Главная > Журнал > Церковь > Симонов Успенский – самый красивый монастырь Москвы

Симонов Успенский – самый красивый монастырь Москвы

Елена Дешко

Распечатать

«Самый большой и красивый» – еще лет сто назад эти слова никого бы не удивили, ведь, действительно, очень долгое время Симонов монастырь таким и был: едва ли не самым большим, красивым, известным и почитаемым во всей московской округе; сюда стекались бесчисленные реки богомольцев всех сословий, вплоть до царских особ. Известно, что около второй половины XVI века Симоновский архимандрит занимал уже четвертую степень – после архимандритов Владимирского Рождественского, Новоспасского, Чудовского. (В обители преподобного Сергия игуменство оставалось до 1561 года.)[1]. Но историческая доля монастыря складывалась настолько непросто, что он так и не смог в полной мере реализовать свой потенциал одного из главных символов православной Руси…

Заложили его в 1370 году на левом берегу Москвы-реки – теперь это место называется Старое Симоново, и там, в тесном окружении современных офисных зданий – бывших дореволюционных цехов заводов «Динамо», «Парострой» и других, доныне стоит древняя церковь Рождества Пресвятой Богородицы – самый первый храм обители.

1 (1).jpg — Основание Симонова монастыря
игуменом Феодором. Миниатюра из
Лицевого летописного свода

…Как были тогда широки, привольны, почти совсем не заселены эти земли! Тихо несла свои светлые воды Москва-река, леса и перелески изобиловали живностью, луга, начиная с весны, покрывались коврами трав и цветов… И вот, как гласит предание, боярин Степан Ховрин, которому часть этих земель принадлежала, взял да и пожертвовал их на строительство нового монастыря. А по прошествии времени и сам принял в нем иночество – с именем Симон, отчего и закрепилось за обителью такое название.

Как и многие монастыри, Симонов нес на себе также функции крепости – входил в пояс укреплений, защищавших юго-восточные подступы к столице. Согласно источникам, князь Дмитрий Донской лично способствовал «учинению» этого монастыря-крепости, а затем здесь были похоронены иноки-воины Александр Пересвет и Андрей Ослябя, участники Куликовского сражения. Захоронения находились рядом с церковью Рождества Богородицы в «каменной палатке». В советские годы надгробия были уничтожены (церковные строения служили производственными помещениями завода «Динамо», и над могилой героев потомки поместили компрессорные установки), так что после возрождения храма в 1989 году останки святых воинов уже не удалось обнаружить, поскольку все это место оказалось основательно забетонировано. Лишь в конце 1980-х годов храмовая территория была выгорожена из заводской, а надгробия Осляби и Пересвета восстановлены.

Многим любителям истории кажется странным тот факт, что тела иноков положили так далеко от Дона, где происходила битва, и даже не в Троицком монастыре, насельниками которого они являлись. Современные исследователи выдвигают даже гипотезы, они были монахами как раз Симонова монастыря. В любом случае невозможно не отметить совершенно особую связь с Симоновым и князя Дмитрия Донского, и этих монахов-воинов, не говоря уже о преподобном Сергии Радонежском, который, по известному преданию, сам избрал это место, называя новый монастырь «отраслью» своей «Троицы» и всегда останавливаясь там во время посещения Москвы, а также благословил князя на Куликовскую битву Тихвинской иконой Божией Матери, ставшей впоследствии главной святыней обители. Хотя строителем Симонова монастыря традиционно и совершенно закономерно считается ученик и племянник преподобного – будущий святитель Ростовский Феодор.

Предание донесло до нас и такую трогательную деталь, что, приходя в обитель, преподобный Сергий первым делом шел не к архимандриту Феодору, своему племяннику, не к братии, а на поварню к иноку Кириллу, будущему основателю знаменитого Белозерского монастыря...

Обитель жила по общежительному уставу, внутренние порядки следовали укладу Троицкого монастыря. «Обычай бяше того монастыря, – писал о Симонове преподобный Иосиф Волоколамский, – таков: в кельях ни ядаху ниже пияху, ниже вне монастыря всхождаху без благословения настоятелева, ниже отрочата в монастыри живяху ниже на дворх, но вся бываху у них по свидетельству Божественных писаний и общежительных преданий».

