Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Светлый и верный Христовый раб
«Все из Него, Им и к Нему» (Рим. 11: 36).
Мы часто забываем эту заповедь о бдительности против земной печали…
С. И. Фудель
20 ноября Святая Церковь чтит память священномученика Кирилла (Смирнова), митрополита Казанского. Тропарь святителю начинается так: «Якоже солнце светозарное, возсия днесь память твоя святителю и исповедниче, Кирилле, лучами благодати озаряя верных сердца/ к прославлению дивнаго во святых своих Бога, даровавшаго тебе крепость во исповедании и терпение в скорбех». Воистину при жизни митрополит Казанский показал крепость в вере и стойкое терпение в скорбях. Рассмотрим подробнее его житие.
|
Будущий священномученик (в миру – Константин Иларионович) родился в Кронштадте в 1863 году в глубоко верующей семье. Его духовным наставником был праведный Иоанн Кронштадтский. В 1887 году Константин закончил Санкт-Петербургскую духовную академию, став кандидатом богословия. От своих сокурсников Константин отличался прямодушием, искренним желанием самоотверженно служить Церкви Христовой, даром живого проповеднического слова. Женившись на дочери священника, он стал настоятелем церкви Рождества Богородицы и преподавателем Закона Божия в Петербурге. В 1900 году его переводят служить в Кронштадт, где он теснейшим образом общается со своим духоносным наставником. Последний впоследствии завещал именно отцу Константину совершить его отпевание (на тот момент его духовный сын был уже епископом Гдовским). Вскоре трагически скончались его дочь и супруга, и он подает прошение на пострижение в монашество.
Став архимандритом, отец Кирилл отправляется по послушанию в Персию для руководства Урмийской Духовной Миссией. Там он плодотворно развернул переводческую, типографскую, образовательную, храмостроительную и благотворительную деятельность при жестких внешних условиях. За труды в Персии отец Кирилл был удостоен награды. В 1904 году по распоряжению Императора Николая II, который знал талантливого священника лично, он был представлен Священному Синоду кандидатом во епископа Гдовского и становится викарием Петербургской епархии. С первых же дней владыка Кирилл ревностно берется за многозаботливое послушание. В это время в Петербурге уже ощущается приближение трагических безбожных времен. Так, в день Крещения Господня полиция требовала от него поставить чан с кипяченой водой на берег Невы для его освящения, что было архиереем отвергнуто. Один из его современников, С. А. Нилус, писал на этот счет: «К счастью, не все еще отступили от якоря нашего спасения, и в том же Петербурге Господь сохранил для избранных Своих одного епископа, не согласившегося поступиться своей верой ради мира с врагами Христовой Церкви… Кирилл Гдовский – имя этому епископу. Да будет благословенно имя его в род и род».[1]
Новый владыка произвел чарующее впечатление своею бодростью, добротой и отеческим обращением со всеми
Вскоре епископу Кириллу дают самостоятельную кафедру в Тамбове. О нем в местной газете современники отозвались так: «Новый владыка произвел чарующее впечатление своею бодростью, добротой и отеческим обращением со всеми»[2]. На тамбовской земле владыка был близок к народу, установив часы приема для простого люда, при этом он ввел в церквях общенародное пение таких молитв, как «Символ веры», «Отче наш», «Достойно есть». Служить он любил подолгу, по монастырскому уставу в Казанской местной обители. Проповедовал живо и горячо. В частности, он напоминал о важности соблюдения постов: «Как архипастырь, я должен предупредить вас, что настанет день, когда все, не признающие постов и вообще легко относящиеся к уставам Церкви, горько пожалеют об этом».[3] В другой проповеди он взывал: «Не верьте, что легко получить спасение!.. Недаром же Церковь так чтит Крест Святый как символ спасения нашего… для достижения Царства Небесного надобно напрягать все свои силы, надобно стоять на высоте своего звания… Нужно дорожить тем временем нашей земной жизни, которое Господь дает нам как великое сокровище, и ни одной крохи из него не расточать на забавы, разврат, распутство, на игрища и всякие непотребства».[4]
Не оставлял владыка Кирилл без внимания и будущих служителей Церкви, посещая Тамбовскую духовную семинарию, к восторгу семинаристов, увещевая их помнить о высоте пастырского служения и важности жизни по Евангелию. При нем был канонизирован святитель Питирим Тамбовский, развернута благотворительность и помощь нуждающимся.
С началом Первой мировой войны владыка активно посещает лазареты и удаленные приходы епархии, принося с собой радость, надежду и ободрение встречающим и слушающим его. Но все более сгущались мрачные тучи над Русской Церковью, все более опасно было для него совершать такие поездки.
фотография начала ХХ в.
