Главная > Журнал > Общество > Будут ли ромашки? Когда человек становится еще явственнее

Будут ли ромашки? Когда человек становится еще явственнее

Ольга Орлова

Распечатать

25 марта на Патриаршем подворье Спаса Преображения в Переделкине поздравляли игумена Антония (Зеленчукова) с днем рождения. Прихожане раздобыли где-то огромный букет ромашек…

Что это мы такие?

Вспомнилось, сидим как-то в летнем кафе на подворье. Мимо отец Антоний пробегает, остановился. На столе букет ромашек. Уставился на них. Батюшка, зная по исповедям о наших передрягах, а точнее, о склонности унывать, будто преподобному Серафиму Саровскому подражает – тот тоже старался таковых шуткой подбодрить. Но то ли мы тогда и вовсе были подавленные…

– Батюшка, да Вам и гадать не надо, портить только ромашки: любит – не любит. Бог Вас любит! – пытаюсь прервать затянувшуюся паузу. Он как раз тогда в проповеди что-то про любовь Божию говорил.

А то рассказывал как-то с амвона (дело было после вечерней службы, но он и после вечерней, зная, как мы унываем, проповедует): едут к преподобному Амвросию Оптинскому две девицы, одна из них думает про встречу со старцем: «Ну ладно, поболтаем». Приехали, а там вокруг домика преподобного на-а-ро-о-ду – не протолкнуться! Но дверь вдруг распахивается, и к ним в обратном направлении проталкивается-таки келейник старца и той, что намеревалась «поболтать», вручает от него чашку чая с ложкой:

– На, поболтай.

Вот и в тот вечер сидим в кафе, отец Антоний продолжает стараться нас развеселить, мы даже несколько уже и подзаряжены. Подсаживается еще прихожанка:

– Не помешаю?

– На, помешай! – вручаю ей стакан с ложкой.

Все рассмеялись, так как слышали только что шутку старца Амвросия в храме. А та, что подсела, едва с работы добралась, ей пришлось объяснять: что это мы такие?

Все вопросы стихали

А на попытку скаламбурить про ромашки: Вам-то, мол, монаху, чего «гадать», отец Антоний бодро так отрапортовал:

– Бог всех любит!

– Да… – киваем. А почему-то война вспомнилась…

То ли потому, что в тот день еженедельный молебен о воинах служили в старом Спаса Преображения храме, там и частица мощей преподобного Онуфрия Великого есть, а ему и за Блаженнейшего тезку с боголюбивой паствою молимся. Само это упоминания подчас вызывает шквал агрессии и немой (все равно не услышат) вопрос: мы же за единство воюем, а иначе все бессмысленно... А может быть, я тогда как раз рецензию на фильм «Позывной "Пассажир"» (по роману А. Проханова) писала, а там у одного из бойцов позывной «Ромашка». Владыка Тихон так и иеромонаха Романа (Матюшина) называет. Цитировала недавно его стих «Война в тылу» (2025):

…Страшней войны, где убивают плоть,

Война в тылу, где убивают души.

Всё так переплетено, так рядом. Вот и сейчас в связи с ромашками война вспомнилась. Собирала эти ромашки на столы в приходском кафе всегда Зоя – старенькая, но невероятно, как нам казалось, крепкая и расторопная прихожанка. Бывало, не вникая, кто-то мог и ляпнуть что-то вроде: «прет как танк».

В храме Зоя не могла устоять на месте, постоянно обходила все (!) подсвечники и экстренно, как будто начнется пожар, собирала (иным виделось, что еще весьма высокие) столбики свеч. За службу не раз успевала еще и вытряхнуть скопившиеся в емкостях у подсвечников снятые огарки, уносила их в подсобку. Кого-то это отвлекало, но на любые нарекания отвечала столь же молниеносно, как и бросалась на каждый догоравший фитиль:

– У меня сын на фронте!

Все вопросы стихали. Потом, уже после службы, в кафе могла пояснить, и тогда порою было не переслушать.

Зачем собирать ромашки?

– Ее только чуть-чуть направить, – сострадая, обмолвился как-то отец Антоний, всегда переживающий, чтобы не только свечи ставить (снимать) ходили в храм на службы, а приступали к главному – к таинствам. Тогда Зоя еще только появилась в храме.

И настоятель, отец Иоанн Нефедов, ее как-то попросил делать паузы в ее хлопотливом труде у подсвечников, когда он произносит проповедь, а проповеди у него длинные. Его в младенчестве батюшка Иоанн (Крестьянкин) благословил. Тому-то отцы в Псково-Печерском коврик из алтаря по благословению наместника поддергивали, а тут – настоятель. И мы видели, чего Зое стоило сдерживать себя. Напряжение разве что взрывало, когда кто-то из других прихожанок, помоложе, не зная об этой настоятельской просьбе, пытался было незаметно да снять какой-нибудь дотлевавший фитилечек… Раздавалось что-то вроде грома, а уже после до нас, оглушенных и перестававших слышать в этот момент проповедь настоятеля, доносились обрывки фраз:

– Когда говорит настоятель… нельзя!

Зоя, молитвенно сопребывая с сыном, и сама несла весь этот заряд того, что «за ленточкой», накала. Это были такие, в еще велико-отечественной терминологии, «фугаски», как мы потом с ней же в нашей кафешке, где на столах ромашки, смеялись. И вертится в голове современная – в терминологии нынешней войны – параллель, да писать не хочется.

