Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Архимандрит Борис (Холчев): путь исповедника
7 июня 1895 года в Орле родился архимандрит Борис (Холчев). Был он духовным сыном преподобного Нектария Оптинского и старца Алексия Мечёва и окормлял маросейскую общину после кончины священномученика Сергия Мечёва. Рассмотрим подробнее его жизненный путь.
Будущий архимандрит родился в благочестивой многодетной семье. Родители его были небогаты, но сумели дать детям образование. Среди других детей Борис обладал авторитетом, отличаясь миролюбивым, спокойным, уравновешенным характером. В 1905 году мальчик поступил в Орловскую гимназию, где успешно учился и «поведения был образцового». В юношеские годы у него проявилась склонность к философскому мышлению и поэтической настроенности. Он любил декламировать стихи, выписывал научные журналы, очень много читал, в том числе и святых отцов. Уже в 14 лет он стал вести полумонашеский образ жизни, отказался от вкушения мяса, строго соблюдал посты и много молился.
В 1913 году с золотой медалью Борис окончил гимназию. За «отличные успехи в науках, в особенности же в русском языке и философии», он удостоился стипендии, которая позволила ему поступить в Московский университет на историко-филологический факультет. Преподаватели сразу отметили недюжинные интеллектуальные способности студента и стали вести с ним беседы практически на равных. На жизнь Борис зарабатывал частными уроками, помогая при этом братьям и сестрам, из-за чего порой пропускал лекции. Заметив его отсутствие, один из профессоров университета добился, чтобы ему назначили хорошую стипендию. Этот профессор видел в студенте перспективного ученого в области психологии. Но воля Божия о Борисе была другой.
В Москве посещал Борис поначалу разные приходы, но в конце концов остановился на храме святителя Николая на Маросейке, где собиралась община старца Алексия Мечёва. Праведный Алексий стал его духовным отцом. В 1915 году Борис впервые оказался в Оптиной пустыни. На тот момент там принимал старец Нектарий (Тихонов). Встречи с преподобным молодой человек прождал три дня. Наконец, его нашел келейник старца, обратился к нему по имени (хотя Борис его нигде не афишировал) и сказал, что отец Нектарий его ждет. Как вспоминал он позднее, общение со старцем Нектарием было для него «Фавором и великим духовным утешением». В силу ослабленного здоровья Борис хотел оставить обучение в университете. Но преподобный Нектарий сказал ему: «Нет, Боря, тебе надо учиться». И в 1920 году университет им был окончен.
В течение двух последующих лет Борис жил на Орловщине, где преподавал курс общей психологии, вел семинары по психологии и логике, одновременно участвуя в церковной жизни. В начале 1922 года властью активно проводилась кампания по изъятию церковных ценностей, вследствие чего молодого преподавателя арестовали. В тюрьме его продержали два месяца. После освобождения стало ясно, что нужно возвращаться в Москву. Там его ждал профессор Московского университета, предоставивший ему рабочее место в психологической сфере. Поселился Борис при одном из детских домов, где ему «дали комнату, обед и ужин».
В мае 1923 года Борис исповедовался у старца Алексия Мечёва в последний раз. Тот был уже очень слаб и с трудом передвигался. Старец накрыл Бориса епитрахилью и сказал за него все грехи, которые таились у молодого человека в глубине души. Летом того же года старец почил, и окормляться Борис стал у отца Сергия Мечёва, будущего священномученика. Одновременно он посещал старца Нектария Оптинского.
В последующие несколько лет Борис писал кандидатскую диссертацию, работая ассистентом-психологом при клинике, которой руководил профессор П. В. Кащенко. Одновременно он проводил психологические исследования и консультации, читал лекции. Казалось, перед ним открывалась успешная научная карьера в области экспериментальной психологии. Старец Нектарий доселе одобрял деятельность аспиранта. Но когда дело дошло до защиты диссертации, старец благословения не дал. Он сказал Борису: «А теперь оставь всё это и посвящайся во диакона церкви Николы-Кленники». Незамедлительно Борис последовал совету преподобного, услышав в его словах Божий призыв на священство, подобно апостолам, которые, оставив всё, «последовали за Ним» (Мк. 1: 18). Такой шаг будущего архимандрита встретил у коллег из научной среды непонимание, у родителей же – радость.
