Главная > Журнал > Церковь > Государственная политика в отношении монастырей в Российской империи

Государственная политика в отношении монастырей в Российской империи

Владислав Ершов

Распечатать

Во второй половине XIX века, несмотря на то, что Русская Православная Церковь получила достаточно привилегий от государства, ее положение как административной структуры было зависимо от аппарата высших чиновников. Российский император с Петровских времен считался главой Церкви, что было закреплено законодательно. «Оком государевым» в Синоде был обер-прокурор, который мог вступать в открытую конфронтацию с высшими церковными иерархами.

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев

Правовое положение монастырей и монашества в России того времени определялось, главным образом, «Сводом законов Российской империи», указами Святейшего Синода, «Полного собрания постановлений и распоряжений по Ведомству православного исповедания». По понятным причинам, последние не могли входить в противоречия с первым.

Монастыри имели право владеть имуществом и землями, сдавать их в аренду – это регламентировалось законом, однако они не могли их продавать. Не могли монастыри также владеть населенными имениями[1]. Монастырские общины могли хранить деньги в Государственном банке и его отделениях, но не могли хранить деньги и имущество частных и юридических лиц. Это закреплялось в Своде законов Российской империи[2].

Cами же монахи также имели право «вносить денежные их капиталы в кредитные установления, на условиях, по их воле». Однако «сии капиталы всегда обращаются после смерти монашествующих, сделавших вклады, в монастырскую казну».

Согласно Высочайшему соизволению от 1 апреля 1888 года, монастырям разрешено было делать вклады под проценты на сумму свыше 1000 рублей, однако такие доходы от вкладов должны быть направлены либо на постройку новых церквей, либо на ремонт уже действующих, на покупку колоколов и т. д.[3]

Интересно, что в 1841 году последовало распоряжение об «отобрании в казну» всех населенных земель, находившихся во владении монастырей в западных губерниях Российской империи. В 1852 году были изъяты в казенное управление недвижимые церковные, в частности монастырские имения, в Грузии, обращенные в государственную собственность в 1869 году.

В 1841 году последовало распоряжение об «отобрании в казну» всех населенных земель, находившихся во владении монастырей в западных губерниях Российской империи

В 1871 году подобные меры были распространены на Имеретию и Гурию, в 1880 году – на Мингрелию, однако при всем этом за период с 1836 по 1861 годы около 170 монастырей получили более 16 тысяч десятин леса и более 9 тысяч десятин пахотной и луговой земли[4].

По размерам земельных владений в тот период особо выделялись 9 монастырей: Соловецкий Преображенский мужской владел 66 тыс. десятинами земли; Молченская Печерская Софрониева мужская пустынь Курской епархии владела 28 250 десятинами земли, Григорьево-Бизюков мужской монастырь Херсонской епархии – 25 963 десятинами; Темниковская Саровская Успенская мужская пустынь Тамбовской епархии – 24 тыс. десятинами; Кожеозерский мужской монастырь Архангельской епархии – 17 626 десятинами; Могилевский Успенский женский монастырь Тверской епархии – 13 872 десятинами; Александро-Невская лавра – 13 090 десятинами земли; Троицкий Зеленецкий мужской монастырь Петербургской епархии – 10 526 десятинами; Флорищева Успенская мужская пустынь – 10 тыс. десятинами. В общей сложности этим монастырям принадлежало 209 337 десятин, то есть 28,2% монастырских земель в европейской России[5].

Согласно циркулярному предписанию Лесного Департамента Министерства государственного имущества от 12 октября 1899 года, монастыри имели право брать в аренду лесные угодья с хозяйственными целями, однако это должно было делаться под надзором министерства и только при «надобности, которая не вызывает сомнений».

Согласно одному из законов Российской империи того времени, «монастырям и архиерейским домам не запрещается ненужные для их употребления земли и угодья отдавать в наем с тем только, чтобы на таковых землях не было учреждаемо от них самих торговых заведений» (Свод законов Российской империи, Т. 9. Cт. 433)[6]. Срок аренды не должен был превышать 12 лет.

До 1861 года штатные монастыри имели собственный обслуживающий персонал, состоящий из крестьян, которые числились на государственном счету. Они помогали монастырской братии по хозяйству. Срок их службы составлял 25 лет – это была своего рода рекрутчина. После реформы 1861 года эта крестьянская повинность была отменена, но монастыри стали получать за это от государства соответствующие компенсирующие дотации[7].

Возраст кандидатов на постриг регламентировался следующий: не моложе 30 лет для мужчин и 40 лет для женщин. Редко допускались исключения, они могли быть сделаны для выпускников высших духовных учебных заведений.

