Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Старец Михаил (Питкевич): стяжать истинную любовь
15 апреля 1962 года отошел ко Господу иеросхимонах Михаил (Питкевич), духоносный Валаамский старец и молитвенник. Обратимся к его жизненному подвигу.
Иеросхимонах Михаил (Питкевич). valaam.ru
|
Будущий старец родился 24 июля 1877 года на территории современной Латвии в многодетной зажиточной семье. В Крещении его нарекли Михаилом. Как писал старец в автобиографии, «отец был православный, мать – католического вероисповедания. Я же сразу был крещен и всю жизнь сохранял верность святому православию». В шесть лет мальчик остался сиротой. Старший брат женился и взял к себе младших братьев и сестер. Жилось Михаилу в этой семье трудно, впоследствии он говорил скупо: «Вся-то моя жизнь с малых лет – одно чудо: сколько раз я умирал, но Господь сохранил. Да не стоит и вспоминать эти детские годы». С детства он был глубоко религиозен и желал посвятить свою жизнь Богу.
Став старше, Михаил перебрался в Петербург, где остановился у сестры. В городе он активно посещал храмы, отстаивал долгие богослужения, интересовался только духовным. Родственники желали, чтобы он устроился на светскую работу, обещали построить совместный дом. Но душа будущего старца стремилась исключительно к горнему. Наконец, когда ему исполнилось 18 лет, сразу после Пасхи, Михаил, взяв Евангелие, ушел из дома. Родственники спохватились, хотели искать его с полицией. Обратились к городской блаженной Матроне-босоножке, которая сказала им не искать его, а отпустить идти своим путем. Старец вспоминал: «С этого времени мне уже не препятствовали в моем намерении».
Таким образом Михаил стал странником, посещал святые обители, искал воли Божией о себе и, по его словам, желал «видеть свою православную родину». Выбрал он для монашеского жития три обители: Глинскую пустынь, Святогорский монастырь и пещеры Василия Рязанского, но определиться никак не мог. Около Смоленска богомольцы привели Михаила к известному в народе прозорливому священнику, и тот сказал ему: «Стой за чистоту православия, много потерпеть тебе придется, но крепко стой, хоть до смерти!» Это стало для него укреплением позднее, когда новостильники склоняли его перейти на свою сторону.
«Стой за чистоту православия, много потерпеть тебе придется, но крепко стой, хоть до смерти!»
На пути в Почаевский монастырь Михаилу наконец открылась воля Божия о его дальнейшем пути. Так описывал он это событие: «Однажды, идя по пути в Почаев (а между Киевом и Почаевым 500 верст) по степному простору, где на версты четко видна вся даль, глянул и вижу, предо мной появился старец. Не заметил я, откуда он пришел. Поклонился я ему и говорю: "Ищу воли Божией о себе, хочу идти в монастырь, да не знаю, в какой из трех". Сказал ему и про Глинскую, и про Рязанскую, и про Святыя Горы. Выслушал старец, подумал. Нет, говорит, иди на север, там Валаамская обитель, туда и иди. Я возразил: "Как я туда пойду, я никого там не знаю, это уже за пределами России, а мне желательно бы на своей православной родине быть". "Не бойся, иди, – говорит, – там игумен хороший, все будет хорошо"». И пошел Михаил в Валаамскую обитель, по дороге встречая множество препятствий и искушений.
Тем временем подошел срок его воинской службы. Достигнув Петербурга, он провел 3 года и 8 месяцев, отбывая воинскую повинность. В армии его полюбили и солдаты, и начальство. Стал он унтер‑офицером. В свободное время он читал Евангелие и Апостол и молился, накрывшись одеялом с головой. Его товарищи посмеивались: «А ты все спишь, Михаил?» «Да, я такой сонька, все сплю», – отвечал будущий старец. По окончании срока службы солдатам выдавали бесплатный билет домой. Михаил взял билет на остров Валаам и в начале октября 1902 года прибыл в святую обитель.
Послушнический искус занял у Михаила 12 лет. Усердно и безропотно выполнял он монастырские послушания: в хлебной, в скиту, на клиросе. И неизменно стремился к духовному совершенству. Духовный собор не желал давать послушнику мантийный постриг, аргументируя тем, что он «только духовного ищет, а когда получит мантию – и совсем перестанет работать, а нам в монастыре работники нужны». Тогда наместник монастыря, благоволивший будущему старцу, сказал отцам: «Если ему и теперь не дадите мантии, то я уеду из монастыря». И в 1914 году послушник Михаил был пострижен в монашество с именем Тимон в честь одного из 70 апостолов.
|
Об искушениях первых лет монашества старец вспоминал: «Когда я был молодым монахом, работал летом на сенокосе, там работали с нами и женщины. В час отдыха одна из них поправляла волосы, распустила их и стала заплетать косы. Взглянул я случайно, проходя мимо, и только подумал, какое красивое украшение у женщины волосы. Только подумал и – забыл. А когда встал на молитву, Царица Небесная отворачивает Лик Свой от меня… Что это? – подумал я. – Что я сделал? – и понял, что не любо Ей, что я полюбовался только мимоходом красотой волос. Нельзя и подумать о тленной мирской красоте тела монаху. И возопил я к Ней. «Не буду, никогда больше смотреть не буду», – обещал я Божией Матери. Тогда Она опять оборотила ко мне Свой Пречистый Лик».