Незамедлительно Борис последовал совету преподобного, услышав в его словах Божий призыв на священство
В апреле 1927 года он подал прошение на имя управляющего Московской епархии о вступлении в диаконский сан. На этом документе отец Сергий Мечёв приписал: «Как духовник Бориса Холчева, принимавший его последнюю пред посвящением исповедь, со своей стороны не нахожу препятствий для принятия священного сана». В Великий Четверг того же года его рукоположили во диакона, с причислением в клир церкви святителя Николая на Маросейке. Там новый диакон стал служить ежедневно. По словам прихожан, ектении он произносил ревностно, со слезами. Через год почил о Господе старец Нектарий Оптинский. Отпевал его отец Сергий, прислуживал при этом отец Борис.
Храм свт. Николая на Маросейке. 1920-е гг. klenniki.ru
|
В июле 1928 года епископ Арсений (Жадановский) рукоположил отца Бориса во священники. С трепетом вступил отец Борис на священнический путь, оказавшийся для него путем исповедничества. После рукоположения он особенно сблизился с будущим священномучеником, отцом Сергием Мечёвым, которому недолго оставалось быть на свободе. Отец Борис помогал ему в духовном окормлении маросейской общины. Вскоре отца Сергия арестовали, и на плечи отца Бориса легли заботы о храме и прихожанах.
Один из бывших у отца Бориса в тот период на Исповеди вспоминал: «Шел мне тогда десятый год. Я не застал служения великого отца Алексея Мечёва, его сына, отца Сергия, бывшего в 1930 году в ссылке. Но Исповедь в мечёвском храме запомнил на всю жизнь. И сейчас вижу добрые карие глаза, слышу сердечный голос отца Бориса, тогда священника-целибата, а впоследствии старца-архимандрита. Необычайно интересна была Исповедь, доходчивая до ребенка, и в то же время философская и душевно теплая, индивидуальная Исповедь. Мне казалось, что, когда отец Борис склонился ко мне и на аналой упали его черные густые волосы, я почувствовал, что я уже взрослый и могу всё понять.
«Всю жизнь, – сказал отец Борис, указав на Евангелие, – помни, что в этой Книге есть всё, что нужно твоей душе; ты всегда получишь утешение, ты будешь вместе с Самим Христом. Молись, и Он всегда поможет тебе. Ведь ты знаешь, что Христос – не просто "добрый Боженька". Он может и указать, и наказать. Но всегда на пользу, всегда на благо». Я стоял завороженный. "Помни, что Христос и Отец, и Друг тебе. Он и Бог, и Человек одновременно. Знаешь ли ты это?" "Знаю", – отвечал я. "Помни. И читай Евангелие всю жизнь. Не имей в сердце злобы ни к кому. Будь счастливым"».
Верится, что эти наставления, некогда данные священником ребенку, применимы и к взрослым нашим современникам.
Но вернемся к жизнеописанию пастыря доброго. 16 февраля 1931 года отца Бориса также арестовали. В вину ему вменялось «участие в антисоветской организации, состоящей из лиц религиозного культа». Было сфабриковано «дело о. Бориса Холчева. Москва, 1931 г.», по которому арестовали несколько человек из храма святителя Николая, включая еще одного священнослужителя. На допросах только одна женщина среди арестованных под давлением оговорила отца Бориса и других, остальные никого не выдали.
Сначала его держали в Бутырской тюрьме. На допросах он честно отвечал: «Священником я служу с 1927 г[ода]. Пошел в служители культа по своему убеждению. До этого служил на советской службе и подготовлял себя к служению Церкви. Все время нахожусь в церкви Николы в Кленниках на Маросейке. При алтаре обычно прислуживает кто-нибудь из прихожан, имена которых я говорить отказываюсь… Приход нашей церкви состоит в большинстве из старых прихожан. Служба нами после ухода Мечёва совершенно не изменилась, мы старались сохранять тот устав, который существовал при нем, т[о] е[сть] служба проходила у нас полностью… Мои взгляды и убеждения в отношении религии: я, как православный, считаю атеизм и материализм ложным и неправильным мировоззрением. В отношении политики являюсь аполитичным. Выступление митрополита Сергия с Декларацией считаю неправильным, потому что он[о] вносит политику в Церковь, вопреки Декрету отделения Церкви от государства. Агитации и пропаганды я не вел».
На основе допросов группе арестованных было предъявлено обвинение в «создании контрреволюционной группировки». Отцу Борису дали пять лет лагерей, маросейский храм разорили и закрыли. Духовные чада узнали, откуда его отправят на этап, приехали на вокзал. Когда привезли колонну заключенных, он увидел их и поднял руку, чтобы благословить. За это он получил сильный удар и упал.
