Главная > Журнал > Общество > Прощание с Иерусалимом

Прощание с Иерусалимом

Ольга Мамонова

Распечатать

Мы сидели за столом дружной компанией из 10 человек – это была наша паломническая группа. Пять человек из Москвы, пять – из Сибири. Последний вечер в Иерусалиме. Грустно расставаться с городом и друг с другом. Инициатором прощальной встречи стала пятидесятилетняя марийка Валя. Она поставила на стол бутылку вина из Канны Галилейской, купленного накануне, и поделилась с нами сочными палестинскими финиками. Валя поведала всем историю своей жизни.

«Родилась я в семье лесника. Жили мы в лесу, рядом с нами жило еще несколько семей. Хозяйство у нас свое было. Помню, как тяжелые мешки вместе с мамой поднимали. Папа мало пожил, умер, когда мне 12 лет еще не было. Мы с сестрой очень горевали, а мама все молитвы по нем читала. Она верующая была, хотя церкви рядом нигде не было. Мама все праздники церковные знала. Когда мы с сестрой подросли, то из леса в город переехали, учиться было нужно.

Сестра вскоре замуж вышла, ребенка родила, а квартиру им все не давали, надоело по съемным квартирам мыкаться. Вот она и стала ко мне приставать: пойдем, мол, на гору у духов квартиру просить, а в благодарность гусака там на вершине зарежем. Кто только ее надоумил, не знаю. У меня на душе так грустно стало, но перечить не могу, жалко ее. А идти – ноги как каменные стали, вдруг отяжелели. Сестра мне гуся вручила, а сама впереди идет. Я распереживалась вся, так и задрожала телом. И гусь, видно, почуял, куда мы его несем, взял да и помер. Сестра на меня накричала и с собой не взяла, а я и обрадовалась, возликовала душа моя. Слава Богу, не служила я другим-то богам!

А в церковь я только в 45 пришла, после смерти мамы. Сначала приходила поплакать по мамочке, а потом и осталась. Тут мне бабушки стали советовать на исповедь сходить и причаститься, одна даже посоветовала книжку купить "Лекарство от грехов". Еще задание дала эту книжку для нее большими буквами переписать, так как зрение, мол, слабое, а буковки в книге малехонькие. Так я на первую исповедь и пришла: в одной руке собственные грехи, а в другой – всечеловеческие. А когда батюшка велел ему грехи отдавать, то я затрепетала и отдала все записи разом. Смотрю, а он губами шевелит, грехи читает, и слышу: "Мужеложество, скотоложество". Ой, думаю, не те грехи отдала, все перепутала! Как же теперь с такими грехами я в глаза ему смотреть стану? Стыд-то какой! И прямо с исповеди домой сбежала. Рядом с нами деревенька есть, полчаса езды на автобусе, я теперь в деревенский храм хожу, там исповедуюсь и причащаюсь. Батюшка меня за свечной ящик поставил, но поучать не благословил. И то правда: "женщина в церкви да не учит". Напоучалась я, больше не хочу. Была у меня подруга одна, то с одним мужчиной живет, то с другим, и дети ейные от первого мужа настрадались от новых "пап".

Ну, я ей о Марии Египетской рассказала, о чистоте. Она впечатлилась: "Всё, – говорит, – не надо мне мужиков вовсе". Я давай акафисты за нее читать, поклоны класть. Долго не ходила к ней, месяца два. А пришла, лица на ней нет, горюет: "Никого, – говорит, – около меня нет, не счастливится мне что-то". "Да очень даже, – говорю, – хорошо, что нет! Это все из-за меня. Я по тебе акафисты читаю от блудной страсти". "Ах, вот кто виноват, что я одна-одинешенька! Нечего за меня акафисты-то читать, не покойница я еще!" Так и вытолкала меня за порог, больше мы с ней не видались. С тех пор уж никого не учу. Нет у меня своей семьи-то, племянницу раньше помогала растить, а теперь батюшке во всем помогаю и пою, и Псалтирь читаю. И сюда вот приехала, чтоб за всю землю Марийскую поклон Христу Богу принести. Раньше все плакала, что замуж не вышла, а сейчас весело мне жить стало, и ответственность на мне большая. Что, думаете, я такую сумку тяжелую таскаю? Там иконы и платки со всего прихода, я их ко всем мощам прикладываю, чтобы всем благодать досталась, а не только мне одной».

Эта простая история не могла не растрогать, мы то смеялись, то плакали. Есть в наши дни еще такие взрослые дети, души которых недалеки от Царства Божия. Следующим взял слово самый молодой в нашей поездке – 28-летний отец Евгений.

«Как стал священником? Жили мы семьей – папа, мама и нас два брата – в сибирском маленьком городе. Городок наш хоть и небольшой, а свое телевидение имел, на котором работал оператором мой отец. Тут перестройка началась, папа параллельно стал бизнесом заниматься, задумал даже свой магазинчик открыть. Только вдруг вся жизнь его резко переменилась. Началось все с маминой болезни. У мамы всегда было плохо со здоровьем, и вот однажды мама объявила, что, может быть, не переживет эту зиму и им с папой надо срочно обвенчаться. В нашем городе церкви не было, поэтому папа с мамой поехали в областной центр. Там поначалу им было отказано в венчании, так как они приехали венчаться в масленичную неделю, которая, как мы узнали позже, по-церковному называлась неделей о Страшном Суде. Папа так испугался за маму, что даже дошел до епископской аудиенции. Покурил за пять минут до входа в церковное помещение и пошел с легким сердцем, еще не зная, что его ожидает за этой дверью. Епископ принял папу ласково, но в венчании отказал пока. Под самый конец беседы владыка вдруг сказал: "Вы знаете, вам священником надо быть, поживите-ка у нас этот пост, а там, даст Бог, будем думать о рукоположении". Для папы это было полной неожиданностью. Он, сам до конца всего не сознавая, подошел под благословение и ответил епископу: "Благословите, владыка, бросить курить и стать священником ". Папа не вернулся к нам в город, через два месяца мы переехали к нему в областной центр.