Все мы так или иначе на фронте. И, видя, как это бьет по людям, переключать бы внимание, как это делает тот же отец Антоний, сам, впрочем, зорко следящий за сводками. Нам, некоторым прихожанкам, отцы – хотя не всегда на приходе, иногда и в паломничествах, в том же Псково-Печерском монастыре – запрещают смотреть новости. А иным, может, и, наоборот, на фронт внимание сфокусировать надо.

Но Зоя, чтобы хоть как-то отвлечься, ходила между службами ромашки вдоль ж/д путей и куда-то дальше в лес (когда у станции, реконструируя, всё перерыли) собирать…

Бог всех любит!

Сын Зои, Виктор, родился в праздник Архангела Михаила. В Переделкине внутри Патриаршей резиденции, знаем, есть домовый храм с посвящением Предводителю воинства Небесного. После службы тут за храмовой территорией у забора всегда кланялись Архистратигу в том направлении, где внутри храм, и Зоя каждый раз начинала вновь рассказывать про сына.

Война… А он в такой день рожден. Молились Небесному воеводе, чтобы обучил духовной брани. Потом расходились каждый по своим остановкам – кто на станцию на электричку, кто на автобус, кто пешком до дома.

Когда идешь пешком, лучше получается молиться. Особенно кратенькой Иисусовой молитвой – шаги сами задают ритм. Может быть, поэтому Зоя и на службах не могла устоять, всё ходила-ходила. И ромашки – такие дробно-ритмичные даже на вид, приспособленные детворой под развлечение «любит – не любит», – собирала. Изо дня в день.

– Это еще и поясные поклоны, – смеялась (не всем в возрасте можно – и получается – делать земные).

А вот сам ритм, который при помощи поклонов и настраивается, как говорят афониты, жизненно необходим. Все живое, когда развивается, растет, пульсирует ритмом. От того-то и Великим постом – весной духовной – в Церкви (особенно те, кто бывает на службах в будни или дома сам наверстывает) мы и получаем, когда все живое пробуждается, этот усиленный импульс – жить.

Когда в прошлом году сын Зои Витя попал в плен, она, еще даже вроде до сообщения и чуть ли не день в день, выходя из нашего древнего Спасо-Преображенского храма, оступилась на крылечке, упала… Сломала ногу, потеряла память. Гипс отвергала – всё хотела бежать, спасать…

Память возвращалась понемногу. Не всех, кто ее навещал, узнавала. Не всех помнит и сейчас. Но всех любит.

Теперь уже изредка Зою можно увидеть на службах, а раньше неукоснительно утром-вечером каждый день. Помню, как нас на Высших богословских курсах Московской духовной академии архимандрит Георгий (Шестун), наместник самарского в честь Честнаго и Животворящего Креста Господня монастыря, буквально обронив фразу: «А вы знаете, сколько в России людей, которые каждый день на службах?» – ненавязчиво сподвигал. Сначала задумаешься, потом раз пойдешь, второй…

Это, кстати, ни на службах не бывающие, ни историю Зои не знающие, могли про «танк» сострить. Сейчас уже так не скажут… Да и в храме она уже больше сидит на лавочке по периметру стен у икон. Не ходит. Говорит тихо, мало. Но будто еще явственнее стал человек. Теперь уже вместе все молимся за Зою, за ее сына Виктора.

Есть и другие плененные – список большой, молимся за них, за близких. И без вести пропавших много. И иногда становится невыносимо тяжело. И хочется чего-то такого простого, ромашек… И звонкого уверения:

– Бог всех любит!

Фаворская вспышка

А в этот раз на свой день рождения отец Антоний, взяв букет так нечаянно пока еще холодным мартом нагрянувших ромашек, которым он, конечно, порадует свою мамочку, монахиню Иоанну (ей в январе всем приходом отметили 102 года), так сокрушенно вдруг произнес:

– Да восполнит Сам Господь недостаток моей любви к вам.

Все онемели, такая тишина повисла. Переглядываемся. На лицах: «Недостаток?..»

А после все как ринутся под благословение. Уйма народа. Так, что в какой-то момент и батюшка … (написала, да вычеркнула слово) что-то громковатое, что ли, сказал. Все опять замерли. Приостановились. И, как эхо, до нас вернулось:

– Ну я же благословляю людей, зачем тянуть?

Это, оказывается, мамочка – мать Иоанна, сидя рядом, за его спиной, на стуле, потягивала за рясу... А громко, потому что маме и надо громко говорить. И когда все вновь смолкли, раздалось:

– А я что, не человек?

И снова смех, улыбки. И батюшка, улыбнувшись своей – вмиг вновь ставшей от этой шутки мамы мальчишеской – улыбкой, резво так развернулся и благословил ее, еще и несколько раз, точно преумножая благословения, весело двумя ладошками погладив-похлопав по ее старческой, столько всего повидавшей-передумавшей за век с лишним голове.

И всем нам стало снова радостнее, светлее, что ли. У всех свои скорби, а тут внезапно все забылось, такая, как Фаворская вспышка, передышка, отдохновение на пути. Это воодушевляет, дает силы.

* * *

Позади Святая Четыредесятница. У всех были свои напасти, искушения. По мессенджерам забили тревогу: впервые чуть ли не за всю историю Храм Гроба Господня закрыт. А на Святой земле еще есть и предание: будет год, когда Благодатный огонь не сойдет, и все тогда будут мученики.

Но из самого Иерусалима знакомые монахини шлют фотографии Креста, украшенного цветами: службы в храме все же идут. Да и раньше, стоило в Великую Субботу православных внутрь не впустить, как Огонь бил вовне – в колонну при входе. Но всё же ведь сходил! И сам храм там чаще называют храмом Воскресения Христова. Господа и аду не удержать.

Впереди еще Страстная… Но за ней же Пасха! Христос воскресе!