Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Когда между этим и тем миром приоткрывается дверь
– Когда такие люди умирают, то смерть совсем не чувствуется. А такое ощущение, как будто между этим миром и тем приоткрывается дверь, в которую они вошли. И оттуда веет чем-то таким хорошим, пасхальным, ласковым, утешающим. Даже не найду, как объяснить. Когда, знаешь, открывается дверь из душного помещения на улицу, а оттуда – запах свежести, зелени, цветов, летнего дождя. И два разных мира через эту дверь связаны.
Отец Евгений, дружественный священник с новых территорий, написал мне, что умерла Зинаида Васильевна. Наша общая знакомая оттуда. В последний раз я с ней виделась в девятнадцатом году, когда приехала к свекрови погостить с дочками. «До нашей эры», как говорит мой муж.
Смириться до зела
Это правда было как будто до нашей эры. Стоял на пороге ковид, но его еще не было. И никто даже представить не мог, что еще немного, и начнутся все эти маски, перчатки, локдауны, карантины, социальные дистанции, красные зоны и прививочные сертификаты. А главное – закрытые храмы.
Когда все это началось, никому и в голову не могло прийти, что самое страшное еще впереди. Нас выпустят, и начнется война. И будем мы вспоминать эту ненавистную самоизоляцию как что-то в принципе не такое и плохое.
|
А тогда, в девятнадцатом году, мы пришли в гости к Зинаиде Васильевне с нашим другом – бывшим священником. Так тоже бывает. Но это все равно уникальный, мне кажется, случай. Несмотря на то, что человек уже без сана, из Церкви он не ушел, как это часто бывает, а стал обычным прихожанином. Хотя нет – не обычным. А сумевшим «смириться до зела». Ведь правда нужно иметь большое смирение, чтобы спокойно выносить косые осуждающие взгляды бабушек, над которыми он только недавно настоятельствовал. И хорошо бы только взгляды. Ну да ладно. Это всё в прошлом.
Посидели, поговорили, чайку попили. Прошлое вспомнили. Которое тогда, в девятнадцатом году, было еще более древнее, чем «до нашей эры». Когда этот наш друг был настоятелем, а Зинаида Васильевна работала у него в церковной лавке. Какая-то другая жизнь прямо.
Просто взял и умер
Я только вышла замуж и на полтора года уехала в тот южный украинский городок. Еще не было не то что Майдана, но даже «оранжевой революции». Мотаться туда-сюда не составляло никаких проблем. И присутствие на Украине россиянки не вызывало ни у кого не то что раздражения, но даже простого удивления. Был, правда, Киевский патриархат, а значит, церковный раскол. Я тогда находилась в самом расцвете своего неофитства. И, помню, когда в нашем нормальном каноническом храме вдруг на Рождество запели колядки на украинском, я была дико возмущена. Решив, что они тоже собрались в раскол, я высказала настоятелю (сейчас – тому бывшему священнику) и его «коллеге» отцу Евгению, все, что думала по этому поводу. А они терпеливо мне все объяснили.
Недавно, кстати, умер Филарет Денисенко, знаете? Хотя какой он Филарет? Мишка-раскольник. И мне было так странно. Заварил все это, столько людей за собой утащил, по большому счету стоял у истоков того кошмара, который сейчас происходит. Не один, понятно, но все же. Как когда-то сказал отец Евгений: «Ничего хорошего не будет в стране, где раскол». И вот так взял и умер. Просто умер. Как обычный человек. Ничего не разверзлось, ничего его не поглотило.
Но это так, мысли вслух. Вскоре «оранжевая революция» все же состоялась. Я тогда была беременна нашей старшей дочкой Варварой, достаточно серьезно, с большим уже животом. Ко мне подошел один местный депутат (городок же небольшой, все всех знают) и сказал:
– Вот ты родишь, мы ребенка у тебя отнимем, а тебя вышвырнем в твою Россию.
Но тогда это был скорее единичный случай. Все остальные относились ко мне очень доброжелательно. Меня даже позвали крестной к одному ребенку по единственной причине: потому что я – москвичка. Правда, в двадцать втором году по этой же причине эти люди перестали со мной общаться.
