Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
«Чтобы все стали хорошими», или Мужчина и мусор
Недавно видела чудесную картину. Это было воскресенье. Мы с Машей решили пойти на раннюю Литургию. Она у нас в семь часов. Отправились пешком: моя несчастная машина в очередной раз в ремонте (сил уже нет). И вот шесть тридцать утра, идем мы к храму. И видим: какой-то мужчина, весь цивилизованный, в хорошем костюме, хорошем плаще, спешит, наверное, к метро и по дороге собирает в большой пакет мусор. И явно не дворник же. Посмотрел на нас смущенно, отвернулся и дальше побежал. И опять что-то подобрал.
«Чтобы все стали хорошими»
С нами поравнялась наша прихожанка. Строго кивнула (она вообще очень строгая) и быстрым шагом прошла вперед. Обернулась на того мужчину, достала из сумки какой-то кулек, подняла пару-тройку бумажек, жестяную банку от колы, кинула в урну и дальше пошла. Посмотрела на него моя Маша с синдромом Дауна, подумала что-то про себя и вдруг сказала:
– Испачкали совсем планету!
Фото с личной страницы Елены Кучеренко
|
И тоже начала поднимать какие-то бумажки. Слава Богу, не окурки. Я, честно говоря, сначала хотела ее остановить. Вдруг, правда, окурок поднимет? Но потом решила: пусть. Как я потом объясню, что надо делать добрые дела? Маша подняла все, на что хватило ее маленьких ручек и отнесла в ближайшую урну. Добрались до храма, помыли – не страшно.
А я думала про себя:
– Как же хорошо! Человек с утра, когда его никто не видит (в воскресенье в это время, правда, большинство спит) делает доброе дело. Не что-то огромное, великое и грандиозное, а небольшое, малость совсем – просто поднимает мусор, но мир вокруг становится лучше. И люди становятся лучше. И тоже начинают делать что-то доброе. А еще в голове вдруг завертелось: вот и Пасха скоро. Я даже знаю, почему. Недавно я пыталась объяснить Маше, что такое Воскресение Христово. Так рассказывала, сяк. Потом спросила:
– Поняла?»
– Да.
– Ну и что это?
– Это чтобы все стали хорошими.
Но почему, собственно, и нет? В конце концов, когда-то наша четвертая дочка Тоня на тот же вопрос вообще сказала: «Пасха – это когда можно колбасу!» А Причастие для нее было: «Это когда можно уже, наконец, поесть». У нее всегда был отменный аппетит. Но сейчас, когда позади большая часть поста, я ее, честно говоря, временами даже понимаю.
Я смотрела на того мужчину, и на сердце уже была Пасха: «чтобы все стали хорошими».
«У дворников что – есть дом?»
Мы тогда с Машей исповедовались, причастились и остались гулять на подворье. Она там тоже начала поднимать мусор и сказала:
– Мама, я вырасту и стану дворником.
У нее есть такое: что-то ее «зацепит» (в поликлинику сходит, в магазин, в парикмахерскую), и тут же хочет стать врачом/продавцом/парикмахером. Теперь вот решила стать дворником.
– Дворники – крутые! – объяснила она.
– Чего, дочку трудоустраиваешь? – пробежала мимо наша бухгалтер. – Молодец – берем!
А я, честно говоря, даже обрадовалась, что Маша считает дворников крутыми. Во-первых, примерно такие профессии ей и будут доступны. А во-вторых, случилась недавно история – не с ней, с Тоней.
Возвращались мы тогда с Антониной из зоопарка. Недалеко от нашего дома со мной поздоровался знакомый мужчина. Он как раз работает дворником, но не в нашем дворе.
– Мам, а это кто? – спросила дочка.
– Это дворник.
– А почему он так одет?
Он был в обычном, «штатском».
– Закончился рабочий день, переоделся, едет домой.
– А у дворников что – есть дом? – удивилась она.
Мне тогда стало так стыдно. Что-то мы явно упустили в воспитании, если ребенок считает дворников кем-то, у кого нет ни нормальной одежды, ни дома. Конечно, упустили. Я же дочкам всегда говорю, когда они двойки приносят: «Ничего, дворники тоже нужны». Тоня потом мне объяснила, что просто никогда не видела, чтобы дворники уходили с работы. И знаете, низкий им поклон за это.
