Главная > Журнал > Общество > Самая трудная дорога

Самая трудная дорога

Ольга Надпорожская

Распечатать

16 ноября 2024 года исполняется 70 лет иеромонаху Роману (Матюшину-Правдину) – прекрасному русскому поэту, автору и исполнителю духовных песнопений, творчество которого привело в Церковь множество людей. К этому дню выходит из печати первый том собрания его сочинений, подготовленный к изданию Фондом творчества иеромонаха Романа. В книгу вошли стихотворения 1974–1983 годов, которые отец Роман (тогда Александр Матюшин) написал до принятия монашеского пострига. Он писал их в родном селе Рябчёвске на Брянщине, в Элисте, где учился на филологическом факультете Калмыцкого университета, в Свято-Духовом монастыре в Вильнюсе, в Печорах... Среди этих стихотворений есть тексты, известные нам как слова песнопений иеромонаха Романа: «Родник» (этот образ стал символом его творчества), «Сон мне приснился…», «Уже вечер, друзья, уже вечер…» и другие.

Иеромонах Роман. Фотография Александра Шадурина

И стихи, и прозу отец Роман писал с детства. В юности вместе с друзьями он исполнял песни, в том числе собственного сочинения, в сельском Доме культуры и на выездных концертах. Когда ему было двадцать два года, он приехал в Брянск, в издательство «Приокское», и привез свои стихи, поэмы, рассказы, повести. Непросто было в семидесятые годы молодому человеку «с улицы» обратить на себя внимание серьезных издателей, но, как ни странно, ему сказали, что готовы выпустить его стихотворный сборник. При одном условии: начинающему поэту нужно написать стихотворение о партии или о Ленине. Отец Роман такое стихотворение писать отказался, сказав редактору, что он даже не комсомолец. Приехал к себе домой, в село Рябчёвск, растопил буржуйку и все свои детские и юношеские тетради бросил в печь. Как вспоминает отец Роман, очень много золы осталось, но и тепло тоже было. По его словам, так он расчистил себе путь в монастырь: «А если бы издали сборничек, стал бы думать – какой я способный, талантливый, питал бы этим свое тщеславие, гордыню… Это очень опасно – заниматься творчеством, не имея защиты! Нельзя писать прежде воцерковления: враг обязательно посмеется».

Все свои детские и юношеские тетради он бросил в печь. Так он расчистил себе путь в монастырь

Когда отец Роман принял монашеский постриг, он был готов отказаться от литературного творчества: монах должен умереть для мiра, до стихов ли ему? Но духовный отец, старец Николай Гурьянов, благословил его продолжать писать и издаваться. Сохранилась видеозапись этой встречи со старцем и его слова о том, что этим талантом отца Романа наградил Господь и зарывать его нельзя. Спустя много лет, в 2023 году, об «умирании для мiра» отец Роман напишет такие строки:

…Звучи, монашеская лира,
Всех к обновлению зови!
Ведь умирание для мiра
Не умиранье для любви.

Во время подготовки первого тома собрания сочинений отца Романа мне, его редактору, очень хотелось предварить книгу биографией автора. Одна из примет нашего времени – то, что воспоминания о церковных деятелях становятся все более мифологизированными, «нетрезвыми», их всех поголовно пытаются причислить к «несвятым святым». Отец Роман и сам переживает, когда читает очередное «житие» человека, которого он знал лично и запомнил совсем другим. А еще у отца Романа есть давнее стихотворение с такими строчками:

Не делайте кумиров из поэтов!
Не надевайте нимбы на рога!

Во избежание двух этих опасностей мне и хотелось составить биографию отца Романа – но он от этого отказался. Тогда я обратилась к землячке отца Романа, подруге его детства, которая много лет работала журналистом и редактором. У нее есть статья о детстве и юности отца Романа, которую, немного дополнив, я и предполагала включить в книгу как вступительную. Но отец Роман воспротивился и этому. Потом попыталась уговорить отца Романа включить в книгу фотографии его детства и юности с подписями – они выглядели бы как небольшие штрихи жизненного пути. Но отец Роман ответил, что не считает возможным заполнять книгу своими фотографиями. В результате в качестве вступления мы включили в первый том статью Валентина Распутина о поэзии отца Романа, которая уже публиковалась прежде, а все, что получилось добавить, – только примечания к стихотворениям в конце книги, которые отчасти рассказывают о некоторых обстоятельствах жизни автора.