Новая школа в подростковом возрасте – это катастрофа, а тут еще папа рясу надел, а священников в городе больше семидесяти лет не видали. Мы с братом сначала даже стеснялись в классе говорить, что у нас отец – священнослужитель, и на улице шли за ним на некотором расстоянии. Затем папе дали приход в другом городе, и мы с братом стали помогать ему восстанавливать храм и алтарничать. По окончании школы оба поступили в семинарию, теперь я священник, а брат дьякон.

Все началось с отца, говорите? Нет, наверное, еще раньше. Мой дед как-то с товарищем в тридцать седьмом году в лес за грибами пошел, набрели они на камень серого цвета. Камень небольшой, до колена размером. Пригляделись: изображен на нем лик Богородичный. Страшно стало обоим, будто не человеком линии по камню нарисованы. Дед мой приложился к камню, верующим с детства был, а товарищ не стал. Постояли, подивились и домой решили вернуться. Только дурно оба себя вдруг почувствовали, и в глазах потемнело. Решил дед, что это не просто так, надо за иконой на камне возвращаться. Тут дурнота прошла, и пелена с глаз спала. Этот камень он сначала у себя дома хранил, а затем его в собор забрали. Говорят, образ на камне и поныне там. Бабушка после этого случая просила у Бога, чтобы хоть один из ее детей Богу послужил. Только рождались у нее одни девочки, моя мама была последней. Вот бабушкины молитвы и дошли до Неба, теперь в нашей семье три священника».

Бабушка просила Бога, чтобы хоть один из ее детей Богу послужил. Вот бабушкины молитвы и дошли до Неба

Последней взяла слово жена отца Евгения – голубоглазая молодая матушка Марина. «Сколько у нас детей? Трое. Уже? Нет, еще трое. Две девочки и один мальчик. Отца Евгения как-то попросили детский дом освятить. А я, воспользовавшись случаем, что мама приехала и может с девочками посидеть, напросилась его сопровождать. Детский дом – новый, красивый, даже с бассейном. Недавно его по местному телевидению показывали, так многие подумали, что это реклама нового детского сада, стали звонить директору и просить поставить их на очередь. Я зашла в комнату для младенцев. "Отказники" – страшное слово. Сирот сейчас в детских домах почти и нет совсем. Даже термин новый ввели "социальные сироты". Чаще всего это отказники или дети, родители которых лишены родительских прав.

Директриса показала нам несколько кроваток, на которых лежали груднички. Один из них забеспокоился. Я подошла и машинально протянула руки, у меня дома годовалая дочка с мамой осталась. Директриса не одернула, а, напротив, заулыбалась и познакомила меня с Тимой. Ребенок успокоился на руках и затих. Сердцем чувствую: насторожился, я ведь чужой ему человек. Я к нему, как к родному: "Здравствуй, дорогой, это я". Он успокоился. В следующий раз директриса предложила отцу Евгению причастить детей, я опять с батюшкой поехала. Дай, думаю, Тиму навещу. Прихожу, а у него животик не на шутку разболелся. Плачет сильно, а успокоиться не может. Я взяла его на руки, и он тотчас затих, будто узнал меня. Когда я приехала в третий раз уже специально к Тиме, он проявил ко мне уже определенную симпатию. Когда я брала Тимофея на руки, он радовался, а когда клала обратно в постель, плакал. Мы решили с отцом Евгением усыновить Тиму. Здесь начались искушения. Директриса стала отговаривать меня, ссылаясь на серьезный диагноз малыша. Нас пугали, что Тима может вырасти умственно отсталым, что у него проблемы с позвоночником. Тимоша как будто почувствовал все своим крошечным сердечком и замер в ожидании приговора. Теперь он перестал вообще плакать при мне. Всем своим существом малыш умолял дать ему надежду. И мы решили взять Тиму со всеми страшными диагнозами в семью. Если уж мы полюбили, то это серьезно. А так не любовь, получается, а порыв один.

Всем своим существом малыш умолял дать ему надежду. И мы решили взять Тиму в семью

После произошло обыкновенное чудо: через шесть месяцев Тимофей пошел, и умственное развитие у него нормальное. Со мной, бывает, бушует, может раскачивать боковые стенки кроватки, если бутылочку с молоком вовремя не дам, и кричит так требовательно: "Мама! Мама!", а когда папа приходит, Тима ласковым голосом умоляет: "Папа, папочка". Как девочки приняли? А они думают, что это родной братик. Я одну ночь перед тем, как Тимыча домой привезти, у мамы переночевала, а утром мы с братиком домой приехали. Интереснее в приходе получилось. Когда мы Тимошу первый раз причащать привезли, то наши бабулечки в один голос затараторили: "Матушка, как ты тщательно всю беременность скрывала, а мы-то все прозевали!"»

Я навсегда запомню золотистые на солнце стены древнего города, Храм Гроба Господня, Вифлеем и Иордан, Галилейское озеро. И еще этих замечательных людей, которые будут оживать в моем сознании при воспоминании об Иерусалиме.

Ольга Мамонова 25 ноября 2025

Издательство
Сретенского монастыря