У отца Бориса начался путь страданий за веру. Заключение в лагере он переносил тяжело. Сначала он работал на стройке в Вишерском лагере ОГПУ, потом был этапирован в Юргинское отделение Сиблага. Заключенных заставляли идти пешком по этапу. Кто падал от истощения, того уже не поднимали и оставляли умирать на дороге. Отец Борис, будучи сам измученным, ободрял товарищей: «Поверьте, придет время, будем вспоминать этот этап как прошлое». Отчаяться не давала ему вера в благой Промысл Божий по слову апостола Павла: «Упование же не посрамит» (Рим. 5: 5).
У отца Бориса начался путь страданий за веру
В Юрге отец Борис встретился со знакомым Оптинским монахом, иеродиаконом Рафаилом (Шейченко), будущим преподобноисповедником. Тот работал ветеринарным фельдшером и жил не в общем бараке, но пользовался привилегией в тех условиях – обустроился в свином стойле. Отец Рафаил добился, чтобы отца Бориса перевели из барака жить к нему. Там вдвоем они встречали праздник Христова Воскресения. Отец Борис работал счетоводом в свиноводческом хозяйстве. За «ударную работу» его срок сократили на год. В 1935 году он вышел на свободу, будучи физически очень ослабленным. Позднее он признавался, что с тех пор не мог спокойно смотреть на постройки барачного типа. Воспоминания возвращали его в тяжелое лагерное время.
После освобождения отец Борис сначала поселился у родственников в Орле. Там его вновь стали вызывать на допросы. По совету отца Сергия Мечёва он переехал в Рыбинск, где десять лет жил практически в затворе. Помогала ему бывшая прихожанка маросейской общины, ставшая его келейницей и инокиней. В домике в Рыбинске он непрестанно молился и тайно совершал Литургию, на которой изредка молились его мать, сестра и маросейские бывшие прихожане, сосланные в этот же город. Одна из них вспоминала: «До сих пор стоит передо мной облик отца Бориса, каким я увидела его однажды после Литургии: весь – мир, весь – тишина, весь – свет».
|
С 1945 года давление на Церковь со стороны властей ослабилось, стали открываться храмы и монастыри. Епископ Афанасий (Сахаров), исповедник, призвал тайных священников, коих в то время было немало, выйти на открытое служение. Так отец Борис оказался в храме преподобного Сергия в Фергане, став сначала штатным священником, а затем настоятелем и благочинным Ферганского округа. Убранство храма было бедным, на белой оштукатуренной стене висели бумажные иконы, паникадилом служил фонарь. Службы проходили ежедневно утром и вечером. Благодаря любви к богослужению и ревностным проповедям отца Бориса, людей в храме всё прибавлялось. В Фергану стали приезжать верующие из Москвы, а монахиня Иулиания (Соколова) написала для этого храма иконостас.
В 1953 году отец Борис был переведен в Ташкентский кафедральный собор. Основным его послушанием стало оглашение взрослых и их последующее Крещение. По воскресеньям после вечерней службы он проводил беседы с прихожанами, на которые приходили и мусульмане. Они прозвали отца Бориса «большим русским муллой» за его удивительный дар слова. Благодаря ему крестились и местные мусульмане, и баптисты. И всех он встречал с любовью. Но и здесь сопутствовали ему доносы и клевета недоброжелателей, по слову Писания: «Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению» (Сир. 2: 1).
В 1955 году отец Борис был назначен настоятелем Ташкентского собора и пострижен в мантию с тем же именем. Епископ, совершивший его монашеский постриг, при этом сказал: «Тебе мы оставили твое прежнее имя, потому что сегодняшний день не кладет начала твоей новой жизни, не вносит существенных изменений в твою с юности посвященную Господу жизнь, а является лишь продолжением твоего служения Богу, лишь усугубляемого ныне иноческими подвигами». В том же году его возвели в сан архимандрита. Постепенно в Ташкенте вокруг него собрался круг людей из священников, монахинь и бывших маросейских прихожан.
Священноначалием было решено представить его кандидатуру на епископство, о чем предсказывал еще старец Нектарий Оптинский. Но архимандрит Борис молился, чтобы сего не случилось. Хиротонию отклонили, и он вздохнул с облегчением. Он продолжал служить в Ташкентском соборе – литургисать, катехизировать, крестить, проповедовать, исповедовать. Внешне отец Борис был всегда собранным, подтянутым и даже строгим, с людьми же – ласковым, внимательным, мог и пошутить.
