Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
«Он всегда говорил правду»
Памяти иеромонаха Романа (Матюшина-Правдина)
Сегодня на 40-й день преставления ко Господу иеромонаха Романа (Матюшина-Правдина) публикуем воспоминания о нем насельника Сретенской обители иеромонаха Илиодора (Шевчука).
Поэзия как послушание
Отца Романа я знаю с раннего детства. Познакомился с ним, как и многие, через его творчество. У нас дома было много кассет с его песнями. Они мне нравились. Я их с детства любил слушать. Многие его песни помню наизусть. Например, вот эту «Я нарисую старый дом». Она так красиво звучит, ностальгическая такая. Мне наш старый дом напоминала в Тверской области. Ему было больше 100 лет.
Иеромонах Илиодор и иеромонах Роман в алтаре Сретенского монастыря
|
И вот отец Роман так соприсутствовал в моей жизни – своим словом, голосом. А потом я прочитал книгу владыки Тихона «Несвятые святые», узнал об отце Романе уже как о человеке, который связан с Псково-Печерским монастырем, со старцами. И вдруг уже здесь, в Сретенском монастыре, узнаю новость: приедет отец Роман… И мы даже будем жить с ним в одном корпусе. Вот это да!
Это было года три назад. Хорошо помню это чувство ожидания. Я познакомлюсь с человеком, на чьих песнях вырос. Почему-то так и представлял себе отца Романа таким, каким помню его по обложкам кассет, поэтических сборников, дисков. Того, молодого, с черным росчерком бровей. Расспрошу его о старцах… А тут раз – и вижу седовласого, он уже сам старец.
Извлекая нечто ценное из сердца
Со временем стало понятно, что творчество для него вовсе не «полета вольное упорство» (как Б. Пастернак писал), а тяжелейший крест. Послушание. Служение. Признался как-то: «Если бы не благословение отца Николая Гурьянова, я бы никогда после принятия монашества стихи уже не писал».
Творчество для него не «полета вольное упорство», а тяжелейший крест. Послушание. Служение
Мне доводилось видеть, как он их пишет. У него был такой металлический планшет, и на нем прищепка, которой он фиксировал лист какой-то особой бумаги – ему ее подарили, – под старину. Писал пером или черной ручкой, возможно, чернильной. Мелким-мелким почерком. И было видно, что для него это не просто творческая работа, а мука. Он точно из сердца извлекал нечто ценное, что было вымолено, собрано с большим трудом. Ничего не выдумывал, скорее передавал, делился тем, что сам получил. Услышит внутренним слухом строчку, – и всё, она ему покоя не дает. Тщательно подбирает слова, – так структура стихотворения проявляется. Изначальная строка может быть лейтмотивом или подытоживать, или начинать.
Про мелкий почерк отшучивался: «Бумагу экономлю». Как-то увидел, как я пишу (а у нас мама с детства чистописанием перьями почерк нам вырабатывала), и тоже шутливо отозвался: «Может быть, вместо меня писать будете».
|
В целом к художественной литературе он относился, кстати, весьма скептически. Даже к таким признанным даже среди духовных людей авторам, как Ф. М. Достоевский. «Зачем я буду читать его роман, если есть святые отцы?» Считал, что воцерковленный человек должен пить воду живую (Ин. 4: 10) – из чистых источников: Священное Писание, святоотеческие труды. Открывай Евангелие, Псалтирь, или святителя Игнатия, святителя Филарета, преподобного Исаака Сирина – и читай.
Без барьеров
И вроде как отец Роман при подобных установках должен был быть далек от всех и вся. А он наоборот – куда с ним, помню, ни пойдем, со всеми здоровался. Прям буквально со всеми. Идет по улице: «Здравствуйте! … Здравствуйте!» В нем не было ни малейшего смущения, что кто-то его не так поймет, косо посмотрит. А бывало и такое. Но он спокойно к этому относился. И в большинстве случаев вот так, без каких-либо барьеров вступал с людьми в диалог. Говорить с ним было интересно. Уверен, что так люди и к Богу обращались.
