Главная > Журнал > Церковь > Из цирка в Церковь: возвести монастырь в Кузбассе

Из цирка в Церковь: возвести монастырь в Кузбассе

Иеромонах Софроний (Выдриганов)

Распечатать

Иеромонах Софроний (Выдриганов) некогда был профессиональным артистом цирка, работал больничным клоуном. Сейчас он возглавляет монашескую общину строящегося Свято-Троицкого мужского монастыря в д. Старочервово Кемеровской области. Отец Софроний рассказал о своем приходе в Церковь, в монашество и о своих церковных послушаниях.

Иеромонах Софроний (Выдриганов)

– Отец Софроний, благословите. Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Где Вы росли? Как Вы пришли к православной вере?

– Рос я в Кемерово. Семья у нас не была воцерковленной. Только мои бабушки молились, у них были иконы. Меня окрестили в 1984 году, в мои семь лет, в храме в честь святителя Николая Чудотворца. Это был единственный действующий храм на весь город. Окрестили, и всё: никто меня не воцерковлял и не приучал к церковной жизни. Но крестился я все-таки достаточно осознанно. С детства я занимался в Кемеровской цирковой студии, которая находилась за городом. По воскресеньям мне нужно было ходить туда. Помню, иду туда и размышляю, что Кто-то меня сейчас видит и все мои мысли знает, что Кто-то есть. То есть я ребенком о чем-то таком сверхъестественном размышлял, но не было человека, который помог бы в нужном направлении думать.

В этой студии у меня был преподаватель 1910 года рождения. Он был для меня примером самоотверженности. Он полностью отдавал себя другим, себя не жалел. Его самоотдача меня поражала. Потом я поступил в Кемеровский государственный институт культуры и искусств на режиссера театра. Одна наша преподавательница истории театра была верующей. Она никогда нам в открытую не говорила о христианстве, но в каждом произведении, которое мы разбирали, показывала и прививала нам христианские ценности. Много позже я узнал, что она была активной прихожанкой местного храма. Прямых наставников в вере у меня не было, но примеры людей с христианскими ценностями у меня в детстве и юности были.

После института я завел семью, у нас родился сын. Я работал в цирке и однажды поехал на гастроли в Польшу, куда взял с собой книгу «Закон Божий»протоиерея Серафима Слободского. Мое воцерковление начиналось с нее. Я уже знал, что воскресный день нужно Богу посвятить. И по воскресеньям садился и читал эту книгу. И помню, она меня до слез тронула. Я стал понимать, по какому светлому пути мне нужно идти, и потихоньку стал воцерковляться.

Когда мне исполнилось 33 года, довелось побывать в Иерусалиме. Это было серьезным толчком в вере. По возвращении домой я пришел на первую встречу со священником, который рекомендовал мне читать Евангелие с толкованиями блаженного Феофилакта Болгарского и посещать богослужения. Помню, когда я принес крестить сына, священник сказал обличительную проповедь про профессию клоуна. А я клоуном как раз работал, это была эксцентрика, комические образы. Меня это пронзило, я переживал сильно по этому поводу.

Одновременно я преподавал в училище культуры. Туда приезжал другой священник, отец Александр Демченко, который сам его в прошлом и закончил. Он пригласил меня на епархиальный праздник с клоунскими номерами. Он посчитал, что какие-то номера вполне приемлемые. Мы начали общаться. Людям творческим друг друга легче понять. Я начал пономарить, потихоньку стал звонить в колокола. Потом поехал в Москву, закончил курсы звонарей. И вот отец Александр говорит: «А ты не думал, может, в семинарию поступить?» Я был женат, а супруга в храм не ходила. Она не захотела становиться матушкой. Говорю батюшке: «Я пока не готов, жена у меня не хочет». Все же должно быть согласовано. Конечно, многие из неофитов думают о монашестве. Я думал так: появятся еще дети, они вырастут, тогда, может быть, если жена отпустит, и приму монашество. Но сложилось так, что через некоторое время у нас семья распалась. И когда я один остался, мне ничего не мешало поступить в семинарию.

– И Вы поступили?

– Да. Причем не заочно, а очно. Я подумал, что лучше буду учиться очно, постараюсь полностью погрузиться в учебу, хотел глубоко изучить новые для меня науки, с которыми не имел дела раньше. И так мне было бы легче пережить ситуацию, сложившуюся в семье. На тот момент я понимал, что по окончании семинарии у меня вариантов немного. Во время обучения было время подумать, готов ли я принимать монашество. Жизнь в семинарии была таким испытательным периодом. В итоге я закончил Кузбасскую православную духовную семинарию.