Тоня потом мне объяснила, что просто никогда не видела, чтобы дворники уходили с работы. И знаете, низкий им поклон за это
А Маша исправляла наши родительские «косяки», убирала на подворье мусор, и улыбались, глядя на нее, люди. Они уже начали подтягиваться на вторую Литургию. Прихожане-«совы». Наши старшие, кстати, тоже.
«Там страшно вообще всё!»
Маша пошла убирать уже на задний двор, я – за ней. Рядом с нашей Харлампиевой сторонкой ко мне подошла знакомая и, пряча слезы, сказала:
– Лен, прочитала у тебя, что погиб Степан Николаевич.
Расскажу о нем немного. Не могу не рассказать. Степан Николаевич – это педагог воскресной школы. Он вел у нас русский рукопашный бой. Но это больше для мужчин. А для нас, женщин, – фитнес. Мы с ним дружили. Правда, он надо мной посмеивался:
– Куда ты на шпагат уселась?! Ты в паспорт давно смотрела?! Что я мужу твоему потом скажу?
Ничего, как-то собрала конечности. Степан Николаевич выдохнул. Но так же надо мной шутил. А потом он ушел добровольцем. В пятьдесят с лишним лет. Я это узнала случайно после летних каникул. Пришла в воскресную школу, а фитнеса нашего нет. И Степана Николаевича нет. Вскоре он получил ранение. Слава Богу, не сильно, в руку. Но из штурмового отряда его перевели в медицинский, и он эвакуировал раненых. Тоже, знаете, не намного безопасней. Мы с его женой и знакомыми пытались собрать для их подразделения какую-то помощь. Так, мелочь: конфеты, лекарства, бинты, чай, кофе, сигареты, носки, еще что-то. Чтобы хоть чем-то согреть в том кошмаре.
Как-то Степан Николаевич приехал в отпуск и пришел в наш храм. Сидели, пили кофе, говорили. Помню слова, которые он сказал о войне: «Там страшно вообще всё!»
Я просила его рассказать какие-то истории.
– Зачем тебе? Это не для слабонервных. Вот недавно эвакуировали раненого. Парень сходил с ума даже не из-за боли, а потому, что месяц не мылся. Да там всем можно сойти с ума. Без Бога там никак.
Так что про ужасы не стал. Зато показал видео, на котором военные врачи делают операцию коту Ваське, раненому осколком. «Рядовой Вася», как они его называют. Попало прямо в мордочку, в район усов.
– Надо же, – удивилась я. – У них же и так работы хватает, ночами не спят. А тут – кот.
– Там главное – остаться человеком, – сказал Степан Николаевич.
Фото с личной страницы Елены Кучеренко
|
Наверное, он прав. И от этого видео как-то потеплело. Вроде мелочь, но такая важная искорка света в этом всем.
– Степа мне рассказывал, что у них на позициях живут какие-то нереальные коты, – вспоминала потом его жена, – которые абсолютно всё понимают. «Однажды, – говорит, – просыпаюсь. Вылезаю из своей "норы" и вижу: сидит огромная крыса и ест какие-то остатки пищи на столе. А кот как будто не видит. Беру я кота этого за шкирку: "Ах ты, морда! Если ты не будешь заниматься своими прямыми обязанностями и уничтожать мышей, я тебя отправлю на гауптвахту!" Не прошло и нескольких минут, как несет мне кот эту крысу. Кладет к ногам и смотрит, вроде как: "Командир! Может, как-то без гауптвахты?" А следом за ним – еще один кот ко мне, и тоже с крысой. Видимо, слух дошел, что дело пахнет керосином».
«Когда все это закончится?»
В ту нашу встречу в храме Степан Николаевич много рассказывал о духовнике их отряда – оптинском иеромонахе отце Константине (Никитенко).
– Он с нами прямо впереди. Помогает не отчаяться, увидеть Бога.
А потом отец Константин умер. Не там, на войне, а когда приехал в отпуск. Тромб оторвался. Удивительно просто. Человек три года провел в самом пекле. И ни снаряд, ни дрон его не тронули. А он еще и раненых реанимировал – врач же по образованию. А умер здесь, где мир. Условный хотя бы.
Я не знаю, может, я не права, но мне кажется, Господь так решил для того, чтобы похоронили его как монаха. Чтобы не растащили его тело птицы и звери, а была могила – здесь, в Оптиной. И могли ребята прийти поклониться ему и поговорить с ним, как с живым. Знаете, сколько военных из его отряда туда приезжает? Я видела. И Степан Николаевич приезжал. Еще осенью. У меня даже фотография есть: он у могилы батюшки. О чем говорил? О чем думал? Теперь и не узнаешь.