«У Бога мертвых нет»
А Зинаида Васильевна меня любила. Она всех любила. Мне кажется, без улыбки на лице я ее и не видела никогда. Каждый раз, когда я приходила в тот храм, она звала меня к себе в лавку – просто отдохнуть и посидеть. Сначала беременную, потом – с маленькой Варей. Иногда она брала ее и несла к Причастию. Просто чтобы чем-то меня порадовать. И так было с каждым. Удивительно даже, что при такой своей жизни Зинаида Васильевна смогла сохранить в себе столько тепла и любви. И не только сохранить, но и взрастить.
– А ведь жизнь у нее была очень непростая, как и у всех, кто родился в конце тридцатых – начале сороковых, – рассказывал мне отец Евгений сейчас, когда мы говорили о ее уходе. – Последствия войны, голод. В детстве она даже наелась с голоду грибов, какие нашла. Отравилась – еле спасли. Вышла замуж. С мужем жили мирно, любили друг друга. А вот детей Бог не дал. Но все свое тепло отдала она племянницам – дочкам сестры. И они ее очень любили, досматривали ее до самой ее смерти. Как она пришла в храм, я не знаю. Я ее узнал уже человеком воцерковленным. Ты спросила, какой она была для меня. Так сразу и не скажешь. Все как-то по верхам выходит. Кроткой была, спокойной, доброй. Лишних слов не говорила, празднословия не помню, осуждения тоже. Знаю ситуации, в которых ее обижали ни за что, а она переживала не за себя, а за других. Помнишь же, когда ей сказали: «Я тебя возьму и в канал вышвырну отсюда». Пожилому человеку такое сказать. Не обижалась. Наоборот – за обидчика молилась. А ты его знаешь, обидчика. С кем была рядом, тех берегла как умела. Очень хотела привести к Богу свою сестру и не знала, как это сделать. Однажды к нам в храм впервые привезли благодатный огонь. Зинаида Васильевна уговорила ее прийти на его встречу. У той рука в локте не сгибалась и выше пупка не поднималась. После проповеди она вдруг перекрестилась больной рукой, как здоровой. И не сразу поняла, что произошло. После этого стала ходить в храм на каждую службу.
|
Когда я в селе стал служить, я Зинаиду Васильевну брал к себе, она мне помогала, сколько могла. Потом шейку бедра сломала и уже дома была. Мы ее все навещали. Но на самом деле все глубже. Это такой духовно родной человек, который ушел, но не умер, потому что у Бога мертвых нет. Потому и веет жизнью из-за двери, за которую она ушла. И не она одна. Сколько у меня таких бабушек, я тебе рассказывал... Они ушли, а на душе у тебя Пасха. Мне кажется, это оттого, что эти дорогие люди научились по-настоящему любить. Кто-то за долгий срок, кто-то за маленький. И это не человеческая любовь, она Божественная. Это все с Богом и через Бога. Сверх мысли и сознания. Но прикоснувшись к этой Божественной любви, человек источает ее даже после своего ухода. И она до тебя доходит. А еще «вечные записочки», помнишь?
«Ты ему молишься, а он тебя знает»
«Вечные записочки», как их отец Евгений называет, – это записки с именами людей, которые тем или иным образом к нему попали. Батюшка мне и раньше о них рассказывал, а сейчас прислал фото. Истлевшие от старости тетрадные листочки. Почти все эти люди окормлялись не у него на приходе. Но за них просили их родные и близкие, которых самих уже нет в живых. Или приезжали священники, даже когда храмы еще были закрыты, молились сами и передавали эти записки другим. Например, приезжал иеромонах, который позже стал блаженнейшим митрополитом Онуфрием.
Две писала эта наша Зинаида Васильевна. Имена родных, а последним – ее имя. И приписка в конце: «Помолитесь обо мне, грешнице. Простите и благословите».