Будущий священномученик тяжело воспринял отречение Государя от престола, прозорливо предупреждая паству о тяжелых грядущих временах: «Для всех нас теперь время… сосредоточенного и бережного отношения, вдумчивого ко всем подробностям нашей жизни, а для многих – время такого подвига, под тяжестью которого в изнеможении падал Сам Искупитель мира Господь Христос. Но Он нес Свой Крест и донес до Голгофы, после которой засияла заря всеобщего воскресения».[5]
Вскоре он отбыл в переименованный новой властью Петроград для участия в Поместном Соборе 1917 года, где был избран членом Священного Синода и одним из кандидатов на Патриарший престол.
В марте 1918 года владыка Кирилл назначается митрополитом. Практически сразу последовал его первый арест за «контрреволюционную агитацию». Через 2 года он становится главой Казанской митрополии, после чего следует второй арест и заключение в Бутырскую тюрьму в Москве. Там он находился в одной камере с архиепископом Гурием (Степановым), тогдашним наместником Сретенского Московского Ставропигиального монастыря.
В 1922 году владыку арестовывают снова. На этот раз его поместили в одну камеру с архиепископом Фаддеем (Успенским), удивительно светлым служителем Божиим, так же впоследствии сподобившегося мученического венца. Владыка Кирилл так вспоминал об этом: «Поместили в большую камеру вместе с ворами. Свободных коек нет, нужно располагаться на полу, и мы поместились в углу. Страшная тюремная обстановка среди воров и убийц подействовала на меня удручающе… Владыка Фаддей, напротив, был спокоен и, сидя в своем углу на полу, все время о чем-то думал, а по ночам молился. Как-то ночью, когда все спали, а я сидел в тоске и отчаянии, владыка взял меня за руку и сказал: "Для нас настало настоящее христианское время. Не печаль, а радость должна наполнять наши души. Сейчас наши души должны открыться для подвига и жертв. Не унывайте. Христос ведь с нами". Моя рука была в его руке, и я почувствовал, как будто по моей руке бежит какой-то огненный поток. В какую-то минуту во мне изменилось все, я забыл о своей участи, на душе стало спокойно и радостно».
Князь С. Е. Трубецкой, который находился с владыкой Кириллом в Таганской тюрьме, писал, что совершать богослужения заключенным в то время разрешали. По словам князя, именно митрополит Кирилл возглавил пасхальное богослужение 1920 года в тюремных застенках: «Народу, как всегда бывает на Пасху, пришло много. С воли прислали пасхальные архиерейские ризы, сверкающие серебром и золотом. Митрополит Кирилл, весь сияющий, в тяжелой парче, кадит, посылая во все стороны не только фимиам, но и клубы пламени, вырывающиеся из кадильницы. В руке у него – красные пасхальные свечи. "Христос Воскресе!" – "Воистину Воскресе!" – разносится гулом под сводами тюремных коридоров. У многих на глазах слезы, хотя здесь преимущественно суровые, ко многому привыкшие мужчины… С достойной простотой нес он свой крест до конца, подавая пример многим и являясь немым укором тоже для многих. Мне навсегда останется памятным его последнее благословение, когда меня выводили из камеры».[6] Об этом событии в службе священномученику Кириллу есть такая стихира: «В темнице хладней Пасху поюще и Господа очима веры зряще, во узах сущии с тобою, святе Кирилле, дивляхуся благоговеинству служения твоего» (Песнь 7).
в Лубянской тюрьме.
Фото из дела 1934 г.
Между тюремными заключениями владыка посещал в Москве семью священномученика Илии Четверухина, о чем его сын вспоминал так: «Следы ног митрополита Кирилла (Смирнова) хотелось целовать!.. В лютые зимы с девятнадцатого по двадцатый и с двадцатого по двадцать первый годы отрадой и утешением для нашей семьи был приход митрополита Кирилла. Он приходил ненароком, всегда стучал в черную (кухонную) дверь, озябший и, вероятно, такой же голодный, как мы. Не приносил с собой ни лакомств, ни щепочек, с которыми тоже ходили в гости, но в комнате становилось светлее, теплее и радостнее. Владыка не брезговал тем, чем мама могла угостить, и шел с папой в храм… С приходом владыки Кирилла все оживали. Он говорил, а мы, дети, не всегда понимая, видели, как внимательно, с глубоким интересом и почтением слушали его отец и мать, как их лица светлели. Детям владыка обязательно уделял часть времени, спрашивал нас, как взрослых, о наших делах, говорил что-то серьезное и ласковое, дарил на память книги».[7]
В жизни владыки Кирилла начался этап ссылок. Русский писатель С. И. Фудель, так же отправленный в ссылку, оставил нам такое свидетельство о нем: «Образ митрополита Кирилла Казанского, конечно, неизгладим из памяти. Высокий, очень красивый, еще сильный, несмотря на большие годы, он нес свое величие и светлость по тюрьмам и этапам России. Помню его входящего, точно в богатую приемную залу архиерейского дома, в нашу маленькую и невероятно клопиную камеру вятской тюрьмы… На нем была не громоздкая и нелепая шуба, а теплый меховой подрясник, твердо опоясанный ремешком, как древний кафтан, высокая меховая шапка и шарф, закрученный поверху, с концами за пазухой, как это делали когда-то московские извозчики. Это был Илья Муромец, принявший под старость священство… В той камере нас застало Рождество 1922 года, и была отслужена всенощная, и митрополит громогласно воспевал праздничный канон на пару с одним эсером… Мы стояли перед голой стеной. И облачений, конечно, уже не было, ведь мы были на этапе. Но ирмосы канона звучали убедительно, как всегда. Этапный период – самое тяжелое время для заключенного, но в присутствии старого митрополита унывать было совершенно невозможно… В нем совсем не было иерархической елейности. Помню его, принимающего меня на Исповеди у себя в комнате, в зырянской ссылке. Епитрахиль на серебристой волне волос, опускающихся на плечи, на руке – синие нитяные, затертые от молитвы четки, низкий голос говорит: "Мы, священники, видим в этом таинстве свое, особое назначение". Потом его рука прижимает к груди мою голову, и чувствуешь холодок и запах епитрахили и все тепло этого простейшего человека».[8] Писатель по праву охарактеризовал владыку как «светлого и верного раба Христова».