Конечно, меня как редактора и журналиста огорчает то, что нельзя поделиться с читателями таким редкостным, глубоким и нужным материалом. А с другой стороны, все больше начинаю понимать, почему отец Роман стремится сокрыть свою жизнь от посторонних взглядов. Кая бо польза человеку, аще мiр весь приобрящет, душу же свою отщетит? (Мк. 8: 36). Не для того он когда-то ушел в монастырь, а потом поселился в уединенном скиту Ветро́во и провел там много лет в одиночестве, чтобы теперь все это выставлять напоказ. Отец Роман отдает нам свое слово, а жизнь он отдал Богу. При необходимости, вчитываясь в его слово, мы можем открывать для себя и кое-что о его жизни, точно так же как, стоя перед иконами преподобного Андрея Рублева, можем догадываться о его житии (которого не существует в письменном виде). У монаха есть удивительная возможность – очищать свое сердце, отложив житейское попечение, так неужели он должен лишиться этого дара, чтобы удовлетворить наше любопытство, и отщетить собственную жизнь?

Отец Роман отдает нам свое слово, а жизнь он отдал Богу

С тех пор, как мы начали общаться с отцом Романом, мне стали близки некоторые евангельские слова, на которые прежде не обращала особого внимания. Среди них такие: «И завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу» (Мк. 15: 38). Эти слова сказаны о завесе в Иерусалимском храме, разодравшейся в ту минуту, когда Христос умер на Кресте, но мне кажется, это и о моей душе тоже. Конечно, это касается не только творчества, но и его. Одна часть души рвется говорить и писать об увиденном и услышанном, а другая чувствует, что прикоснулась к чему-то настолько глубокому, что все, что теперь нужно, – раскрыть это в себе еще больше. То, что сначала казалось профессиональной деятельностью, оказалось встречей с самой собой, причем очень трудной.

И в заключение хотелось бы сказать вот о чем. Знаю, что многим ранние стихи и песнопения отца Романа ближе, чем его позднее творчество. В первый том собрания сочинений вошли самые ранние из сохранившихся стихотворений – даже те, которые он писал еще до вхождения в Церковь. Эти стихи отражают чуткую, ранимую, страдающую и сострадательную душу, ищущую Бога. Мы узнаем в ранних строках отца Романа самих себя, потому что в какой-то степени это присуще каждому из нас. Но недавно услышала от одного не очень церковного человека, профессионального актера, слова о том, что поздние стихи отца Романа гораздо лучше, и порадовалась за этого человека. Я думаю точно так же. Поздние стихи отца Романа – это не крик нашей собственной души, а голос того, кто может и хочет нам помочь. Голос монаха, священника, прошедшего большой и трудный путь – «самую трудную дорогу», по словам Валентина Распутина. Отец Роман сжег свои первые стихи и был готов совсем отказаться от поэтического творчества ради служения Богу – и Тот дал ему гораздо больше, так много, что теперь он может поддержать других.

Эти стихи отражают чуткую, ранимую, страдающую и сострадательную душу, ищущую Бога

Прежде чем предложить вам прочитать подборку мiрских стихотворений отца Романа, вошедших в числе прочих в первый том, приведу здесь одно из поздних.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Не говорите: всё вокруг случайно –
Земли и вод Божественная стать.
О слово! Запечатанная тайна!
Какою силой рушишь ты печать?

Рожденье слова… Что тому виною?
Откуда вдруг взыграние сие?
Не чудо ли: посеяно не мною,
Но мною обретает бытие.

Река и лужа, как они несхожи!
Душа моя, и ты, как та вода,
То отражаешь чудо звездной дрожи,
То обдаешь прохожих в городах.

Не повенчать святую правду с ложью,
Двойная жизнь погибелью грозит.
Когда душа не отражает Божье,
Тогда она небожье отразит…

Идут стихи, и никуда не деться,
Свободен дух от дольней суеты.
А значит, слово возвращает в детство,
В забытый край лазурной чистоты.