– Вы ведь в своей жизни занимались и больничной клоунадой?

– Да. Одно время я глубоко изучал тему клоунады и наткнулся в Интернете на информацию про ее больничный аспект. Был в Москве один больничный клоун – Константин Седов, мы с ним созвонились. У нас в училище был курс эстрадно-цирковой. Я сказал своим студентам: «Есть такая тема – больничная клоунада. Хотите попробовать?» Они все единогласно захотели. И мы на базе этого курса создали первую группу больничной клоунады. Потом пригласили Константина из Москвы, он провел у нас мастер-классы, мы набрали еще волонтеров. До сих пор пара человек из нашего набора ведут в Кемерово это направление.

Вообще, у нас такая клоунада появилась тоже благодаря Церкви. Потому что, когда мы только начинали, нас ни в одну больницу не пускали. Говорили что-то вроде: «Какие-то клоуны к нам просятся. Кто это такие вообще? Нет, конечно, нельзя». И тогда я обратился в наш епархиальный отдел по благотворительности и социальной работе. К нам присмотрелись, стали с удовольствием приглашать. Это все получилось по благословению, через Церковь.

– Этот специфичный опыт, который Вы получили в больничной клоунаде, Вы как-то используете сейчас в Вашей священнической практике?

– Думаю, что любой жизненный опыт в священстве используется, ведь священник – человек многогранный. Знаете, когда заходишь к больным детям в палату, есть некоторые психологические приемы. Когда у человека какая-то трудная ситуация, к нему нельзя подходить и сразу в лоб говорить с ним о его проблеме. Когда клоун входит в палату, он напрямую сразу не набрасывается на ребенка. Бывают очень замкнутые ребятишки. И тогда лучше всего, когда сюжет развивается ненавязчиво, в стороне от них. Ребенок сам потихоньку начинает вовлекаться в процесс, проявлять свою инициативу. Такой прием часто бывает уместным. Нужно учитывать и возрастную психологию. В священнической практике – то же самое. Кто-то, может быть, в первый раз пришел на Исповедь. Мне, как священнику, нужно учитывать много тонкостей.

Когда у человека какая-то трудная ситуация, к нему нельзя подходить и сразу в лоб говорить с ним о его проблеме

У нас в деревне Старочервово есть школа общеобразовательная. Бывает, я туда прихожу, провожу занятия с ребятишками разного возраста. По понедельникам у них проходит урок «Разговоры о важном». Я использую тот же прием, что и в клоунаде. С ребятами мы можем и песни попеть под гитару, или что-то порисовать, со старшими – просто побеседовать и послушать, что они хотят сказать. Мы поем песни, которые раскрывают какие-то христианские ценности, и потом их разбираем.

– Вы служили в зоне СВО. Расскажите об этом. Было ли Вам страшно?

– Для меня это было необычно. В армии я не служил, эта тема всегда была далека от меня. Мне позвонили по благословению Святейшего Патриарха Кирилла и предложили туда поехать. Надо – значит надо. Для меня это было волнительным. Я не знал, о чем буду говорить с воинами. Это, наверное, было даже больше пугающим. Я положился на волю Божию. Конечно, не по себе становится, когда что-то рядом взрывается, грохочет, особенно поначалу, когда это непривычно. Нужно всегда смотреть, чтобы над тобой «птички» не летали. Но постепенно человек ко всему привыкает, перестаешь на взрывы внимание обращать. И когда ты понимаешь, зачем ты здесь, то пытаешься уже просто делать свое дело.

У меня было две командировки. В одну из них много людей крестилось. Очень большой был объем людей. С утра до вечера мне приходилось и крестить, и исповедовать, и причащать. Был в госпиталях, там тоже крестил желающих. Некоторые просто хотели поговорить по душам. Если время позволяло, то я, конечно, старался маленечко поговорить с ними. Мы вместе читали утренние и вечерние молитвы. Все было по ситуации. У меня было с собой миро. Бывало: вот тебе пятнадцать минут, надо успеть покрестить. Помню, один раз под утро к нам прилетел очень большой дрон – «Баба-яга». Слава Богу, его сбили, иначе, неизвестно, чем бы кончилась моя командировка.