Приведем воспоминания об архимандрите Борисе протоиерея П. Адельгейма: «Настоятелем кафедрального собора Ташкента был архиерей, а о. Борис был старшим священником. Он был очень щепетильный человек, и уже в преклонном возрасте, когда здоровье было плохое, в церковь он приходил ежедневно, утром и вечером. Он стоял всё богослужение как свечка, он ни во что не вмешивался, но своим присутствием он создавал определенную дисциплину в алтаре, при нем уже неудобно было сидеть, разговаривать, анекдоты рассказывать… В алтаре всегда был очень строгий порядок».
Другой протоиерей вспоминал: «К службе о. Борис относился очень глубоко, бывало, даже на богослужении плакал. Отец Борис говорил такие проповеди, которые не затрагивали ни власти, ни политику, но зато его слово духовно всех освежало, утверждало. Он всегда говорил именно от сердца, от души, он мог говорить проповедь час, но говорил так, что люди стояли как вкопанные и даже записывали... Мы жили вокруг о. Бориса, но только сердцем чувствовали, что он другой человек».
Его духовная дочь делилась: «Батюшка часто повторял, что он является духовником, а не старцем. Но говорил он это, конечно, по своему смирению, ибо был истинным старцем. В его лице Среднеазиатская епархия получила продолжение оптинского старчества». Люди видели в нем учителя молитвы и внутреннего делания. Он показывал им пример христианской деятельной жизни.
Сам архимандрит Борис руководствовался в своей жизни, в первую очередь, наставлениями святителя Игнатия (Брянчанинова) и старца Нектария Оптинского. Приходящих отец Борис, в частности, научал: «Человек смиренный не закрывает глаза на свои недостатки; если он виноват перед Богом и людьми, он считает себя виновным, если совершает ошибки, то признает их. Если же он видит у других какое-либо преимущество, то радуется их достоинствам и не завидует, не клевещет, не гнушается и не пересуживает.
Смиренный человек чувствует зависимость от Бога, у смиренного человека ясный ум. Он видит, что есть единый Источник всякого блага, всякого добра, всякой красоты – это Бог. И без этого Источника не может быть ни добра, ни блага, ни красоты. И поэтому смиренный человек чувствует зависимость от Бога, с постоянной молитвой обращается к Богу за помощью, потому что только в Нем видит Источник жизни и всякого блага. Истинные христиане всегда радостны и мужественны. Надо трудиться, чтобы привлечь к себе благодать Божию, если не будет борьбы, труда, то и благодати не к чему будет прикоснуться».
Смиренный человек чувствует зависимость от Бога, с постоянной молитвой обращается к Богу за помощью
Приближался конец земного пути архимандрита Бориса. Накануне, 10 ноября 1971 года, он служил в храме, вечером дал последнее наставление окружающим, попросив перед этим прочитать ему отрывок из книги святителя Игнатия. Наутро он почил о Господе.
На его похороны съехалось множество людей с разных весей страны. Погребли архимандрита Бориса возле часовни в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте» на ташкентском кладбище. Некогда в одной из своих проповедей отец Борис сказал: «Вечная память – это не память о великих людях, которые имели значение в истории. Когда мы поем "вечная память", то просим Бога, чтобы Он не отверг усопшего в вечное забвение, но сохранил вечную память, как о святых своих, живущих в селеньях Небесных».
Да упокоит Господь душу архимандрита Бориса в селениях праведных! Вечная память!
Могила архимандрита Бориса (Холчева). Фото: mir-piligrimov.ru
|
Источники:
-
Беседы великих русских старцев. О православной вере, спасении души и различных вопросах духовной жизни. – Москва : Трифонов Печенгский монастырь, «Ковчег», 2003. – 1504 с.
-
«Друг друга тяготы носите…» : Жизнь и пастырский подвиг священномученика Сергия Мечёва : в 2 кн. / сост. А. Ф. Грушина. – Москва : Православный Свято-Тихоновский гуманитарный ун-т, 2012. / Кн. 1. Жизнеописание. Воспоминания. – 548 с.
-
Грушина А. Духовно-культурное пространство архимандрита Бориса (Холчева) и его «Практическая психология».
7 июня 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.