– Третья записка возрастом, наверное, как я, – говорит отец Евгений. – Там тоже приписка, видишь? «Молите Бога о нас, грешных». Четвертая – это от бабушки Нины. И: «Огромное вам, батюшка, спасибо». Еще от тети Любы покойной. А вот в помине ныне уже прославленный преподобный Антоний (Абашидзе). Эту записку баба Шура мне передала. Я рассказывал о ней. Ее семья его знала. Она еще ребенком была. Это были трудные времена. Гонения. Люди молились, чтобы Господь батюшку укрепил, потому что на кого больше всего нападок было? На священников, на архиереев. А он молился за них, чтобы Господь и их укрепил в вере. Храмы ведь разрушали, взрывали, людей сажали. Так они друг за друга и молились. Потом – дети этих людей, потом – внуки. Сначала за здравие отца Антония, потом за упокой. И бабушка Шура мне записки с его именем подавала. А потом его прославили в лике святых. Это было такое торжество! Ты не представляешь. Я так остро это переживал! Сложно объяснить. Но ты же молился за него, когда он был таким же, как и ты, простым человеком. Да, лучше, но обычным. Жившим такую же жизнь. Потом умершим. А тут раз – святой. И тут ты себя ощущаешь к этому напрямую причастным. Ты сейчас обращаешься к нему, молишься ему, а он тебя знает, потому что ты молился за него, когда он еще не был прославлен. Это такое чувство духовной жизни. Жив Господь, жива Церковь наша, жива вера наша православная. Это очень вдохновляет.
«Духом о жареной картошечке не поговорить»
Отец Евгений говорит, что все эти имена уже давно помнит наизусть. А другие – у него в голове и в сердце.
– Но приятно прикоснутся и к такому материальному памятному свидетельству – этим истлевшим бумажкам. Свидетельству огромной веры. Все эти люди боялись быть вне Бога: «Молитесь за меня, батюшка. Молитесь за моих ушедших родных». Очень это в сердце заходит. У людей такая вера глубокая в то, что эта связь – родная, духовная, – она остается. Они общались здесь, на земле, они были в духе, вместе молились, вместе благодарили.
Потом одни ушли, но не умерли.
Потому что у Бога мертвых нет.
И эта связь в прошениях осталась.
|
Только одни просят за упокой тех, кого уже нет, а другие надеются, что эти здесь попросят за них. И сами ТАМ просят за своих Бога, чтобы эти здесь, в этом мире, не погибли. Глубокая духовная связь. А то бывает, живут люди рядом всю жизнь, а общаются только на мирские, житейские темы. А духовного общего у них нет. Но когда душа от тела отлучится, духом о жареной картошечке уже не поговоришь. О зарплате, о пенсии. Никакой нужды в таких разговорах не будет. А любовь же не на этом строится. Не на вкусе этой жизни. А на духе. Если этого духа нет, то и основания для общности нет.
Бывает же так, что люди могут вместе провести детство, быть лучшими друзьями, а потом пути в жизни расходятся. Один склонен к семье, другой блудит. И им просто будет не о чем поговорить. Они не поссорятся, нет. Просто пару раз встретятся и разойдутся. Так и в духовной жизни.
Если люди живут вместе только на мирских основаниях, то получается, что ничего между ними и нет. А в этих записках видно, что есть. Даже когда человек говорит: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй моя», он говорит: «Помилуй меня во всех и всех во мне». Мы все взаимосвязаны. А еще вот это вдохновляет: «Огромное спасибо, батюшка». Как же важна благодарность! Это помнишь, когда десять очистились, а пришел благодарить один. «А девять где?» – спрашивает Господь. А нет их. Получили все, кто что просил. А спасся один.
Благодарность – это очень важно. Она объединяет всех в Боге
Кроме здоровья Бог дал спасение. И этим людям важно именно спасение. Им было важно, чтобы за них молились, за их родных. Они понимали, что сами, своими силами спастись не могут. И эти смиренные слова Зинаиды Васильевны: «Простите, благословите» – это «спасибо», это же все Господу. Благодарность – это очень важно. Она объединяет всех в Боге. Мы с тобой говорили – у меня записаны все, кто мне помог, чем мог, в нашей такой тяжелой ситуации. Стопочка такая уже. И когда бывает тяжело, раз – кто-то добром о себе напомнил. Такое утешение. Духовное внутреннее тепло, связь, единение. Словами не выразить. Но со временем получается, что у тебя образуются духовные родственники.