В одну из поездок моей задачей была постройка храма. С этим связано маленькое чудо. Когда мне позвонили и сказали, что надо поехать, я в это время в нашей трапезной развешивал иконы, которые нам пожертвовали. У меня в руках во время звонка была икона «Умягчение злых сердец». Я приехал, и мне говорят: «Есть такая чудотворная икона "Умягчение злых сердец", мироточивая, по всему миру ездит. Мы посвятим храм в честь этой иконы. Давай, все обустраивай».

И я занимался этим: строгал, пилил, колотил, иконостас мастерил. Бойцы маленько помогали. Нашел в Интернете изображение этой иконы, мы ее распечатали, разместили в иконостасе. И уже заканчивалась моя командировка. Мы храм обустроили и договорились служить первую Литургию. Накануне богослужения я обходил бойцов, а мне говорят, что к нам приехала, оказывается, именно эта икона, и всех помазывают миром от нее. В итоге у нас была Литургия в храме в честь иконы «Умягчение злых сердец», а на аналое, по милости Божией, лежала сама эта икона и мироточила.

– Отец Софроний, давайте теперь перейдем к Вашему основному послушанию. Вы строите в Кузбассе монашескую общину в честь Святой Троицы. Сколько у вас живет человек? Есть ли действующий храм? Что у вас сейчас происходит?

– Когда я заканчивал семинарию, то представлял себе, что по ее окончании я года три поживу в каком-то монастыре, не принимая пострига. Думал, что, может быть, еще где-то поживу, почувствую, что это мое место, там и останусь. Я идеализировал мой дальнейший путь. В итоге на последнем курсе меня спросили:

– Намерение есть?

– Есть.

– Всё, давай.

И меня сразу постригли и рукоположили в диаконы. Потом мой духовник, отец Александр Демченко, который меня в семинарию направил, говорит: «Мне нужны священники, я тебя жду». Отец Александр у нас построил девять храмов, а служить в некоторых из них некому, либо это сложно, потому что храмы отдаленные, деревенские. Священники пытаются служить, но очень много расходов на бензин, а храм нужно еще и содержать.

Я сначала начал служить в храме преподобного Александра Свирского у нас, под Кемерово. Там мы начали образовывать монашескую общину по благословению нашего архиерея, митрополита Аристарха (Смирнова). Один, потом другой человек появился, потихонечку братья приходили. Но сложность была в том, что этот храм находится в заповеднике с сосновым бором вокруг. Там очень красиво, но строить нам там не разрешили ничего. Год я так отслужил, пытался что-то делать, ничего не шло, не получалось ни в какую.

И мне говорят, что в деревне Старочервово еще в 1999 году архиепископ Софроний (Будько) благословил постройку мужского монастыря. По документам с тех пор эта территория была и остается монастырем. С того года там появилась братия, они строили храм. Там также жил пасечник и им помогал. Я про него знал, потому что его внук был моим одноклассником. Он мне еще в школе рассказывал, что дедушка его храм строит. Я тогда и думать, конечно, не мог, что буду в этом храме служить, что я вообще буду служить…

В этом храме деревни Старочервово периодически некому было совершать богослужения. А это, по сути, был уже монастырь. Братия там жили несколько лет в маленьком деревянном домике, в котором мы до сих пор живем. Мне сказали, что есть земля, где можно строить, что это замечательное место для монастыря, которое выбирал владыка Софроний. Нам его предложили, и мы взяли. У нас получилось два храма, расстояние между ними – 40 километров. Храм Александра Свирского стал приписным к храму Святой Троицы, и я сейчас служу в двух храмах. Основные братья у нас живут в Старочервово. Сейчас мы построили братский корпус с мастерскими и кельями. Рядом начали строить трапезную.

Один храм у нас основной, большой, 20 лет назад построенный. Мы уже 2 года в нем делаем ремонт, потому что он был очень холодный. А служба – в маленьком храме, который поставили еще при основании общины. У братии до нас не было священника. Иногда через местную речку переплывал на лодке к ним священник. По земле было 100 километров, а через речку – 5. Зимой по реке он на лыжах приходил и служил в этом маленьком храме. Поскольку службы были непостоянными, начались искушения, и долго они не продержались. На сегодняшний день у нас живут иеромонах, монах, инок и два трудника.

– Много ли у вас прихожан из мирских?