Сначала он пропал без вести. Нина, жена его, позвонила и сказала. Мы молились, верили, ждали… Увы. Погиб наш Степан Николаевич. А так хотелось чуда.
Накануне той службы я написала об этом в соцсетях. И вот та прихожанка прочитала и плакала.
– Когда же все это закончится? – спрашивала она меня. – Что нам принесет эта Пасха?
А я не знаю, когда закончится. Сколько уже гадали, спрашивали себя и друг друга и всегда ошибались. Вспоминали слова старца Зосимы о трех Пасхах. И считали, и надеялись, что принесет очередная Пасха что-то такое глобальное, и изменится всё.
Но я не знаю, что она принесет. В этом смысле, в котором наша прихожанка меня спросила. Знаю, что умер за нас Христос и открыл нам Своим Воскресением дверь в Царство Небесное – «чтобы все стали хорошими». А закончится ли война, не знаю.
«Бывают же люди»
Но зато я вспомнила того мужчину с мусором. У меня, знаете, как и у Маши: зацепит что-то, появится мысль, и я ее думаю-думаю. Пока не задумаю до дыр или что-то другое ее не перебьет. И тогда я подумала, что раз мы не можем сотворить нечто глобальное, в масштабах человечества или хотя бы страны, почему бы не сделать что-то маленькое, как тот мужчина. Мы не можем спасти весь мир, но мы можем немного изменить его вокруг себя. Мы не знаем, что «принесет нам эта Пасха», но ведь мы сами можем стать источником маленькой пасхальной радости. Как сказал как-то мой друг, отец Евгений, священник с новых территорий: «Хочешь, чтобы война быстрее закончилась, умножь любовь в этом мире». А ведь сделать это часто очень легко.
Мы сами можем стать источником маленькой пасхальной радости
В тот же день, когда Нина рассказала мне о гибели мужа, она поделилась историей. У одного из их сыновей начались проблемы с математикой.
– Двойки стал приносить. И я через знакомых в школе попросила найти репетитора. Мне дали номер учителя, я долго не могла дозвониться, в итоге дозвонилась. Сегодня она пришла, серьезно позанималась. Расхвалила сына, сказала, что он усидчивый, все схватывает. Только его нужно немного подтолкнуть. Я спросила, сколько должна ей за урок. «Я знаю, что в вашей семье произошло, – ответила она. – Я хочу вам помочь. Это будет мой такой вклад. Я буду с ним заниматься бесплатно».
Нина рассказывала мне это и плакала:
– Бывают же люди! Какие же есть люди! Кто-то деньги сейчас переводит (я ей сбор организовала), кто-то – сто рублей, кто-то – пять тысяч. А она вот так. И все это так сейчас греет. Людям не все равно.
Да, мы не можем сотворить чудо: вернуть ей мужа, а детям – отца. Мы не можем сделать так, чтобы не гибли больше люди. Но мы все равно можем кого-то спасти, просто подарив капельку тепла. Так или иначе. И станет теплее. «Хочешь закончить войну – умножь любовь».
Я бы решила, что он сошел с ума
Да, как же важна любовь! Особенно сейчас, в это странное время, страшное время! Недавно наша вторая дочка Соня спросила меня:
– Мама, а если бы тебе года за два до ковида сказали, что сначала будет пандемия, всех запрут по домам, потом – война. Ты бы поверила?
Нет. Я бы не поверила, я бы решила, что этот человек сошел с ума. Но всё это есть. И именно сейчас каждая капля любви и тепла на вес золота, потому что сейчас даже темнее, чем вначале – в двадцать втором, потому что озлобились. Не ожидали, что всё так долго, так жутко и так рядом. Но одновременно привыкли. И страх, и злость, и равнодушие ко всему и друг к другу. Такой несовместимый комплект. Но иногда блеснет что-то такое в темноте, и просыпается сердце.
Вчера шла по нашему району и увидела знакомую – нянечку из Машиного детского сада. На газоне напротив магазина она что-то сажала.
– А что Вы делаете? – спросила я.
– Клены сажаю. А то лысо. Вырастут – будет красиво и кислород для всех.