Этапный период – самое тяжелое время для заключенного, но в присутствии старого митрополита унывать было совершенно невозможно
В декабре 1922 года митрополит Кирилл был отправлен в ссылку в Зырянский край, где на тот момент находился святитель Афанасий (Сахаров). Впоследствии между ними завязались дружеско-духовные отношения. Епископ Афанасий почитал владыку Кирилла как своего духовного наставника. Службы ими совершались в простом таежном домике. Они взаимно разделяли неприятие Декларации митрополита Сергия (Страгородского). Из ссылок владыка Кирилл пытался тщетно увещевать последнего в неправом пути, за что был лишен кафедры в Казани. В своем предсмертном завещании священноисповедник Патриарх Тихон назначил митрополита Кирилла первым кандидатом на должность Патриаршего Местоблюстителя. Но этому не суждено было сбыться. Летом 1934 года владыку отправили в Бутырскую тюрьму, а оттуда, изнуренного постоянными арестами и допросами, – в далекую Южно-Казахстанскую область. Там владыка утешался письменным общением со своим соратником, митрополитом Иосифом (Петровых), так же выступавшим против Декларации, жившим неподалеку. В последнюю ссылку за владыкой Кириллом последовала его духовная дочь, монахиня Евдокия.
7 марта 1937 года владыка Кирилл вместе с митрополитом Иосифом был заключен в тюрьму города Чимкент. До последнего, до своего собственного ареста, мать Евдокия заботилась о своем духовном отце, принося ему в тюрьму еду и теплую одежду. Нахождение в камере было невыносимым, заключенным не давали спать, питаться тюремной баландой было невозможно. На допросе митрополит Кирилл стойко держался, отвергая все обвинения против него в «свержении советской власти, установлении монархического строя» и другие, не назвав следствию ни одного имени. В ноябре 1937 года Тройка УНКВД вынесла приговор: «СМИРНОВА Константина (Кирилла) Иларионовича РАССТРЕЛЯТЬ. Личное имущество конфисковать». 20 ноября по новому стилю он был расстрелян в Лисьем овраге под Чимкентом.
В августе 2000 года на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви священномученик Кирилл был причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских. На иконе, посвященной прославлению сонма святых наших новомучеников, на последнем ее клейме изображен момент расстрела владыки Кирилла и его соратников. Написан владыка с воздетыми в молитве руками, что еще раз напоминает нам о подвиге его веры. «Столп и жертва Церкве Христовы отче быв, сию непоколебиму от искушений лукаваго премудро соблюл еси, и козни вражия твердым умом разорил еси, и единою Церковь апостольскую проповедал еси, Кирилле блаженне, святителей Российских похвало, моли спастися душам нашим», –так в кондаке обращается Святая Церковь к священномученику Кириллу. Его пример подает нам урок, как в трудных, а порой и невыносимых условиях мужественно стоять за веру Христову, не поддаваясь на соблазны и давление мира сего, но памятуя о словах Спасителя: «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте» (Ин. 14: 1).
Убиение сщмч. Кирилла, митрополита Казанского (фреска, храм новомучеников и исповедников Российских в Бутове)
|
Могучая личность святителя Кирилла также показывает нам, как важно стяжать такие качества души, как простота, смирение и паче – любовь, которые составляют красоту духовную и свойственны истинным ученикам Христовым. Моли же Бога о нас, священномучениче Кирилле!
[1] Из книги: Во имя правды и достоинства Церкви: жизнеописание и тр. Священномученика Кирилла Казан. В контексте ист. Событий и церков. Разделений XX в. / А. В. Журавский. – М. : Сретен. Монастырь, 2004
[2] Там же
[3] Там же
[4] Там же
[5] Там же
[6]Там же
[7] Четверухин Серафим Ильич. Толмачи: Воспоминания об отце / Доп. И ред. Сергея Четверухина. М.: Музей Библии, 1992
[8] Фудель С. И. Воспоминания. Новый мир. М., 1991
19 ноября 2024
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.