– У нас храмы-то маленькие, деревенские, и прихожан немного, конечно. Сейчас потихонечку становится побольше. Человек 20–30 на Литургии в воскресенье бывает. Радует, что бо́льшая часть прихожан исповедуется, причащается, приходит осознанно на службу. Так у нас не получится: шел мимо, дай зайду. Храм Александра Свирского у нас в 10 километрах от города, а храм в Старочервово – где-то в 40 километрах. В нашей деревне ходит всего четыре автобуса в день. Расписание богослужений мы привязали к расписанию автобусов. На первом можно приехать к Литургии, на втором можно уехать после трапезы. У нас заканчивается Литургия, мы все вместе трапезничаем, и потом автобус подходит. На третьем – к вечерней службе можно приехать, а на последнем можно уехать после вечерней службы.

– Расскажите про ваш фестиваль звонарей «Кампанъ».

– Так как наш монастырь строится далеко, практически никто не знает про это, я подумал, что нужно что-то у нас организовать. А так как я сам звонарь и всегда с удовольствием участвовал в разных фестивалях, появилась идея организовать у нас свой фестиваль звонарей. Это деревня Старочервово, около храма Святой Троицы.

В этом году будет юбилейный, пятый фестиваль. Мы проводим фестиваль на протяжении трех дней. В первый год к нам приехали 25 звонарей со всей России, а в прошлом – уже 60. Мы приглашаем всегда опытных звонарей из больших городов, которые могли бы научить начинающих. В первый год мы жили в палатках. Сейчас мы договариваемся с оздоровительным детским лагерем поблизости, и участники там живут. Какие-то мастер-классы мы прямо там проводим, потом в столовой трапезничаем. Слава Богу, потихонечку фестиваль развивается.

– Поделитесь, пожалуйста, тем, что Вас сейчас радует и что печалит.

– Ох, вопрос глубокий… Печалит, наверное, тот факт, что я поздно стал приходить к Богу. Когда человек уже во взрослом возрасте приходит к Богу, очень тяжело себя изменить…

У нас есть еще такое направление, как дом престарелых. Мы там еженедельно служим акафист при храме. Взять пример: бабушка 89 лет в Бога верит, но говорит: «Я всю жизнь была некрещеной, зачем мне креститься?» И я не могу до нее донести… Или приходят люди поисповедоваться перед Причастием. И они не могут исповедоваться: они грехов не видят. Всю жизнь прожили и говорят: «Нет никаких грехов». И очень тяжело объяснить. Чем человек позже приходит к Богу, тем сложнее. Некоторые думают, что в старости покаются и будут в храм ходить. Наоборот, чем позже, тем сложнее. Мне было 33 года, когда я начал осознанно ходить в храм, и то мне сложно до сих пор. Конечно, чем раньше, тем лучше. Наверное, я такой косноязычный, что ни словами не могу донести, ни примером показать. Это, конечно, тяжело…

– Но ведь в Евангелии сказано: «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф. 11: 27)? Наверное, не все от нас зависит?

– Конечно, да… Мы вчера поздравляли одного дедушку, ему под 90. Мы, когда акафист прочитаем, делаем обход по всем комнатам: кого масличком помазать, с кем-то поговорить. Он обычно от нас отмахивался, чтобы к нему не подходили. Мы принесли ему подарок, разговорились. И он вроде бы не отрицает, что Бог есть, но слово в слово говорит, как та бабушка: «Я всю жизнь прожил некрещеным, зачем мне сейчас креститься? Зачем?»

И у меня не получается ему объяснить, зачем… Я пытаюсь, а он меня не слышит. Или я не нахожу нужные слова. Конечно, правильно Вы говорите, что Господь открывается тому, кому хочет. Но Он всех призывает так или иначе. «Много званых, а мало избранных» (Мф. 22: 14). Званые-то мы все, а избранные – те, кто откликнется. А это зависит от тех, кто нас окружает. Как преподобный Серафим Саровский говорил? «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся».

Когда готовишь таких людей к Причастию, когда начинаются разговоры про Исповедь, подавляющее большинство из них не имеет представления, в чем исповедоваться: «Нет у нас грехов». Это тоже печалит. Я тогда зачитываю им список грехов и говорю: «Послушайте. Может быть, что-то в вас откликнется, что-то вспомните». Конечно, нужно учитывать, в какое безбожное время люди этого поколения жили, и это оставило свой отпечаток.

Еще меня сильно беспокоит, что у меня не было опыта жизни в монастыре. Я учился в семинарии, это мне было засчитано как монашеский искус. Но семинария – это все-таки не монастырь, хоть в чем-то где-то и похоже. Думал, что поживу в монастыре, погружусь в монашескую атмосферу, а тут раз – и такой путь. Я ездил в монастыри Новосибирской епархии, маленько жил в некоторых, пытался хотя бы что-то впитать. В Оптину пустынь наш владыка мне благословлял поехать, пожить пару недель. Потихонечку пытаюсь у нас сейчас наладить монашескую жизнь, но не было у меня долгого опыта жизни в монастыре.

