Главная > Журнал > Церковь > Через церковную музыку услышать призыв Бога

Через церковную музыку услышать призыв Бога

Диакон Димитрий Коляда

Распечатать

Молодым человеком попав на деревенский клирос, окончил аграрный университет, поехал с другом за компанию в семинарию, неожиданно для себя поступил, был рукоположен и сейчас служит диаконом в кафедральном соборе Рождества Пресвятой Богородицы г. Ростова-на-Дону. Об интересной судьбе, пути к рукоположению, церковной музыке, Типиконе и тонкостях подготовки к диаконскому служению говорим с отцом Димитрием Колядой.

– Отец Димитрий, расскажите, как начался Ваш путь к церковному служению и в какой момент Вы поняли, что хотите связать свою жизнь с Церковью и принять священный сан?

– Мой путь начался довольно просто. Я родился в маленьком селе на Донбассе. В селе был храм, недавно ему исполнилось 160 лет. Я оказался там в восьмом классе, когда был на экскурсии. Так получилось, что, живя в селе, я ни разу толком и не был в этом храме, разве что освящал с родителями куличи на Пасху. Но обстоятельно никогда со священником не беседовал, никогда до этого не соприкасался вживую с церковной жизнью. На экскурсии нас встретил настоятель, отец Георгий, и как-то мы с ним заговорили про Крещение Руси. Историю я всегда любил и потому активно вступил в полемику. Отец Георгий сказал, что не может ответить сразу на все мои вопросы, но готов дать мне почитать литературу, и сказал, что потом мы обсудим с ним прочитанное. И так я начал к нему периодически приходить. Буквально через пару недель он дал мне какую-то книжку. Там на каком-то странном языке, похожем на русский, были написаны слова. Это, конечно же, был церковнославянский язык. Батюшка сказал мне дома почитать, порепетировать. Я почитал, но толком ничего не понял. Прихожу в храм, а он меня ставит сразу на клирос. Деревенские бабушки страшно обрадовались, что на клиросе чтец появился. Так я начал потихоньку читать и бабушкам на клиросе подпевать.

А потом я окончил девятый класс и уехал учиться на север Луганской области, в город Старобельск, в аграрный техникум по специальности «агроном». В принципе о какой-то церковной стезе я не думал и воспринимал клирос просто как христианское послушание. Да и вообще про какое-то серьезное воцерковление в 14 лет я особо не думал. Когда домой приезжал, так же пел и пономарил. Окончил техникум, поступил в Луганский аграрный университет, окончил его, нужно было решать, что делать дальше. В профессии разочаровался, куда себя девать, не знаю. И вот уже следующий священник нашего храма, отец Николай, который и поныне настоятель, говорит: «Пока ты ждешь у моря погоды, поезжай в райцентр, там есть духовное училище с вечерней формой обучения – три дня в неделю, а остальное время дома». Я решил: почему бы не поехать? Но о сане и не думал. Начал учиться. Там были интересные священники, еще старой школы и закалки. И вот под их влиянием, плюс еще возраст 20 лет я перешагнул, у меня начали возникать уже на более серьезном уровне вопросы о смысле жизни и вообще о том, что такое христианство и как во всем этом разобраться.