Возраст кандидатов на постриг регламентировался следующий: не моложе 30 лет для мужчин и 40 лет для женщин

Кандидат на монашеский постриг должен быть свободен от семейных уз, не иметь на попечении малолетних и несовершеннолетних детей, находиться под следствием, отбывать наказание за преступление. Также кандидат на монашеский постриг должен быть свободен от долговых обязательств.

Представители крестьянского и мещанского сословия, изъявляющие желание принять монашеский постриг, должны заручиться увольнительными документами из их сообществ и казенной палаты, после этого их вопрос решался губернатором. «Желающими постричься в монашество должны быть предъявлены: служащими – увольнение их начальства, а сельскими обывателями и прочими лицами податного состояния – увольнение от общества, свидетельство и согласие на то Казенной палаты»[8], – гласил закон Российской империи.

Окончательное разрешение дел об увольнении в монашество лиц бывшего податного состояния предоставлено губернатору. Эта норма действовала вплоть до 1906 года. Военнообязанные принимались в монастырь только после того, как период призыва на военную службу в силу возраста будет окончен: «Дозволение поступать в монашество может быть даваемо только тем лицам, которые перешли призывной возраст и по вынутому жребию подлежат зачислению в ополчение» (Циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам от 20 августа 1874 г. № 69)[9].

Монах не мог иметь недвижимое имущество. До пострига, в случае его наличия, он должен оформить дарственную имущества на ближайших родственников или на тех, кому он пожелает это сделать. Статья 418 9-го тома Свода Законов Российской империи говорит об этом прямо: «Поступающий в монашество отрекается от своего имущества раз и навсегда». По выходе из монастыря и оставлении монашества имущество бывшим монахам не возвращается.

Банковские вклады монаха и то имущество, которое было ему подарено во время пребывания в монашеском звании, после смерти монаха переходило в собственность монастыря. Архиереи и архимандриты были более свободны в завещании имущества[10].

Монах, получавший до пострига пенсию по разным причинам (от выслуги лет на государcтвенной, гражданской службе, от получения орденов и т. д.), лишается ее после принятия монашеского звания. «Производство пенсий духовным лицам, получившим оныя за службу по гражданскому или военному ведомству с пострижением в монашество, прекращаются». Более того, «лица светского звания, имеющие орден святого Святослава и поступающие в монашество, лишаются права на получение присвоенных сему роду пенсии».

Интересно, что архиереи и лица монашеского звания не могли делать завещания другим лицам монашеского звания. Исключение делалось в завещании духовных книг, икон, панагий, крестов[11]. Это могло завещаться и лицам монашеского звания. При этом уточнялось, что любое имущество архиерея, архимандрита, игумена (настоятелей монастырей) должно иметь характер движимого и «частного», то есть не находящегося в имуществе церковной ризницы.

Есть важное уточнение: настоятели и настоятельницы общежительных монастырей не имеют право составлять завещание[12]. Имущество игумена и игуменьи общежительного монастыря после их смерти становилось монастырским достоянием. Сам монах не мог стать наследником движимого и недвижимого имущества: «монашествующие, как отрекшиеся от мира, по пострижении своем от права наследования устраняются».

Настоятели и настоятельницы общежительных монастырей не имеют право составлять завещание

Интересный факт. Во второй половине XIX века монахам за счет собственных средств разрешалось строить келии на территории монастыря, членами братства которого они являются, но только после их смерти эти постройки переходят в собственность монастырской общины.

Cледующая статья Свода законов Российской империи говорит, что монахи не могут участвовать в торгово-экономических отношениях, только продавать собственноручно произведенные изделия, и то с благословения монастырского священноначалия. Никто из монахов, вне зависимости от статуса монастыря, в котором он живет, не имеет право принимать какое-либо подаяние «для себя».

Определением Гражданского Кассационного Департамента Правительствующего Сената от 5 марта 1885 года окружным судам было дано разъяснение, что имущество, которое жертвуется монастырям по завещанию частных лиц, должно быть отмечено «прокурором суда» и на него должно быть получено «Высочайшее позволение», необходимое для принятия имущества во владение его получателем[13].

Во второй половине XIX века в монастырях все чаще начинают открывать церковно-приходские и послушнические школы. Безусловно, образовательные учебные заведения требовали больших финансовых вложений как на оборудование специальных помещений с книгами и учебниками, так и на выплату жалования преподавателям. К 1892 году из всех московских монастырей образовательных школ не было только в Знаменском, Златоустовском и Сретенском монастырях[14].

Однако уже спустя семь лет в деле со сведениями о расходах Сретенского монастыря за 1899 год указывалось, что при обители строится школа на 50 мальчиков. Кроме того, известно, что в 1906–1907 годах при Сретенском монастыре действовала не одна, а сразу две школы: церковно-приходская и послушническая.