В 1917 году монаха Тимона рукоположили в сан иеродиакона, в 1921 году – в сан иеромонаха. Рукоположению также препятствовали козни врага рода человеческого. На некоторое время отец Тимон был направлен в Петербург на монастырское подворье, чем очень тяготился. Желая тишины и уединения, он несколько лет провел в скитах монастыря. Особенно любил он Гефсиманский скит в нескольких километрах от обители, несмотря на то что там он подвергался бесовским нападкам и страхованиям.
В результате революции и изменений государственных границ Валаамский монастырь оказался на территории Финляндии под юрисдикцией Финляндской Церкви, принадлежащей Московскому Патриархату. До революции в монастыре подвизалось до полутора тысяч человек. К 20-м годам XX века их осталось около пятисот. Под давлением финляндских властей эта Церковь самочинно ушла из-под омофора Русской Церкви, присоединившись к новостильной Константинопольской.
В 1926 году на Валааме случилась «календарная смута». Архимандрит Афанасий (Нечаев) (духовник митрополита Антония Сурожского), будучи свидетелем происходящего, писал: «Мне пришлось наблюдать, как волновались и даже плакали монахи. Шли непрерывные совещания по кельям даже по ночам… монахи начали изучать церковные каноны – целые тома книг с комментариями. Как потревоженный муравейник, кипел Валаам. Сновали с непривычной торопливостью монахи, спрашивали друг друга с трепетом: а как думает такой-то старец? И уже все сразу почувствовали, что не найти им всеобщего согласного решения, что нарушены между ними мир и согласие навсегда, что наступил конец безмятежной иноческой жизни».
Отец Тимон держался слов, сказанных ему в юности прозорливым старцем, и стал духовником старостильников. За это его судили как «ослушника» и «преступника». Он говорил судьям: «Хоть живьем закопайте, не отступлю от своих слов, от того, что мне заповедал старец еще до поступления в монастырь». В результате смуты многие насельники были изгнаны и отправлены в тюрьму (что в дальнейшем привело к упадку обители). Иеромонах Тимон же держался твердой позиции в соблюдении церковных канонов, был исповедником канонической православной пасхалии (в противовес западной римско-католической).
«Хоть живьем закопайте, не отступлю от того, что мне заповедал старец еще до поступления в монастырь»
Одна из монахинь, видевшая отца Тимона в то время, писала: «<Отец> Тимон, впоследствии схимник Михаил, ревностнейший стоятель за чистоту православия, достиг, пожалуй, духовных высот подлинной святости в сонме славных валаамских отцов». Тем временем его окружили слежкой, не допускали до участия в богослужениях. Предвидев задолго эти обстоятельства, он заготовил большое количество частиц для причастия. Иногда, однако, он находил возможность послужить Литургию. Но начальство, прознав об этом, обрушилось на него с угрозами. Так вспоминал об этом старец: «Скорбь моя была так велика, что думал, я не снесу этого испытания, умру. Помню, вышел раз зимой из монастыря, поднялся на кладбище от него, на Серафимову гору… исходил ее вдоль и поперек, всю слезами полил, в голос плакал, молился, стонал, взывая ко Господу: что же, Господи, если свои, даже свои, которые должны бы понимать, – и те так поступают… и это – за Литургию?! Что же тогда делать?.. Долго так молился и плакал; легче стало, отлегло от сердца…»
Вскоре по милости Божией священноначалие смягчилось, и старостильникам разрешили служить Литургию в пустом помещении. Служба совершалась отцом Тимоном каждый день в 4 часа утра. Постепенно вокруг него стали собираться духовные чада из мирян. От собратий он слышал укоры за их окормление. На это он отвечал: «Да, принимаю, им это нужно; вы не хотите – не принимайте, а я буду».
В связи с войной в 1940 году монастырь был эвакуирован в одну из деревень вглубь Финляндии. Образовался так называемый Новый Валаам. В лесу отец Тимон нашел избушку и поселился в ней для сугубой молитвы и дабы не соприкасаться с новостильниками (помимо всего прочего, им открыто разрешалось нарушать постные дни). В сарае он устроил престол и продолжал ежедневно совершать Литургию. К старцу приезжали духовные дочери, за что он подвергался нападкам игумена. В результате непростых условий здоровье старца пошатнулось, это отразилось на глазах. От грубости игумена он сильно переживал, пролежал три дня без сил, и один его глаз закрылся. Однако же старец не отчаивался, ибо сказано в Евангелии: «Претерпевший же до конца спасется» (Мф. 24: 13).