17–20 января 2020. Скит Ветрово

Иеромонах Роман. Мiрские стихотворения

Я хочу стать схимником,
Высохшим скелетом,
Быть длинноволосым,
Типа чернеца.
И в озерной глади
Видеть не поэта,
А лицо бродяги-мудреца.

Что мне эти туфли?
Пусть другие носят.
Я надену лапти,
Я давно решил.
От избытка грусти
(Только бы не злости)
Буду одиноко
Гладить струи ржи.

Я хочу стать влагой,
Пусть болотной жижей.
Только б эта жижа
Умерщвляла зло.
Выпейте по капле
– Я уйду из жизни.
Выпейте, не бойтесь,
Я уйду без слов.

19 мая 1974, г. Элиста

* * *

Какой-то охотник, любитель покушать,
Любитель похвастать, как все ружьеносы,
Увидев на небе шеренгу кряку́шей,
Не мешкая, бросил свинцовое просо.

В ответ он услышал испуганный крёкот.
Крякуши кричали: «Ряк-ряк» («Что случилось?»),
Но клюнула всё же одна ненароком
И сразу как будто летать разучилась.

Крыло заболело, повисло, не гнется.
А ей бы увидеть… весну бы ей надо!
Ах, если бы знала, что падать придется,
Наверно, птенцом научилась бы падать.

Да так ли гостей долгожданных встречают?!
Они же нам верят, наивные кряквы!
И все-таки кто-то весною стреляет,
Весну убивая незримо, по капле.

28 мая 1974, г. Элиста или с. Рябчёвск

ПОВИЛИКА

Мой подарок будет невеликим.
Положу тебе я на колени
Не охапку розовой сирени,
А цветы душистой повилики.

Не смотри с таким недоуменьем,
Объясню попозже, а пока
Позабудь, хотя бы на мгновенье,
Что вдыхаешь запах сорняка.

Чем он хуже многопетой розы,
Неприметный полевой цветок?
Может, тем, что не особо розов,
Что не ломит запахом висок?

Непонятно, что тому виною,
Но порой одолевает стыд:
Сорняки обходим стороною,
Не желая замечать цветы.

Твои губы тронула улыбка,
Дышишь полем, голову склоня.
…Если полюбила повилику,
Значит, сможешь полюбить меня.

Не позднее 1975,

с. Рябчёвск

* * *

Я учился мужеству не у людей.
Я учился мужеству у лошадей.
Знаете, таких задрипанных клячонок!
Им хребты ломают каждый день,
Раздирают губы каждый день,
А они храпят лишь обреченно,
Но идут навстречу борозде! †

4 июля 1977, г. Полярный

* * *

Пробил мой час. Пора приспела.
Пойду, забыв отца и мать,
Свое нутро рубашкой белой
В воде юродства полоскать.

Пойду в подряснике потертом,
Скуфью надвинув до бровей,
По бездорожью и потемкам
Прельщенной Родины моей.

Усеют ноги густо цыпки,
Лицо и руки – пот и грязь.
И не один прохожий цыкнет,
Заразу подхватить боясь.

И буду я, гонимый всюду,
Повсюду пугалом ходить
И одураченному люду,
Дурачась, что-то говорить.

Но люд, не слушая особо,
Турнет, спокойствие храня,
И где-то безо всякой злобы
Камнями изобьют меня.

Но, встав, по весям и по градам
Продолжу прерванный свой путь.
Шпицрутены – людские взгляды –
Со всех сторон, не продохнуть.

А в ночь, когда плывет пороша,
Скрывая жухлую траву,
Устану я в полях и рощах
Искать, где приклонить главу.

И буду я, безумно пялясь,
Совать от стужи пальцы в рот.
И то, что люди не распяли,
Мороз декабрьский дораспнет.

Когда ж душа простится с телом,
Исчезнет навсегда тоска.
…Пойду к Христу в рубашке белой,
Что так усердно полоскал.

1981, Свято-Духов монастырь, Вильнюс

В ближайшее время первый том собрания сочинений иеромонаха Романа можно будет заказать на сайте «Ветрово» в разделе «Витрина».

† Валентин Распутин особенно отметил это «бесхитростное и суровое» стихотворение, написав о нем: «Истинно, истинно! Такое мог произнести человек не случайного дара, избирающий самую трудную дорогу».

Ольга Надпорожская 15 ноября 2024

Издательство
Сретенского монастыря