Ее никто не просил, это не ее вообще дело. Но человек захотел что-то сделать «для всех».
– А что она сажает? – спросила меня еще одна знакомая, проходившая мимо.
– Клены.
– Зачем?
– Просто. Чтобы было красиво.
– Так… Надо у нас, у дома, тоже что-нибудь посадить.
И опять повеяло Пасхой. «Чтобы все стали хорошими». Мы не можем изменить весь мир. Но мы можем посадить клен. И это будет началом новой жизни.
А сейчас вот с Тоней и Машей ехали на метро в детский парк развлечений. В вагоне народу – море. И молодая мама с младенцем на руках. Как он орал – не передать словами. Кто-то закатывал глаза, кто-то нервно утыкался в телефон. Я тоже, если честно, раздражалась. Хотела статью вот эту дописать в метро, да. О том, как важна любовь и внимание друг к другу. И тут какой-то дедушка встал со своего места, подошел к ним и... запел. Он хлопал в ладоши и пел, не поверите, «Трус не играет в хоккей». Это было очень смешно. Смеялась мама, смеялись мы, смеялся вагон. И малыш перестал плакать и заулыбался. Через две остановки мы вышли. Чем всё у них закончилось, не знаю. Но было так тепло и радостно. «И всё в порядке, если только на площадке великолепная пятерка и вратарь!»
Как же, оказывается, немного надо, чтобы счастливо смеялись люди. А иногда даже и петь не надо, чтобы кому-то стало хорошо. Просто не закатить глаза, а улыбнуться матери, которой в этот момент нелегко.
«Милая, ты хорошая»
А тогда на подворье, когда Маша убирала мусор, а та наша прихожанка плакала и спрашивала меня: «Что нам принесет эта Пасха?», я вдруг вспомнила ее же собственную историю. Она мне ее когда-то сама рассказала.
Это ведь сейчас она примерная христианка. А когда-то была трудным подростком. Хиповала, из дома сбегала, в подвалах ночевала. Чего только не бывало! А так и не скажешь. С родителями не ладилось. Но это и понятно.
– Мама моя тогда «в религию ударилась», – вспоминала она. – И давай меня еще больше пилить. А я – назло. Огонь, воду и медные трубы прошла. Выглядела тогда так, что самой вспоминать страшно. Мало кто мимо меня равнодушно проходил. Что-то да скажут: «Что ж ты себя так изуродовала?», «вот в наше время!», «дура!». И чем больше мне всё это говорили, тем сильнее мне хотелось протестовать против всех их благочестивых устоев.
Однажды ехала Вика (так ее зовут) в метро.
– Вся такая на образе. Какая-то женщина с ребенком от меня даже отодвинулась, как от прокаженной. Люди смотрят, хихикают. И я на них – вызывающе. Напротив села бабушка. Меня аж передернуло. Явно из «церковных». Длинная юбка, платок, всё черное. Она раз на меня взглянула, два. Я жду, что сейчас начнутся «божественные» нравоучения. Потом она встала, ей выходить надо было, но сначала ко мне подошла. Я приготовилась. А она вдруг улыбнулась, по плечу меня погладила и сказала: «Милая, ты хорошая. Ты очень хорошая, я вижу. И все у тебя будет в жизни хорошо. Эх, вроде недавно совсем и я была молодая». И вышла. Я ей ничего ответить даже не успела. Только слезы у меня почему-то потекли. «Хорошая».
Я ей ничего ответить даже не успела. Только слезы у меня почему-то потекли. «Хорошая»
Прошли годы. Вика повзрослела, многое в ее жизни изменилось. С родителями наладилось. Замуж вышла, детей родила. В храм после той встречи она не побежала, конечно. Это все будет позже.
– Но когда заходила речь о Церкви и хотелось что-то едкое, у меня в памяти всегда та старушка всплывала: «Милая, ты хорошая». Ее улыбка. И когда беда у меня случилась и надеяться было не на кого, я пошла, наконец, в храм. Веря и надеясь, что меня там так же и встретят: «Милая». Так и получилось. Если бы не она, не память о ней, не знаю, пришла бы когда-нибудь.
Казалось бы, улыбка и всего несколько слов. А Пасха же! Христос воскресе! Чтобы все стали хорошими. И меняется целая жизнь. Не нужно спасать весь мир, да. Одна улыбка творит чудеса. Или одно совсем маленькое дело.
15 апреля 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.