихся поблизости студентов на разгрузку картошки. Это было для них непросто – мешок приходилось тащить вдвоем. Почему-то ребята на этом курсе казались физически не очень крепкими, ни одного с «косой саженью в плечах» – может, потому что это были в основном москвичи, не привыкшие к физическому труду.

Да и здесь, в скиту, им приходится проводить большую часть времени сидя за книгой – расписанием на каждый день предусмотрено пять учебных пар! А физкультуры нет! Хотя здесь, на свежем воздухе, все благоволит занятиям спортом и физическим упражнениям. А будущим пастырям ведь необходима физическая закалка, да и наши святые, как известно, и дрова пилили, и за водой ходили, и сами дома строили… А теперь, как говорит батюшка, трудно найти желающих лопатой поработать – ребята готовы делать все что угодно, только не снег расчищать. Но отец Ириней тут ничего не может поделать: расписание скита утверждает Учебный комитет. Хорошо бы, конечно, чтобы произошли изменения в этом деле – ведь даже Государственная Дума уже задумалась о том, что школьники перегружены учебной программой и мало занимаются спортом.

После завтрака мы с отцом Иринеем направились по занесенной снегом извилистой дороге мимо Круглого дома к братскому кладбищу, где предстояло отслужить литию. Десять монашеских захоронений были засыпаны снегом, сквозь который трогательно пробивались букетики цветов у оснований деревянных крестов-голубцов. Батюшка помянул лежащих здесь монахов и, по моей просьбе, моего папу, поминаемого в этот день. Спели: «Со святыми упокой». Отец Ириней знает почти всех из упокоившихся здесь монахов, о каждом может рассказать что-то поучительное и интересное. Вечная память почившим отцам нашим!

Своеобразной достопримечательностью Рязанского скита является скотный двор (или, если более интеллигентно, – ферма), и отец Ириней предложил пройти туда, осмотреть хозяйство. Местность вокруг казалась будто вымершей, но при нашем приближении навстречу нам выскочил лохматый, довольно крупный пес и впился зубами в рясу отца Иринея. Тот попытался оторвать его, всячески увещевая, но тщетно – собака крепко держалась за конец рясы и крутилась из стороны в сторону, грозя оторвать от нее край. «Рекс молодой совсем, – снисходительно пояснил батюшка. – Зубы у него режутся». Я спросила про его породу и получила шутливый ответ про «двортерьера». Пес бросался то на меня, то на батюшку, и нам с трудом удалось наконец оторваться от бдительного «охранника».

В свинарнике, куда мы зашли в первую очередь, картина предстала для меня удивительная: все тут было чисто, аккуратно, совсем не соответствуя общепринятому понятию «свинарника». Огромные свиноматки и молодые розовые поросята, сонно похрюкивая, чувствовали себя вполне вольготно. Но все это, увы, до поры до времени. Указывая на небольшого поросенка, отец Ириней иронично заметил: «Такого поросенка три наших семинариста за раз съедят»…

В находящемся по соседству коровнике стояли и сосредоточенно жевали сено несколько дородных ухоженных коров. Из их молока получают вкуснейшее масло и творог – все это идет в скит, но не во время поста, конечно. Двое рабочих промывали в коровнике пол из шланга. Глядя на них, мне вспомнился эпизод, описанный владыкой Тихоном в его книге «Несвятые святые» – как однажды во время послушания, которое он нес в коровнике, буренка съездила ему хвостом по физиономии. Я спросила отца Иринея, не посылают ли семинаристов Рязанского скита на такие послушания. Выяснилось, что нет – все работы на скотном дворе осуществляются силами местных жителей. Скит дает им возможность дополнительного заработка, что в такой глуши весьма важно. Да и для нынешних семинаристов это был бы, вероятно, непосильный труд.