Проучился год, пошел работать в шахту. Как раз был апрель – начало мая 2014 года. Только я устроился, окончил первый курс, начались известные всем события. И я уезжаю в Ростов-на-Дону из-за боевых действий. Работал сторожем на стройке, пока один мой знакомый из духовного училища не позвонил мне и не сказал, что будет в Ростове поступать в семинарию. Только тогда я узнал, что в Ростове есть семинария. И тогда все как будто сошлось. И вопросы накопились, и война, и толком нет работы, сидишь в каком-то чужом городе на стройке сторожем, и перспективы крайне непонятные, а тебе уже 23 года. И я поехал с товарищем за компанию в семинарию. Пока он там сдавал документы, я походил, посмотрел и спросил, можно ли попробовать поступить. Никаких документов, кроме университетского диплома и паспорта, у меня с собой не было. Но мне сказали, что раз такая военная ситуация, то можно прийти. Если поступлю, то меня примут и с документами вопрос решат. В итоге я поступил, но по-прежнему не задумывался всерьез о церковной стезе. Во многом на дальнейшую мою судьбу повлияло окружение. Преподаватели и однокурсники у меня были прекрасные. Общение с ними меня вдохновило на утверждение в пути к священнослужению. После второго курса я женился на воспитаннице регентского отделения. Я очень любил петь в хоре, и протодиакон Владимир Зубрицкий, регент семинарского хора и хора духовенства, пригласил меня в мужской хор кафедрального собора, который только основывался. Я пел там два с половиной года, а потом меня там же и рукоположили.

Преподаватели и однокурсники вдохновили меня на утверждение в пути к священнослужению

– У Вас есть музыкальное образование?

– К нам в деревню приезжали давать уроки учителя музыкальной школы. Я несколько лет ходил на занятия по гитаре, но это было такое обучение: «дави сюда, чтобы появился звук». Не было никаких других предметов, того же сольфеджио, только специальность.

– Вы упомянули, что любили петь на клиросе. Сейчас, уже в сане, поете?

– Да. Я стараюсь находить возможность непосредственно петь за богослужением: где-то езжу в гости к кому-то на клиросе попеть, и с супругой мы иногда вместе поем и в разных музыкальных мероприятиях участвуем. У нас есть коллектив друзей, с которыми несколько раз в году стараемся исполнить что-нибудь достаточно сложное, чтобы не терять квалификацию и себя самих порадовать.

– Какой у Вас певческий голос?

– Тенор.

– Часто говорят, что диакон – это голос богослужения. И вопрос к Вам как к практикующему диакону и певцу: насколько диакону важно уметь петь и чувствовать музыкальную сторону службы? Помогает ли это глубже переживать богослужение?

– Насчет того, помогает ли это глубже переживать богослужение, я не могу сказать. Эта тема уже ближе к богословию и какому-то личному восприятию. А что касается диаконского служения, то диакону, может, и не строго обязательно, но крайне полезно и желательно все-таки иметь и слух, и навык пения в церковном хоре. Пусть даже в любительском хоре, пусть даже с бабушками в деревне. На мой взгляд, если диакон служит и не предполагается, что завтра его рукоположат в священники, и у него при этом нет певческого опыта, он должен постараться его получить.

– А что делать собратьям, которым Бог не дал музыкального слуха?

– Принять как данность и служить как можешь.

– Перейдем к вопросам о музыке. Сегодня можно встретить мнение, что церковная музыка бывает слишком концертной. Есть также мнение, что церковная музыка современных композиторов очень напоминает «киношную» по своей наполненности. На Ваш взгляд, где проходит граница между молитвой и музыкальным исполнительством в храме?

– На мой взгляд, такой границы нет. Все упирается в конкретную ситуацию, конкретных людей, конкретный храм. Можно витать в облаках под знаменный распев, а можно искренне молиться и под музыку современных композиторов. Я в этом убежден с точки зрения внутренней, личной молитвы. Но есть такая штука, как церковная традиция. Это сложно взаимосвязано, и, опять же, лично я не знаю, где можно провести границу. В греческих церквях или у старообрядцев есть набор музыкальных форм, которые допустимы в богослужебном пении и, собственно, составляют традицию богослужебного пения. У нас эта традиция, по сути, утрачена, и я не уверен, что ее можно возобновить каким-то указом сверху. В целом в современных условиях в нашей Русской Церкви практически измеримую границу между пением богослужебным и небогослужебным провести, на мой взгляд, невозможно.