– Отец Софроний, а радости все-таки есть?

– Радость, конечно, периодически бывает. Я грешный, поэтому не пребываю в постоянной радости (смеется). Радость бывает при противоположной ситуации. Например, там же, на СВО. Человек прожил большую жизнь и никогда не исповедовался. Но здесь он искренне, горячо исповедуется, понимая в этом необходимость. Радует, когда человек понимает, зачем он принимает Крещение, и делает это неформально, искренне. Конечно, радостно, если человек поисповедовался и причастился в первый раз в жизни. И неизвестно, будет ли у него возможность второй раз в жизни причаститься и поисповедоваться, ведь он может не вернуться…

Иногда ты думаешь: а как я это все сделаю? Храм или что-то еще. Но Господь дает людей. И бывало много случаев, когда нужно что-то конкретно, и именно это Господь дает. Например, нужна определенная сумма, и именно эту сумму, копейка в копейку, жертвуют. Ты понимаешь, что Господь печется обо всем, что Он поддерживает и не оставляет, несмотря на все наши недостатки и слабости. Это самая большая радость, конечно, что есть возможность хоть как-то Богу постараться послужить, и Он с нами рядом.

– Что бы Вы хотели сказать на прощание читателям?

– Хотел бы пожелать людям стараться не отпадать от Бога. Мы зачастую исповедуемся в одних и тех же грехах. Это о чем говорит? О том, что нет горячей веры, искреннего намерения исправиться. Мы спотыкаемся на одних и тех же ошибках, а жизнь-то проходит. В Евангелии сказано: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет» (Мф. 24: 42). Дай Бог, чтобы нам долго не оставаться в состоянии падения, чтобы нам обязательно вставать, стараться Бога держаться, чтобы у нас не было формальной христианской жизни, но была искренняя, горячая вера. Чтобы было у нас горячее и искреннее желание жить с Богом. Есть ли что-то бо́льшее, чего можно хотеть и желать?

Еще хотел бы добавить, что мы столкнулись с небольшой проблемой. Мы начали строить трапезную. Там планируется на втором этаже и воскресная школа. В нашей деревне очень много детей. У нас есть многодетные семьи, летом ребятишек очень много приезжает, а заниматься с ними негде. У нас есть даже преподаватели на приходе, готовые работать с ними, но нет места. Сейчас мы служим в маленьком храме, это у нас и трапезная, и храм, там же мы пытались и с детьми заниматься. На праздники у нас всегда много людей. После каждой Литургии мы на трапезу идем все вместе, всех кормим. Места очень не хватает, поэтому мы и начали строить отдельную трапезную. А на втором этаже, как я уже сказал, мы планируем воскресную школу. Но стены мы построили, а на крышу не хватило. Мы хотели до зимы сделать крышу и сейчас собираем с миру по нитке. Я был бы очень благодарен, если бы нашлись люди, которые бы нам помогли.

Пожертвования мы можем принимать и на кирпичики. Когда мы строили братский корпус, мы прямо на стенах разместили имена жертвователей на кирпичиках и за них молимся. У нас там вся стена исписана именами. И здесь мы так же хотим сделать. У нас есть официальный сайт. Там можно и пожертвование перевести, можно написать, за кого молиться. Кто пишет нам имена на сайте, мы это все записываем и молимся за всех.

Для нашей монашеской общины мы готовы принимать трудников. У нас есть кельи для них. Место у нас отдаленное, где нет суеты. Тут рядом и тайга, и речка, это не городской монастырь. Если такое место, может быть, кто-то ищет, мы будем рады принять братьев, желающих монашеского жития. А тех, кто читает эту статью, я бы попросил молитвенной поддержки, чтобы люди помолились, и Господь послал бы нам трудников благочестивых, которые желают монашеской жизни. Будем очень благодарны за молитвенную поддержку.

– Благодарю Вас, отец Софроний!

***

Дорогие друзья, подать записки о поминовении (в том числе имена на кирпичик), можно по ссылке: https://vk.cc/cRxLvd

Пожертвовать можно по ссылке: https://vk.cc/cRi3qg

Сайт: http://www.монастырь-кемерово.рф

Спаси всех, Господи!