Дети изучали традиционные для такого типа учебных заведений предметы: Закон Божий, церковно-славянское чтение, церковное пение, русский язык, арифметику, чистописание. Подобного рода послушнические школы действовали и при других московских обителях. Например, при Чудовом монастыре в такой школе изучали катехизис, Ветхий и Новый Завет, церковную историю и устав.

Чудов монастырь

В 1903 году в список дисциплин были включены церковное пение и особый по содержанию, как можно предположить из его названия, предмет «О монашестве». Примечательно, что только успешно прошедшие образовательный курс этой школы получали право быть приписанными к Чудову монастырю[15].

Данную меру следует признать совершенно оправданной, так как именно послушники, особенно неуказные, были наиболее опасной средой, в некоторой степени склонной, как показывал в том числе и исторический опыт, к нарушению монастырского благочиния и спокойствия.

2 июня 1897 года в России был принят Закон «О малолетних и несовершеннолетних преступниках» в монастыри. Святейший Синод сделал следующие разъяснения по этому поводу:

выбор монастырей, в которых будут помещаться малолетние преступники, остается за епархиальным архиереем;

малолетние преступники живут по Уставу монастыря, в котором они пребывают, и находятся под духовным окормлением опытного старца или старицы;

большое количество малолетних преступников в одном монастыре недопустимо.

Cтоит отметить, что с давних времен монастыри выполняли функцию исправительных учреждений, куда за те или иные проступки направляли на исправление как государственных преступников, так и лиц в священном сане.

В первую очередь это касалось, конечно, священно- и церковнослужителей. Однако вплоть до XIX века включительно в монастыри ссылали и светских людей. «По закону монастырским заключением, на разные сроки, карались неверные супруги. Незамужние женщины, согласившиеся на похищение их с целью вступления в брак и пр. В особых случаях человек мог быть заточен в монастырь по высочайшему повелению»[16].

Ссылали часто во все наиболее крупные монастыри. Однако некоторые монастыри были известны в первую очередь как «исправительные». Среди них хорошо известными были, например, Соловецкий, Суздальский Спасо-Евфимиев и др.

Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь

18 марта 1868 года на заседании Святейшего Синода был рассмотрен вопрос о том, что в монастырях в заключении находилось слишком много светских лиц, которые в соответствии с буквой закона не должны были там находиться. Примечательно, что в тексте впоследствии принятого Указа была приведена любопытная статистика.

Ежегодно в монастырях Русской Православной Церкви содержалось около 900 человек

Ежегодно в монастырях Русской Православной Церкви содержалось около 900 человек. Так, в период с 1855 по 1859 годы в обителях под заключением находилось 4480 лиц мужского пола из духовного сословия, из которых 3300 человек были осуждены за пьянство и неблагопристойное поведение. Примечательно, что за тот же период в женских монастырях за те или иные нарушения содержалось всего лишь 37 лиц женского пола из духовного сословия[17].

Что касается лиц светского звания, то их в монастырях в 1864 году содержалось 266 человек, в 1865 году – 212, в 1866 году – 193. При этом, как говорилось в Указе, далеко не все они должны были находиться именно в монастырях. Некоторым следовало находиться на исправлении дома, под наблюдением духовного отца. Дело в том, что Синод признал, что, к сожалению, далеко не всегда «достигается самая цель содержания в монастырях; ибо вместо раскаяния возрождается ожесточение, а монастыри стесняются и помещением сих людей, и надзором за ними, и нередко страдают от соблазнительного их поведения при нераскаянности»[18]. Поэтому признавалось, что более правильной и эффективной мерой должно было стать исправление на месте жительства под надзором и наблюдением местных священнослужителей.

В этой связи Синод в 1868 году предписал архиереям немедленно освободить из монастырей всех тех, кто там находился не по Высочайшему повелению или не за те преступления, за которые полагалось монастырское заключение. Монастырям, согласно упомянутому закону от 2 июня 1897 года, выплачивались государственные дотации за содержание малолетних преступников.

Коснемся духовно-нравственного облика монашества того времени. Сами монастыри второй половины XIX века, к сожалению, далеко не всегда соответствовали своей миссии. В середине XIX века святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Ослабевшее христианство приготовляет и доставляет своему состоянию слабых монахов. Ныне вступление девственника в монастырь – величайшая редкость! Ныне вступление лица, не стяжавшего порочных навыков, – редкость! Ныне вступление сохранившего неиспорченным здоровье, способного к монастырским подвигам – редкость!» Далее святитель продолжает: «Наиболее вступают слабые, повреждённые по телу и душе;… вступают пресытившиеся чувственными наслаждениями, получившие вкус ко всем соблазнам, которыми ныне преисполнен мир; вступают с закореневшими порочными навыками, с совестью притуплённою, умерщвлённою предшествовавшим образом жизни»[19].