Отец Ириней предложил пройти в овчарню. Я по своему невежеству немного испугалась, решив, что мы увидим сейчас скопище овчарок, которые будут бросаться на нас, как Рекс, только с удесятеренной силой. Но вместо этого нас ждал открытый, обнесенный невысоким забором загон с находящимися там овцами. На улице было довольно холодно, но животных легкий мороз не пугал: укутанные в красивые теплые шубы – светлые, дымчатые, серые – они спокойно прогуливались по загону. При нашем появлении овцы тревожно заблеяли и сбились в кучу в дальнем углу. «Я сюда редко захожу, – пояснил отец Ириней, – а когда прихожу, то каждый раз вспоминаю притчу о добром пастыре. Вот я для них – чужой, и они не знают меня – и потому боятся. Помните, как сказано в Евангелии: "За чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса" (Ин. 10: 5). А когда придет их хозяин и позовет их, они послушаются его и пойдут за ним». Меня немного смутило, что батюшка представился не в роли доброго пастыря, но, видимо, так было нужно для пущей наглядности евангельского текста. По дороге батюшка ответил на телефонный звонок одного из студентов: «Да, звонил, – ответил он, слегка отвернувшись и понизив голос. – Проверьте там, хватает ли кошкам корма. А то они выглядят голодными». «Господи, – подумала я, – да у батюшки на попечении, оказывается, не только тридцать семь студентов, но еще и кошки!»

У батюшки на попечении, оказывается, не только тридцать семь студентов, но еще и кошки!

В тот день в скиту появились новые лица. Приехал еще один преподаватель – отец Василий – молодой, высокий батюшка, ведущий в скиту два курса – английский язык и информатику. Отец Василий был немногословен, молчалив, старался держаться незаметно, так что даже посещал не все общие трапезы, но в его отстраненности сквозило какое-то величие, делавшее его похожим на сфинкса.

Приехали к отцу Иринею и гости – трое прихожан из Сретенского монастыря, его духовные чада, которых он окормляет уже более двадцати лет. За чаем у отца Иринея продолжилась наша общая беседа. За окнами валил густой снег, и вся обстановка располагала к тихому, мирному разговору. В южной кордегардии[1], где проживает батюшка и куда часто заходят студенты, в то время уже в полной мере чувствовался дух приближающегося Рождества Христова. Внизу в холле, в приглушенном свете, стояла, встречая входящих, мерцающая цветными огоньками высокая елка. А вдоль стен, на полках под иконами, разместились еловые ветки, гирлянды, красные паровозики с вагончиками. Поднимаясь по деревянной лестнице на второй этаж, вдыхаешь запах хвои и вдруг с удивлением видишь сидящего на подоконнике большого плюшевого льва, внимательно следящего за происходящим. Но, собственно, ничего удивительного тут нет: и многих святых, как известно, связывала со львами крепкая дружба.

Один из прибывших гостей поделился с батюшкой тем, что услышал по дороге от одного студента. Тот рассуждал о том, что, мол, вернутся они летом для дальнейшей учебы в Москву и надо будет себе супругу искать – а там все москвички, с претензиями: не всякая поедет куда-нибудь в глубинку, куда тебя могут послать… Батюшка с некоторой грустью соглашался: есть такая проблема. Трудно бывает москвичкам оторваться от семьи, от работы – и ехать с мужем на новое место. Но что поделаешь? Не всем же в Москве служить, кому-то надо и в отдаленные точки нашей необъятной родины ехать. Но бывает, что таким образом Господь испытывает своих пастырей.

Мне припомнился рассказ одной моей знакомой. У них на московском приходе был молодой батюшка с женой и тремя детьми, и вдруг пришло решение о его переводе в Магадан. «Когда мы об этом услышали, – рассказывала знакомая, – то весь наш приход разом ахнул! Очень мы переживали за батюшку. А он ничего, смиренно такое решение принял и поехал с семьей туда, куда его послали». И вот прошло три года, и настоятеля того московского храма, где он раньше служил, перевели на другое место. А новым настоятелем, к всеобщей радости, назначили того самого батюшку из Магадана! Вот как бывает, когда человек смирит себя под руку Всевышнего.

Пользуясь случаем, я спросила отца Иринея про его книгу «Миссионерские заметки» – о возглавляемом им молодежном проекте «Родная земля». Когда я прочитала эту книгу, подаренную батюшкой в прошлый раз, то стала рекомендовать ее всем своим знакомым – настолько актуальной и нужной показалась она для нашей молодежи. Все бросились искать эту книгу – и нигде не могли найти. Где же ее можно купить? На это батюшка ответил, что книга, увы, не продается, так как была издана на средства гранта ограниченным тиражом. Вот так раз! Как же так? Завалены наши книжные магазины невесть чем, уводящим молодежь и в эзотерику, и в магию, и в псевдопсихологию, а такая замечательная книга оказывается недоступной для широкого читателя! Бог даст, исправится эта ситуация и чудесные по своей живительной силе «Миссионерские заметки» наполнят полки наших книжных магазинов и домашних библиотек!