– А всевозможные запричастные концерты? Нередко священнослужители настороженно к этому относятся. Но тем не менее эти произведения написаны и нередко исполняются. На Ваш взгляд, нет разницы, а кому-то тяжело воспринимать такую концертную музыку. Для них одноголосное пение гораздо милее. Неужели все-таки мы совсем не можем отделить одно от другого?

– Это уже вопрос вкуса и пути воцерковления. Я знаю прихожан и священников, которые просто терпеть не могут знаменное пение. Для них это унылая скука, которую невозможно слушать постоянно. У нас есть «греческий» Благовещенский храм, в котором существуют свои особенности богослужения, основанные на греческих литургических традициях, в том числе там хороший «византийский» хор. И вот кто-то восхищается этим хором, а кто-то старается ходить и в другие храмы, поскольку им тяжело воспринимать такое пение. Это еще и вопрос той культуры, в которой человек родился и в которой проходило его воцерковление. Одно дело, когда знаменное или византийское пение с начала воцерковления тебя сопровождает на богослужении и богослужение с каким-то другим пением просто немыслимо. Другое дело, когда ты с детства молился под произведения Веделя, Чеснокова и Архангельского и для тебя они являются неотъемлемой частью литургического пространства, а знаменное и византийское пение, наоборот, является «чужим» и приходится делать над собой определенное усилие, чтобы его воспринимать. Можно ли это поменять с течением времени? Я думаю, что можно, но этот процесс довольно сложный и требует особой внутренней работы.

– Как Вы видите дальнейшую тенденцию развития музыкального церковного искусства?

– Сразу скажу, что я не могу ответить в глобальном масштабе, а лишь только в том пространстве, в котором я служу и с которым соприкасаюсь. На мой взгляд, безусловно, мы сейчас уходим от совсем уж пестрой эклектики в богослужебном пении. Все-таки сложился определенный набор произведений, которые принято исполнять на богослужении, по той же Москве это хорошо заметно, и есть вещи экстравагантные, исполняемые штучно и разово. И в дальнейшем, я думаю, все так или иначе будет двигаться в сторону возврата к более аскетичному, традиционному стилю. Не к знаменному пению в чистом виде, конечно, но приблизительно к тому, как это началось еще с «нового направления» на рубеже XIX – XX веков и было прервано в советский период. Я склонен доверять «чутью» Церкви, которое послушает, взвесит и либо примет, либо отвергнет.

– Отец Димитрий, у Вас есть телеграм-канал под названием «Типикосъ», где Вы регулярно выкладываете посты, связанные с церковным пением, поднимаете богослужебные, литургические темы. Как появилась идея создания? Почему выбрали именно такое название канала и для кого Вы его ведете?

– Название взято от хора. Как раз хор наших друзей-энтузиастов мы назвали «Типикосъ». Так получилось, что мы делали какую-то запись и надо было срочно название хору придумать, чтобы ее опубликовать. Название от греческого τυπικός – «типичный», «характерный» или «образцовый». Канал этот я завел ночью в автобусе по пути из Москвы три года назад. До этого я все вращался здесь в нашем маленьком кругу, а в Москве впервые посмотрел на церковное пение уже через людей, которые приехали из разных уголков нашей Церкви, и вдруг понял, что множество волнующих меня вопросов носят не какой-то местный характер, а присущи многим певчим и священнослужителям из разных регионов. И я решил обсуждать эти вопросы не в личном порядке, а более широко, не только в пределах своего физического круга общения. А веду канал я, честно говоря, больше для себя. Мне так проще: фиксировать мысли в текст и потом его обсуждать, нежели частным порядком с каждым конкретным регентом или священником обговаривать по десять раз один и тот же вопрос. Через полемику в канале я стал на многие вопросы смотреть иначе, где-то мои взгляды под влиянием подписчиков поменялись даже радикально.

– Скажите, какие темы, связанные с богослужением, вызывают у подписчиков наибольший интерес и споры?