Он, когда по больнице шел, с первого взгляда мог определить и прямо так и сказать: «Вам бы на исповедь, вам было бы хорошо». И люди его слушались. Онкодиспансер вроде как место такое унылое, а он мог подбодрить. «Видите, вас Господь посетил, благодарить Бога надо», – это тем, кто покрепче. А иногда и просто теплое слово скажет: «Божией помощи вам, поправляйтесь, выздоравливайте». Люди прям расцветали.
В ЦУМ – за ботинками
Еще из курьезов помнится, как мы с ним ботинки в ЦУМ покупать ходили. Мы же в магазинах не ориентируемся.
Он спросил:
– Где тут ближайший обувной?
Я забил в навигатор и отвечаю:
– На Красной площади.
Мы и пошли – вроде как время сэкономить, а то в какую-то даль тащиться...
А у него вид такой был – человека не совсем XXI века и уж точно не из Москвы. Подрясник такой плотный, из какой-то старинной ткани пошитый. Вместо пояса – цепь металлическая. Куколь на голове, – сейчас таких и монахи-то не носят. А в довершении всего – сапоги армейские, большущие такие. Он в них еще тапки прятал, придет куда-то – в больницу, например, – сапоги снимет, тапки наденет и пошел. Он-то себя непринужденно чувствовал, а люди столбенели…
Вот и тогда идем, а там девушки такие модные, чуть дымом от сигарет, увидев нас, не поперхнулись. А мы еще и интересуемся:
– Как в ЦУМ пройти?
– Куда?!
– Точно в ЦУМ?.. – ушам своим не верят.
– Ну, нам обувь купить надо, – поясняем.
Они опять переглядываются. В итоге отправили нас в «Рандеву», в торговом центре рядом – попроще.
Он располагал людей. С ним действительно хотелось становиться лучше
– Спасибо вам большое, пойдем на Рандеву, – с юмором и почтительно так отозвался отец Роман, что те девушки сигареты свои побросать готовы уже были. Он как-то располагал людей. С ним действительно хотелось становиться лучше.
Он так и в этом «Рандеву» поблагодарил девушек-продавщиц и говорит: «Ну всё, мы пошли». А они все были в таком изумлении от него, что так бы, наверное, нас и отпустили. Хотя он и расплатился, приобретя две пары обуви. Причем в итоге не себе, а мне. А я всего-то его сопровождать пошел.
Жить – исключительно правдой
Не побоюсь этого слова, он людей просто влюблял в себя, хотя к этому и не стремился. Вот эти встречные, окружающие все к нему прямо тянулись, рады были видеть. Едва познакомившись, советовались с ним о чем-то самом главном, спрашивали, просили молитв. Вот с ним я понял, что это значит, когда люди видят в священнике, монахе образ Христов. Он был реально не от мира сего. И это чувствовалось. Ничего даже объяснять не надо было.
В нем еще поражало то, что он всегда говорил правду. У него 9 дней преставления ко Господу на память блаженного Исидора Твердислова пришлись, – у того тоже все слова сбывались. Вот так и отец Роман старался жить – исключительно правдой. Тогда слово обретает вес. Он и просто в общении, если его что-то не устраивало, прямо так и говорил. Вообще-то это непривычно. Но он все говорил как есть. Даже если это нелицеприятная правда. Говорил спокойно, без раздражения, без злобы. По-пастырски, с целью исправления того, кому говорит.
Один достаточно известный священник как-то показал ему свои стихи, и отец Роман ответил: «Вам не нужно публиковать стихи, потому что это не поэзия». Еще и спросил: «Зачем вы это делаете?» Он и обличить мог. Порой решительно. В нем была определенная строгость. Может, потому что он просто чувствовал себя у нас в обители как дома.