Пока мы чаевничали у батюшки с его гостями, семинаристы тем временем в поте лица сдавали зачеты. На этот день их выпало аж целых три, и последний заканчивался в пять часов вечера. После этого ожидалась моя лекция. Узнав про три зачета, я усомнилась, способны ли будут семинаристы после этого еще слушать про Китай, – мне казалось, что после такой нагрузки единственным их желанием должно быть добрести до постели. Но отец Ириней уверил меня, что студентам будет интересно послушать – для разнообразия информации и широты кругозора.

Наталья Ячеистова на лекции «Китай глазами очевидца» в Рязанском скиту

Когда мы спустились с отцом Иринеем на первый этаж кордегардии, то увидели там в полумраке на диване под елочкой юного семинариста. Он лежал, накрывшись пледом, подложив руку под щеку, и мирно посапывал. Мы с гостями умилилась этой картине, решив, что мальчик, вспомнив детство, залюбовался елочкой и уснул. Но отец Ириней вознегодовал: непорядок! Однако будить юношу он не стал. (На следующий день отец Ириней рассказал о результатах проведенного расследования. Оказалось, что трое ребят, живущих в одной комнате, не поладили между собой, и один из них, обидевшись, ушел, найдя приют в холле кордегардии. Отец Ириней провел с ним разъяснительную беседу, просветив молодого человека насчет важности терпения в общежитии – и в данном, конкретном случае, и в целом. Студенческое добрососедство восстановилось.)

В пять часов вечера студенты собрались в учебной аудитории северной кордегардии, чтобы прослушать мою лекцию о Китае. До начала лекции мы сделали пробное выключение света, чтобы посмотреть, насколько хорошо будут видны слайды. Как только свет погас, из глубины комнаты послышался ироничный голос: «Ну, если так все время будет, то половина точно уснет». Хм, неожиданно. Впрочем, я не была против, если бы кто-то из студентов и поспал немного после трудов праведных, – главное, чтобы не храпели. Тут прибыл отец Ириней, и я поделилась с ним возникшим сомнением. «У нас демократия, – ответил батюшка. – Принуждать никого не будем». Свет решили не включать.

О Китае, нашем близком могучем соседе, хотелось рассказать многое. Но как уложиться в отведенные два часа? Тем более что современный Китай невозможно понять без знакомства с его историей, насчитывающей семь тысячелетий. Пришлось выбрать узловые моменты, чтобы рассказать об истории, религии, политике страны и о менталитете китайцев. Студентов особенно интересовала духовная сторона вопроса. А здесь картина удивительная – на протяжении тысячелетий китайцы живут без Бога, исповедуя различные учения – конфуцианство, даосизм, буддизм, а зачастую их смесь, да и шаманизм тоже. В современном Китае часто можно увидеть, как люди заходят в разные храмы и ставят ароматные палочки всем божествам подряд. Но главный китайский бог сегодня – это деньги; вокруг них крутится вся жизнь человека начиная с малолетства – этим во многом объясняется и невероятная предприимчивость китайцев, и стремительный рост числа богатых людей.

О православии в Китае мало кто знает. Единственный храм, где проводятся регулярные богослужения, находится на территории российского посольства в Пекине, но китайцам туда попасть невозможно. Еще в нескольких городах проводятся службы приезжающими из России священниками, но везде они сталкиваются с теми или иными трудностями. Не позволяют китайские власти распространяться православию в стране, чинят все мыслимые и немыслимые препоны – опасаются, возможно, силы этой истинной веры, которая, завладев умами и душами людей, может разрушить нынешнюю монополию коммунистической идеологии. Вот и продолжают миллионы китайцев блуждать в тумане неведения. Как говорится, «жатвы много, а делателей мало». И что же делать в такой ситуации? – «Итак, молите Господина жатвы, – говорится в Евангелии, – чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Лк. 10: 2).