– Прежде всего это Типикон. Устав и его соблюдение. Это тема, которая неизбежно в любом сообществе, регентском, певческом или среди священнослужителей, вызовет какое-нибудь обсуждение со взаимным осуждением. Наверное, это самый глобальный вопрос. Остальные вопросы уже скорее производные. Как нам жить, если Типикон говорит одно, а мы служим по-другому, и где здесь границы? Сюда же можно отнести и полемику о том, какое пение самое «церковное».

– Давайте поговорим про Типикон, раз мы затронули эту тему. Получается, что иногда увлечение Типиконом и литургическими деталями превращается в своеобразный богослужебный перфекционизм. Не возникает ли опасность за буквальным следованием уставу потерять главное – молитву и живую встречу со Христом?

– Конечно возникает, и далеко ходить за примерами не надо. Вспомним фарисеев, которые успешно прошли этот путь. И мы от этих рисков никак не застрахованы. Один из глобальных вопросов по Типикону – это как его воспринимать. Кто-то даже называет «сектой типиконщиков» людей, которые воспринимают Типикон наравне со Священным Писанием. Кто-то воспринимает Типикон просто как литургический опыт Церкви, как образец совершения богослужения, который не залит цементом и не высечен в камне, что предполагает допустимость некоторого творческого подхода к его практической реализации. Конечно, наряду с «типиконщиной» всегда есть риск впасть в другую крайность по принципу «не мы написали – не нам исполнять».

– Важно найти разумную границу между разумным упрощением и утратой литургической традиции, потому что все-таки Типикон действительно зафиксировал древнюю норму и образец для нас.

– Здесь я склонен опять же довериться опыту Церкви. Та богослужебная практика, которая есть у нас, со всеми отступлениями от Типикона, сложилась не просто так. На мой взгляд, богослужение является отражением внутреннего состояния Церкви. Рядовой прихожанин довольно плохо знает устройство богослужения, воспринимает его больше с эмоциональной стороны, нежели с содержательной и богословской, поэтому, как писал еще святитель Афанасий (Сахаров), нарушение и соблюдение литургических норм у нас воспринимается не столько через призму Устава, сколько через «привычность» вплоть до того, что как раз попытка послужить по Типикону прихожанами будет объявлена модернизмом и началом последних времен.

Богослужение является отражением внутреннего состояния Церкви

Я считаю, что наша задача – заниматься внутренним духовным строительством и просвещением, и как только в этом деле что-то изменится, поменяется и богослужение. Конечно, всегда будут недовольные в любом случае, но все решает «критическая масса». К примеру, у нас в соборе и во многих храмах епархии Апостол читают на русском языке. Когда владыка Меркурий начинал вводить эту практику, это далеко не всеми было воспринято положительно. Сейчас это происходит само собой. На приходах и в соборе никого это не удивляет. В мою церковную юность, в деревнях особенно, я даже представить не мог, что когда-то за богослужением будут читать на русском языке. Тогда, лет в 13–14, для меня эта практика казалась из области фантастики. Но она же появилась, как и многое другое. Нам лишь кажется, что богослужение не меняется. Я думаю, если бы мы перенеслись в предреволюционное время, мы бы заметили очень много пусть и мелких, но все-таки отличий. Церковь – институт консервативный, поэтому изменения происходят довольно медленно, и они не всегда заметны на коротком отрезке времени. Но по факту наше богослужение меняется. Может быть, кому-то хотелось бы, чтобы это происходило быстрее. Кому-то, может быть, наоборот, хотелось бы все зацементировать. Церковь – это большой и сложный организм, и наше богослужение очень сложное. С одной стороны, не нужно кидаться на него «с шашкой», «рубить» и говорить, что это все старое, все умерло. Для меня главный аргумент против такого пути реформации богослужения – это то, что я не понимаю, что предлагается взамен. Все время слышу: «это убрать», «это сократить», «это исторический рудимент» и т. д. Допустим, согласен. Ну а что мы внесем в богослужение вместо убранного? Тонну акафистов? С другой стороны, оставлять все как есть на веки вечные я тоже не согласен, поэтому я занимаю такую позицию, что пусть богослужение меняется, но своим естественным чередом, без резких и болезненных движений, как это было у нас однажды в XVII веке.