Война закончилась. Монастырь вновь перешел в Московскую Патриархию. Отец Тимон желал принять высший ангельский образ. И здесь встречал он противостояние. Наконец около 1947 года он принимает великую схиму с именем Михаил в честь Архангела Михаила. «К схимочке готовился я двадцать лет», – вспоминал старец. Незадолго до этого он перестал есть горячую пищу. Как писал он об этом, «пришел я за едой к трапезнику, а он мне говорит: что ты пришел, ты ведь ничего не работаешь. И правда, подумал я, что от меня монастырю пользы? Поклонился трапезнику и ушел». Став схимником, он уединился, принимая в основном близких духовных чад, среди которых было больше десяти монахинь. Но приезжали к нему и желавшие его совета. Никому он не отказывал, с любовью врачуя души. «Мои ангелочки прибыли», – встречал он людей. Был старец также в хороших отношениях со схиигуменом Иоанном (Алексеевым), монастырским духовником новостильников.
Сретенского монастыря
Отец Михаил являлся настоящим постником, воздержником и затворником. Из затвора сердца он выходил лишь для духовного окормления тех, кто в нем нуждался, по слову апостольскому: «Кто… видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин. 3: 17) По воспоминаниям одного архимандрита, «отец Михаил почти совсем не выходил из кельи, служившей ему и храмом. Здесь он принимал тех, кто стремился к нему для духовной беседы. Он был отшельником и мистиком».
Пребывая на Новом Валааме, старец Михаил много скорбел и желал вернуться в Россию. Кроме того, что он терпел нападки со стороны начальства, старец, как истинный монах, не мог смириться со следующим: «Едят свинину, покупают колбасу, деньги на руках, начальники попускают всё, строгости нет – безначалие развращает монахов… о внутреннем, о нестяжании и постничестве и не говори – слушать не будут. Страшное время пришло – для безмолвников нет пристанища; они – как дурачки, как посмешище для всех». Ему предлагали переселиться в Америку в монастырь Джорданвилль, но от этого старец рьяно отказывался. Про Россию же говорил: «Это земля мучеников, земля исповедников, полита их кровью, очищается – как золото в огне».
Благодаря митрополиту Николаю (Ярушевичу) в 1957 году иеросхимонах Михаил вместе с еще несколькими отцами вернулся в Россию. Сначала советская власть, опасаясь наплыва верующих, отправила их подальше, в Молдавию. Но при помощи митрополита Николая старец был переведен в Псково-Печерский монастырь. Как вспоминал один из тамошних насельников, «отец Михаил тогда все время был в затворе, в храме почти не бывал, но ежедневно служил Литургию у себя в келье; был слеп на один глаз, очень худ, очень слаб и никуда не выходил. Сразу стал затворником».
Местный инок свидетельствовал о нем: «Отец Михаил был очень любвеобилен и снисходителен к человеческой немощи. Говорил: "Если очень устал на послушании, прочитай Трисвятое – и ложись…» Жил старец тогда почти без общения с народом – как затворник. Был духовно очень опытен; ясно провидел и время своей кончины». В то время старец окормлял послушников, среди которых был другой будущий старец – Сергий Халин (в будущем – архимандрит Ипполит). Сергий был у отца Михаила келейником и однажды увидел его в огненном молитвенном столпе.
Другой насельник монастыря констатировал: «Старец Михаил относился с материнской любовью ко всем. Мне приходилось наблюдать, как после отдельных посетителей он лежал больной; даже был случай, что несколько суток. Он свою благодать отдавал тому человеку, а сам брал на себя все немощи приходящего, как бы, видимо, своим подвигом любви перебарывая ту немощь, которую должен [был бы] перебороть [сам] этот приходящий к нему человек… На таких старцах держались все древние монастыри».
Ежедневное келейное служение Литургии старец Михаил прекратил за две недели до своей кончины. Его соборовали, читали ему Евангелие и ежедневно приобщали Святых Таин. 15 апреля 1962 года его причастили в последний раз, и он мирно отошел ко Господу. Старца погребли в Богом зданных пещерах. При жизни он наставлял приходящих к нему: «Молитесь так: "Господи, не прошу у Тебя никаких особых даров, но даруй мне одно – истинную любовь"». Верится, что старец Михаил был носителем истинной Христовой любви и явился примером в этом для нас, христиан XXI века. Да упокоит Господь душу приснопоминаемого иеросхимонаха Михаила в селениях праведных!
Источники:
Любовь покрывает все…: Жизнь и поучения иеросхимонаха Михаила (Питкевича), старца Валаамского и Псково-Печерского / Диак. Георгий Малков, П. Ю. Малков. М.: Московский Сретенский монастырь, Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь, 2010. 398 с.
Безмолвие внутреннее: иеросхимонах Михаил – последний великий старец Валаамский / мон. Мария Стахович. М.: Русский Паломник, Валаамское О-во Америки, 2006. 180 с.
Великие русские старцы: жития, чудеса, духовные наставления / Под общ. ред. игум. Аристарха (Лоханова). Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Ковчег, 2011. 912 с.
14 апреля 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.