Храм Успения Пресвятой Богородицы (г. Пекин). orthodoxbj.com

Несмотря на три зачета, ребята с интересом прослушали лекцию, задавали вопросы, все выглядели бодрыми – так что, похоже, никому не довелось поспать. После лекции мы сделали общее фото. Когда я смотрю сейчас на этих ребят, то сильно удивляюсь: это совсем не те москвичи, которых я вижу на каждом шагу. Лица у семинаристов какие-то светлые, несколько строгие, вдумчивые – это уже странники на пути к Небу. Надо сказать, что и во всем их поведении чувствуется нечто «старосветское» – правильная речь, предупредительность, вежливость, открытость, доброжелательность – и ни в чем нет нарочитости, все является чертами характера. Невольно задаешься вопросом: как такое сегодня возможно? Оказывает ли на людей столь скорое, благотворное влияние скит или в семинарию подбирают особый контингент молодежи? Так или иначе, порою мне казалось, что я попала на время в среду ангелов.

Лица у семинаристов светлые, несколько строгие, вдумчивые – это уже странники на пути к Небу

После лекции все мы отправились в Казанский храм для вечерних молитв. День казался невероятно долгим, особенно, должно быть, семинаристам. Нарядный краснокирпичный храм с двумя башнями-колокольнями, стоящий в непосредственной близости от скита, и так-то невероятно красив, а тогда, в сгустившейся темноте, при бледном свете редких фонарей он показался мне настоящим чудом, сотворенным из камня среди бескрайней равнины. Студенты тихо рассредоточились в полумраке храма, отец Ириней подошел к Царским вратам, чтецы заняли свои места за аналоем, включили небольшую лампу, осветившую желтым пятном раскрытые книги, – и зазвучали молитвы. «…Что Ти принесу, или что Ти воздам, великодаровитый Безсмертный Царю, Щедре и Человеколюбче Господи, яко ленящася мене на Твое угождение и ничтоже блага сотворша привел еси на конец мимошедшаго дне сего, обращение и спасение души моей строя?» Что принесу Ти, Господи? Что сравнится с милостью Твоей?

А ближе к полуночи нам предстояла ночная Литургия – на нее собиралась небольшая группа приехавших людей, и потому проводилась она в домовом храме Круглого дома. Честно говоря, я уже устала к тому времени до изнеможения; к тому же перед Причастием начиная с шести вечера не положено принимать еды и пития. Еда-то – ладно, а вот попить после лекции так хотелось! Но ничего, я постаралась сосредоточиться на главном и, придя в свою комнату, начала читать последование ко Святому Причащению.

В храме Круглого дома мне уже доводилось присутствовать на Литургии, когда мы приезжали в скит осенью с отцом Платоном. Но то была утренняя Литургия, а теперь, в ночи, церковь выглядела иначе. Черная мгла за стрельчатыми окнами алтаря, мерцание свечей, молитвенные возгласы отца Иринея, стройное пение небольшого хора – все побуждало к внутреннему сосредоточению и углубленной молитве. «Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию…»

После Причастия и завершения Литургии, когда были прочитаны благодарственные молитвы, отец Ириней пригласил всех попить чаю. Чаепитие состоялось в расположенной поблизости трапезной – в той, где на стене изображена лисичка. Батюшка рассказал, что это неспроста: на близлежащих бескрайних просторах водится много живности – ястребов, сов, мышей, зайцев, ну и, конечно, лис. Несколько раз лисы даже пробирались на ферму скита и похищали кур. Как им это удавалось? Ведь там и ограда, и собаки. Но лиса – животное хитрое, недаром ее плутовкой зовут! А мыши пытались, было, как-то пробраться в кордегардии – зимой, несмотря на припасы, у них не слишком сытая жизнь. Но кошки, живущие в скиту, быстро пресекли столь наглые попытки. Кошек, к слову сказать, на территории скита живет довольно много, а главная из них – черная, важная, по прозвищу Игуменья. Так вот с «игуменьей» мышам шутки плохи – враз настигнет. Она хоть с виду важная и медлительная, но, когда надо, такую прыть разовьет! Недаром любит как бы нехотя у дерева прогуливаться, где кормушки для птичек подвешены, – вдруг какая зазевается?