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Протоиерей Иоанн Журавский в начале XX века писал: «Монастыри – эти хранители "умного света" – разрушились, потому что само монашество разрушило основу монастырей: оставило "умное делание". Оставление "умного делания" и увлечение монастырей в последних временах стяжанием внешнего довольства и славы, увлечение внешним благочинием и пышностью было тяжким грехом и дерзким нарушением данных монашеством обетов»[20].

Интересно, что в тот период насельники монастырей причащались (по крайней мере, была такая норма) четыре раза в год, в том время как миряне должны были причащаться раз в год[21].

Иеромонахам запрещалось исповедовать мирян без особого благословения епархиального священноначалия. Сами же монашествующие, облеченные священным саном, не могли совершать таинства Крещения, Венчания, отпевать мирян, соборовать на дому и т. д. Контакты с внешним миром должны быть минимизированы. Исключения были, но крайне редко.

Таким образом, рассмотрев законы Российской империи и иные правовые акты в отношении монастырей и монашества во второй половине XIX века, можно сделать следующие выводы:

были сделаны попытки возродить в монастырях былую аскезу, отчасти утерянную после секулярной реформы 1764 года;

имущественные отношения Русской Церкви были под контролем государства;

монастыри и монашество ограждались от контактов с внешним миром;

монастыри рассматривались государством как носители духовно-нравственной миссии, способной позитивно влиять на общество.

[1] Свод законов Российской империи / Изд. под ред. И. Д. Мордухай-Болтовского. – СПб., 1912. Кн. 3, Т. 9: Свод законов о состояниях. Ст. 432, 435.

[2] Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721–1901 г. включительно) и гражданских законов, относящихся к ведомству православного исповедания. Сост. С. В. Калашников. – Спб., 1902. C. 8.

[3]Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721–1901 г. включительно) и гражданских законов, относящихся к ведомству православного исповедания. Сост. С. В. Калашников. – Спб., 1902. C. 179.

[4]Ершов Б. А. Церковное землевладение русской провинции в XIX веке // Общество. Среда. Развитие. Серия "История и современность". – СПб., 2010. N 4. С. 38–42.

[5] Зыбковец В.Ф. Национализация монастырских имуществ в Советской России (1917–1921 гг.). – М., 1975. С. 113–197.

[6] Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721-1901 г. включительно) и гражданских законов, относящихся к ведомству православного исповедания. Сост. С. В. Калашников. – Спб., 1902. С. 11.

[7] Ростиславов Д.М. Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей. – СПб., 1876. С. 89.

[8] Проволович А. Сборник законов о монашествующем духовенстве. – Сергиев Посад, 1902. C. 56.

[9] См. там же. С. 62.

[10]Свод законов Российской империи / Изд. под ред. И. Д. Мордухай-Болтовского. – СПб., 1912. Кн. 3, Т. 9: Свод законов о состояниях. Ст. 1025.

[11] Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721–1901 г. включительно) и гражданских законов, относящихся к ведомству православного исповедания. Сост. С. В. Калашников. – Спб., 1902. С. 128.

[12] Cм. там же. С. 129.

[13]Свод законов Российской империи / Изд. под ред. И. Д. Мордухай-Болтовского. – СПб., 1912. Кн. 3, Т. 10. Ч. 1.

[14] Балашова Т. В. Московские монастыри в социо-культурной среде столичного города. – М, 2003. С. 119.

[15] Балашова Т. В. Московские монастыри в социо-культурной среде столичного города. – М, 2003. С. 159.

[16] Зырянов П. Н. Русские монастыри и монашество в XIX и начале XX века. (Электронная версия).

[17] Завьялов А. А. Циркулярные указы Святейшего Правительствующего Синода 1867–1900 гг. (Электронная версия).

[18] Завьялов А. А. Циркулярные указы Святейшего Правительствующего Синода 1867–1900 гг. (Электронная версия).

[19]Игнатий (Брянчанинов), свт. Полное собрание творений святителя Игнатия (Брянчанинова): В 8-ми т. – М., 2006. – Т. I. – Аскетические опыты. – С. 443–444.

[20] Цит. по: Сергий (Ситиков), иером. Тайна Царствия Божия, или Забытый путь истинного богопознания. – М., 2009. С. 37–38.

[21] Алфавитный указатель действующих и руководственных канонических постановлений, указов и распоряжений Святейшего Правительствующего Синода (1721–1901 г. включительно) и гражданских законов, относящихся к ведомству православного исповедания. Сост. С. В. Калашников. – СПб., 1902. С. 177.

Владислав Ершов 11 февраля 2025

Издательство
Сретенского монастыря