– Вернемся к теме телеграм-канала и пения в целом. Вы публикуете у себя записи хора, не только своего, но и в целом различные другие церковные песнопения. Как Вы считаете, может ли церковная музыка стать для современного человека первым шагом к знакомству с Церковью? Если да, то почему?

– Конечно может. Я знаю много примеров, когда студенты консерватории, музыкального колледжа, которые приходили на клирос просто подработать, не считали себя какими-то православными, во всяком случае, воцерковленными христианами, но прекрасно воцерковлялись или даже принимали Крещение. Музыкант, сталкиваясь с церковной музыкой и богослужебными текстами, если он человек с ищущей душой и пытливым умом, вне всякого сомнения, может таким образом услышать призыв Бога. Да и рядовой человек, зашедший в храм, вполне может услышать пение хора и, как послы князя Владимира, не сможет сказать, где был, на земле или на небе. Если, конечно, хор хороший.

– Чем Вы занимаетесь помимо богослужения? Есть ли у Вас какие-то проекты? Может, Вы осваиваете что-то новое?

– Одним из моих увлечений является проведение экскурсий. Как я уже говорил, я с детства люблю историю и, приехав в Ростов, практически сразу начал потихоньку погружаться в историю города. Став клириком кафедрального собора, я стал проводить экскурсии сначала по соборному комплексу, а в дальнейшем и по центру города (конечно же, на церковную или околоцерковную тематику). В этом году, по благословению митрополита Меркурия, я прошел курсы подготовки экскурсоводов и скоро должен сдавать экзамен на государственную аттестацию как экскурсовод по Ростову-на-Дону. В планах также расширение экскурсионной программы.

Но, пожалуй, главное мое увлечение – это все-таки деятельность, связанная с хоровым церковным пением. Мы с супругой Софией выступаем соорганизаторами великопостного концерта в уже упоминавшемся мною Благовещенском «греческом» храме в Неделю Крестопоклонную Великого поста. Этот концерт интересен тем, что представляет собой огромный срез истории: начинает «византийский» хор, затем выступает старообрядческий мужской хор «Параклит» со знаменными песнопениями и уникальными произведениями раннего русского многоголосия. Хор «Параклит» – наши большие друзья. Хор «Типикосъ» демонстрирует образцы песнопений уже «партесного» периода вплоть до современности. При этом я даю для зрителей богословские, исторические и музыкальные комментарии к программе.

Также мы организуем раз в год хоровой концерт в храме преподобного Сергия Радонежского, где моя супруга является регентом. Этот концерт уже носит более светский и «домашний» характер, проходит на улице, на территории храма, с угощением и чаем из русского самовара.

Один из важных проектов для нас: сводный хор Матвеево-Курганского благочиния. Есть такой городок Матвеев Курган в 90 км от Ростова с населением в 16 тысяч человек. Благочинный Матвеево-Курганского округа обратился к нам с такой идеей: собрать всех желающих певчих из разных храмов благочиния и создать из них сводный хор для соборных богослужений благочиния и для архиерейских служб. Набралось человек 25, которые приезжают на спевки раз в неделю в Матвеев Курган и старательно учатся петь вместе. Музыкальный уровень певчих самый разный, и, конечно же, увы, это одни женщины. Мы с ними отслужили уже две архиерейские Литургии: Преждеосвященных Даров с викарием, епископом Артемием, и Литургию святителя Иоанна Златоуста с владыкой митрополитом Меркурием. Хор существует уже год и отнимает, конечно, много сил, но, слава Богу, результат радует.

– Я правильно понимаю, это не детский хор?