К столу подсели несколько семинаристов, помогавших за чаем. Гости стали расспрашивать их – кто они, откуда. Некоторые были из семей священников, имели по несколько братьев и сестер. Какая радость для родителей! А один студент был из Петропавловска-Камчатского, про который в Москве многие знают только то, что там «полночь». Вернется ли он после окончания семинарии в родной город? Пока неизвестно. Непросто, наверное, будет ему покидать столицу после нескольких лет обучения. Но ведь надо кому-то и там служить!.. Мне припомнился митрополит Нестор (Анисимов), вятич, выпускник миссионерских курсов Казанской духовной академии, автор книги «Моя Камчатка». Сколько положил он сил и трудов для распространения православной веры в далеком краю! Не зря называли его «апостолом Камчатки». А потом и в Китае долгое время довелось ему потрудиться. Великий подвижник, на каких держится земля Русская!

9 (5).jpg — Митрополит Нестор (Анисимов)

Обратный путь от трапезной к кордегардиям показался мне с непривычки не таким уж и близким. Особенно если идешь после службы в два часа ночи в кромешной тьме. Отец Ириней подсвечивал путь фонариком, замечая при этом, что об эту пору можно идти и без него: снег освещает пространство. Вот если летом или глубокой осенью – тогда действительно кромешная тьма. Он на минуту выключил фонарик – и впрямь глаза мгновенно привыкли к темноте и можно было различить стоящие по обочинам заиндевелые деревья и вьющуюся впереди дорогу. Но с фонариком все же было лучше.

Зайдя в свою келью, я подошла к окну. Снег валил крупными хлопьями, застилая все расчищенные накануне студентами дороги. Справа высилась величественная Казанская церковь, за которой тянулись безбрежные белесые просторы. Вокруг стояла какая-то невероятная, оглушающая тишина, которой, казалось бы, и быть-то уже не может в сегодняшнем мире. Но Божьей милостью она сохранялась в скиту и хранила покой мирно спящих семинаристов.

На следующий день машина из скита в Москву отходила вечером, и в свободное время я отправилась прогуляться по окрестностям. Выйдя за ворота и миновав Казанскую церковь, я пошла по дороге, уходящей прямо вдаль. Собственно, выбор был невелик: помимо этой дороги, еще одна сворачивала влево. Обе дороги были совершенно пусты, а за обочинами, вдоль которых тянулись редкие деревца, простирались широкие поля с кромками леса на горизонте. Пройдя минут пятнадцать в полной безлюдности и тишине, я ощутила чувство нарастающей нереальности происходящего. Казалось, у этой бескрайней местности нет возраста: точно таким же все могло здесь быть и сто, и двести, и триста лет назад. Природа была будто отделена от человека: желтые стебли ковыля с узкими жесткими листьями, тут и там торчащие из-под снега, покачивались на ветру, словно переговариваясь между собой. Небо тяжелой серой завесой нависало над полями; в нем не было заметно никакого движения – лишь изредка скользила какая-то тень – возможно, зоркий ястреб выслеживал добычу в не совсем еще скованной морозом земле. Вдалеке, почти у самого горизонта, блеклое небо могло бы полностью слиться с заснеженной гладью, если бы не сосновый бор, ровным островом темневший среди этой белой пустыни.

Все вокруг было исполнено такого величия и таинственности, что и сердце начинало биться глуше, боясь нарушить сгустившуюся тишину. И происходило что-то странное: вокруг не было ничего, кроме неровных грязно-белых полей, покрытых первым снегом, и низкого неба над ними, да тонких зябких березок вдоль дороги – но душа наполнялась невыразимым восторгом от сопричастности к этой земле, и было совершенно ясно, что ни на какие красоты невозможно променять эти тихие просторы. В такие мгновенья, наверное, особенно остро чувствуешь всю безмерность нашей Отчизны, у которой будто нет ни конца ни края, и замираешь от этого чувства – и дивишься тому, как могли иноземные завоеватели – которых на протяжении всех веков было не счесть в этих многострадальных местах – как могли они надеяться покорить, завоевать этот край, который и не земной вовсе, а вместе со своими святыми образует сакральное небесно-земное пространство, которое невозможно пленить!