Братья, сестры. Люди, которые подставили тебе плечо. Они реально родные. Я никогда не думал, что у меня столько друзей, столько родных людей. Любящих и любимых. Живых здесь и живых ТАМ. И Зинаида Васильевна – родная.
«Как будто весточка от нее»
Интересно, как отец Евгений узнал о ее уходе. Последние годы она не жила в тех местах. С началом СВО ее племянницы уехали в Киев и ее с собой забрали.
– А там у нее началась деменция, – рассказывал отец Евгений. – Первые года два я с ней связывался, она меня узнавала. Потом стало сложнее. Там атмосфера, сама понимаешь. И у нее состояние такое напряженное было. Она из него и ушла в свою реальность. Но главное, что в день ее смерти я как будто от Бога знак получил. Читал Псалтирь – за здравие, за упокой. Катерину Ивановну помянул, помнишь?
Помню, конечно. Она была бухгалтером в том же храме, где трудилась Зинаида Васильевна. Когда я туда приехала, ей было уже, наверное, лет восемьдесят. Но она была совершенно в своем уме. Меня почему-то благословили ей помогать. Меня, которая, не в состоянии помочь дочкам решить задачки за второй класс, – такой у меня уровень математических знаний. И я сидела у нее в каморке рядом с церковной лавкой Зинаиды Васильевны и поражалась, как виртуозно она сводит дебет с кредитом на старых деревянных счетах. Потом все обо мне, видимо, поняв, меня «разблагословили» быть помощником бухгалтера, но время от времени я забегала к Катерине Ивановне в каморку просто поболтать. Она рассказывала мне о своей непростой жизни. О приемном ребенке, который вырос и в них с мужем стрелял. Много о чем. Когда я была уже здесь, в Москве, я узнала, что она умерла. Это было больно. А теперь ушла и Зинаида Васильевна.
– И вот я помянул за упокой Катерину Ивановну, и тут мысль: за Зинаиду Васильевну тоже уже, наверное, за упокой молиться надо, а не за здравие. Думаю: интересно. Надо засечку для себя сделать, проверить – точно или нет то, что в этот день тебя посетило. А тут даже проверять не пришлось. В обед Алевтина позвонила: «Зинаида Васильевна умерла». И такое чувство пасхальное было, знаешь. Как будто весточка от нее. Эти же люди духовные духом посещают нас. А мы духом их чувствуем. Человек же когда умирает, он малое время еще здесь, на земле. Царство ей Небесное! Царство Небесное всем почившим. Любящим и любимым.
|
Царство Небесное, да. Еще один человек ушел из той жизни – «до нашей эры». Когда все еще было хорошо. А сейчас друзья пишут оттуда – еще одного священника атаковал дрон. В реанимации в тяжелом состоянии.
– Я этого батюшку хорошо знаю, – говорил мне отец Евгений. – Он мне недавно еще рассказывал, как перед ним ехала газель, и дрон в нее попал. «Меня Бог миловал», – говорил. Теперь и по нему прилетело.
Да, каждый день калечатся и гибнут люди. Не только там, уже везде. Наша эра. Я отца Евгения даже спросила:
– А вы боитесь умереть?
– Знаешь, с одной стороны, этот страх не очень ощущается. Как бывает у людей – вплоть до панических атак. Но есть такой страх, что не готов перед Богом предстать, что не так живу. Иногда думаешь, что лучше бы был страх умереть. Тогда, наверное, был бы внимательнее, было бы больше любви к Богу и людям. А так… Вот матушка моя. Проезжаем опасное место какое-нибудь, я ей говорю: «Возьми бронежилет, прикройся». Она: «Зачем? Что я буду делать, если в тебя попадут, а я останусь?». – «А мне что здесь делать, если в тебя попадут, а я останусь?». Так и живем…
4 мая 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.