– Конечно, это хор взрослый, это действующие певчие в возрасте от 15 лет до бесконечности. Супруга у меня выросла на деревенском клиросе, и я тоже. Для нас это очень болезненный вопрос. Когда обсуждают проблемы церковного пения, говорят, как правило, об узкой когорте профессионалов из крупных городов, но в масштабах Русской Православной Церкви подавляющее большинство приходов обеспечены клиросами любительскими, состоящими, как правило, из женщин без музыкального образования или с каким-то базовым образованием. И так вышло, что до них особого дела никому нет. Нет каких-то серьезных проектов для повышения уровня таких клиросов.

– Понятное дело, что у каждого есть своя мера таланта от Бога. И в перспективе, на длинной дистанции, талант человека и упорство равнозначны друг другу? Можно ли на одном упорстве добиться хороших результатов в пении?

– Здесь, как и везде, все упирается в то, что в богословии называется «синергия». Есть талант, есть упорство. Конечно, выдающийся человек, которого называют гений, среди музыкантов, в том числе церковных певчих, это тот человек, у которого есть талант и который проявил максимальное упорство в раскрытии этого таланта. Безусловно, улучшить результат всегда можно. Я могу вспомнить буквально пару случаев, когда вот прям ничего не получалось. Может, конечно, не было правильного подхода, поэтому сложно сказать. С другой стороны, конечно, важно понимать, что не всегда затраченные усилия адекватны полученным результатам. Если человек просто для себя учится петь, это нормально и похвально. Если есть время, то пожалуйста, хуже точно не будет. Но если человек хочет, например, профессионально петь на клиросе и при этом у него не хватает способностей, таланта, то здесь все-таки нужно взвесить, стоят ли того затраченные усилия при небольшой отдаче. Может, лучше все-таки заниматься этим факультативно, а посвятить себя другому служению.

– А насколько важна для человека, поющего в хоре, именно работа с собственным голосом? Ведь он же не солирует. Что Вы можете сказать по этому поводу?

– Одно из типичных заблуждений, что вокал и хоровики – это немножко разные вещи. Вокал для любого певчего важен, поскольку, во-первых, это здоровье: при неправильной вокальной технике и большой нагрузке ваш голос долго не проживет. Во-вторых, это тембр и красота голоса, которые тоже страдают при неправильном вокале. Желательно, конечно, постоянно совершенствоваться, как и в любом деле.

– Что бы Вы могли посоветовать тем, кто хотел бы изучать богослужение, петь на клиросе, но пока не знает, как и с чего начать?

– Все упирается в конкретные обстоятельства. Если речь идет о Москве или Ростове, это одно дело, если речь о деревенском храме, то это уже несколько иное. Во-первых, конечно, богослужение во всех его проявлениях не изучается только теоретически. В любом случае прежде всего – осмысленное и регулярное посещение богослужения. Второй шаг – это поиск литературы и информации. Слава Богу, сейчас есть интернет, и даже в далекой деревне можно вполне легко найти огромное количество литературы, видео, лекций и так далее. С другой стороны, чтобы не утонуть в объеме информации, желательно учиться под чьим-то контролем. Это может быть как священник, так и регент, певчий или чтец, или просто опытный прихожанин. В идеале, конечно, посещать какие-то курсы по изучению богослужения, если где-то при храме они проводятся. А если таковых нет, тогда уже самостоятельно, попутно задавая вопросы более опытным прихожанам, священникам или клирошанам. Что касается пения, я всегда говорю, что чтобы научиться петь, прежде всего нужно петь. Сольфеджио и занятие вокалом помогут, но если человек на практике не поет, то будет сложно. Нужно искать любительские хоры, где в принципе любому человеку рады и помогут научиться, подскажут. Но в любом случае нужно будет приложить много труда и дисциплины.

Беседовал диакон Сергий Архутич

Диакон Димитрий Коляда 22 июля 2026

Издательство
Сретенского монастыря