Этот край и не земной вовсе, а вместе со своими святыми образует сакральное небесно-земное пространство

Я повернула обратно. Приближался вечер, воздух сделался более прохладным, понизу выбеленными полотнами стелился туман. Им была скрыта нижняя часть церкви и стоящего поблизости раскидистого дерева с черными голыми сучьями – от этого казалось, что они парят в воздухе. И снова земля и небо были слиты воедино, и снова дорога, ведущая к скиту, уходила выше, в небо.

Перед отъездом отец Ириней предложил нам с отцом Василием заглянуть к начальнику скита монаху Гавриилу. Я обрадовалась такой возможности: в предыдущий раз нам с отцом Платоном не удалось застать его, о чем батюшка весьма сожалел. А теперь у меня было еще и поручение: передать отцу Гавриилу привет от отца Платона и от свечницы Валентины из Владимирского храма. Отец Василий не пошел с нами, сославшись на занятость, так что в Круглый дом к отцу Гавриилу мы отправились с отцом Иринеем вдвоем. По дороге встретили Романа, идущего к кордегардии. «Ну как зачет? Все сдали?» – с некоторым беспокойством спросил отец Ириней. Роман замялся: «Нет, не все». – «Сколько же человек не сдали?» – «Восемь». Отец Ириней вздохнул и покачал головой. А я подумала: «И молитвы к "Умягчению злых сердец" не помогли…» Но, с другой стороны, если бы не молились, то, может, тогда и половина бы не сдала!

«Строгий преподаватель, – сказал отец Ириней про Романа, когда мы отошли на несколько шагов. – Дотошный. Но очень знающий».

Отец Гавриил встретил нас со всем радушием и сразу пригласил к чаепитию. Во всей его крупной фигуре, свободной речи, веселом юморе чувствовалась южная мягкость и широта. Чем-то он походил на колоритных гоголевских героев. Отец Гавриил для скита – фигура не просто начальственная, но уже и историческая: пятый год он трудится на этом посту, отвечая за все хозяйство и порядок в скиту. Было видно, что у отца Гавриила за все болит душа, никакая мелочь не остается без внимания.

Едва начавшийся разговор сразу переключился на техническое состояние построек скита, на необходимость обновления и ремонта. Но денег, как обычно, на все не хватает. Не хватает их даже на то, чтобы купить автобус для семинаристов – из-за его отсутствия невозможными являются миссионерские поездки по региону, столь необходимые и для жителей, и для студентов. Да даже у отца Иринея нет личного транспорта, и куда он не может дойти пешком, ездит на электросамокате. Зато пребывает в хорошей спортивной форме и может дать фору отдельным семинаристам.

– Скит для меня – это все! – с чувством говорит отец Гавриил, отхлебывая горячий чай из большой кружки. – Меня ведь Сама Богородица сюда привела. Молился я сильно, чтобы в добром месте оказаться, и вот выпало здесь работать… Скит для меня уже как дом родной. У меня ведь никого не осталось…

– А мы? – вопрошает отец Ириней, с удивлением подняв брови.

– Что вы? – отмахивается отец Гавриил. – Приезжаете и уезжаете. А я здесь постоянно, врос уже. Один тут.

От этой мысли батюшка вроде как немного загрустил, но тут же оживился, вспомнив о том важном, что хотел сказать отцу Иринею: надо еще цветных лампочек закупить, а то при въезде в скит и на некоторых зданиях не чувствуется праздник.

И батюшки принялись живо обсуждать необходимую иллюминацию, дабы приближающийся праздник чувствовался везде и в полной мере. А праздник был уже на пороге. Скоро закончатся у студентов зачеты – и разъедутся они на каникулы по домам – встречать Рождество Христово, общаться со своими близкими и друзьями. А потом соберутся уже к Крещению – и начнется второй семестр такой трудной и такой счастливой жизни в скиту.

[1] Кордегардия – так раньше называлось в усадьбе помещение для караула у ворот. Сейчас в двух зданиях в скиту, сохранивших старое название «южная кордегардия» и «северная кордегардия», размещаются комнаты духовника, административные, учебные и гостевые помещения.

Наталья Ячеистова 3 января 2025

Издательство
Сретенского монастыря