Чтобы не было пренебрежения
Первый раз он жил у нас около года, второй раз 10 месяцев. Как-то уже не до условностей. Помню, когда он насмотрелся на то, как наш наместник, отец Иоанн, носится с каждым из послушников, чуть ли не пылинки сдувает, заботливый такой: «Да-а-а, – говорит, – видели бы вы отца Гавриила…» Это тот, при ком он поступил в Псково-Печерский монастырь и при ком оттуда ушел. «Молитесь, – сказал. – Благодарите Бога за то, какой у вас наместник».
Хотя отец Роман и сам был заботливым. То и дело слышно было от него: «Идите, отдохните. … Да, у вас тяжелое послушание, я вижу, что вы бегаете постоянно, отдохните, выспитесь хоть раз». Такую вот именно отеческую заботу проявлял.
И он, кстати, очень уважительно ко всем относился, даже к тем, кто был значительно младше его. Ко всем обращался на «вы». «Тогда между нами, – объяснял, – возникает нужная дистанция. Не в том смысле, что я хочу отдалить вас от себя, нет, это для того, чтобы никогда не возникало панибратства, пренебрежения». И мне близка такая его позиция. У нас и в семье было принято к старшим обращаться на «вы», и в царской России, знаю, это была вполне распространенная практика. Тогда и конфликтов между поколениями, по крайней мере, меньше, а то и вовсе нет.
Отец Роман только к Богу на «Ты» обращался. «На Него, – говорил, – мы взваливаем всю нечистоту нашего сердца, все наши грехи, всё наше несовершенство. И Он все это принимает, принимает смиренно, прощает».
Очень ценил смирение как качество Самого Бога. «Сам не смиришься, другой тебя смирит», – приговаривал.
Без Бога не победить
Про себя отец Роман так просто, прямо и рассказывал, что страсти никогда не покидали его. «Думаете, – спрашивал, – аскетическая жизнь в одиночестве страсти наши может побороть? Да ничего она не может! Сама по себе. Без Бога не победить». Делился, как впадал временами в неправильные духовные состояния и чего ему стоило выкарабкаться из них.
Знал на деле, как важен пост, непрестанная молитва. Для него пост со временем вожделен стал. Так, как мы сладости любим, так он к посту относился. Во Святую Четыредесятницу пробовал и вообще почти ничего не вкушать. Воду пил да разве что ложку меда добавит. Почти до изнеможения доходил. Он и за маму свою, монахиню Зосиму, когда она преставилась, взялся строжайшим образом 40 дней поститься. На 30-й день к отцу Николаю Гурьянову на остров добрался, так батюшка, как увидел, в каком он состоянии, тут же благословил на послабление. Его уже шатало, вспоминал. А все равно, чувствуя пользу для души, не отказывался и впредь от этого изнуряющего пощения. Так и говорил: «Люблю пост».
Великий труд – за все благодарить
Еще земные поклоны любил – по множеству: по 700, 800, по 1000 за раз их делал, пока здоровье позволяло. А потом даже несколько тосковал по ним. У него и в стихах про это есть:
…Поклона пред Крестом Животворящим
Уже и одного не положить…
Что остается в немощи лежащим? –
Великий труд – за все благодарить!
Он к этому стихотворению эпиграфом взял слова преподобного Исаака Сирина: «Недуги посылает Бог для здравия души». Но для него это не были просто слова, он ими жил. Вот уж точно, нес свое заболевание как крест. Спасительный, очищающий. Двадцать химиотерапий перенес, причем на ногах. Они его не свалили. Да, чувствовал слабость. Но все равно вставал и шел. Превозмогая. Шел на службу, выходил к приехавшим к нему издалека – пообщаться.
Как-то сказал: «Пока есть еще люди, которые нуждаются в том, чтобы я здесь находился, Бог оставит меня. Буду жить, говорить, проповедовать, писать». Мы, конечно, не перестали нуждаться. Просто ему там лучше. А с нами – его голос, слово.
Подготовила Ольга Орлова
26 июня 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.