Напротив храма Рождества Богородицы первые монастырские иноки, как говорит предание, по благословению и даже с участием преподобного вырыли пруд – из него брали воду для хозяйственных нужд и разводили рыбу. Четыре века подряд называли пруд Сергиевским, но вдруг, довольно странным образом, он переменил свое название, более того, стал местом массовых восторженных «паломничеств» московской светской молодежи…

В 1792 году вышла сентиментальная повесть Николая Карамзина «Бедная Лиза». «В часы досуга написав сказочку, он всю столицу обратил к окрестностям Симонова монастыря. Все тогдашние светские люди пошли искать Лизиной могилы», – пишет почитатель Карамзина и основоположник отечественного краеведения Николай Иванчин-Писарев.

Вид обезлюдевшей обители в повести рисуется так: «Страшно воют ветры в стенах опустевшего монастыря, между гробов, заросших высокою травою, и в темных переходах келий…»

Обезлюдела же она в ужасном для Москвы 1771 году, но об этом немного позже…

По прошествии девяти лет Феодор решил немного изменить место расположения монастыря и примерно в 700 метрах севернее заложил каменный собор во имя Успения Пресвятой Богородицы. Одновременно стали возводиться мощные крепостные стены и башни, много затем послужившие защите столицы от набегов. Строительство собора шло 26 лет, он стал одним из самых больших и значимых в Московском государстве, в создании пятиярусного иконостаса участвовал сам преподобный Андрей Рублев. Монастырь еще в XIV веке получил высокий статус ставропигиального, а потом вырастил в своих стенах трех митрополитов и нескольких почитаемых святых.

Монастырь вырастил в своих стенах трех митрополитов и нескольких почитаемых святых

Феодор, строитель монастыря, совершал длительные поездки в Константинополь в качестве церковного дипломата. Результатом одной из таких поездок стало превращение Симонова монастыря в патриаршую ставропигию – первую на Руси! Он был ставропигиальным и в начале ХХ века, но еще современники основателя отмечали, что Симонов «честию» превзошел многие великие монастыри. Племянник преподобного Сергия стал также вторым на Руси архиепископом (до этого был только один – Новгородский). Он же постриг будущих преподобных Кирилла Белозерского и Ферапонта Можайского, насельников своей обители.

В конце XV века в Симоновом появляется первая известная в московской архитектуре каменная монастырская ограда, возведенная к тому же из нового материала – кирпича. Поблизости находились залежи лучшей глины, и в селе Калитниково зодчий кремлевского Успенского собора итальянец Аристотель Фиораванти «поставил печь», где делали кирпич, причем с новаторскими габаритами – длина его вдвое превышала ширину, что позволяло разнообразить рисунок кладки.

Еще через несколько десятилетий на «даяния» Иоанна III Васильевича в обители была построена первая «каменная трапеза». Она сохранилась до нынешнего дня и считается самым старым зданием Москвы! В Симоновом можно увидеть также самую древнюю «пятиэтажку» (XVI–XVII век) – Солодежную (сушило). Постройка предназначалась для хранения монастырских продовольственных запасов, зерна, солода. Уникальность ее заключается еще и в том, что она даже выше современного пятиэтажного дома, а в те времена такие здания и вовсе были исключительной редкостью – существовало, как предполагают историки архитектуры, только одно схожее – в Кремле. Это Теремной дворец. Но его верхние этажи были надстроены в XVII веке на более ранних палатах, и здание получилось ступенчатым, не таким вертикальным, как у Солодежни.

По древней традиции святые обители часто посещали русские цари. Так, не однажды «ходил» в Симонов «благочестивейший из государей» Алексей Михайлович. В праздник Происхождения Честных Древ Креста Господня (1 августа по старому стилю) участвовал в чине водоосвящения. «Накануне праздника… государь выезжал в Симонов монастырь, где слушал вечерню, а в сам праздник стоял заутреню. Напротив Симонова монастыря, на Москве-реке устраивалась иордань, как в день Богоявления. Над водой сооружали сень на четырех столбах с карнизом, которая расписывалась и увенчивалась золотым крестом. По углам иордани изображались святые евангелисты, внутри нее – апостолы и святители. Иорданская сень украшалась цветами, листьями, изображениями птиц, а около нее устраивались два места – для государя, в виде круглого пятиглавого храма, и для патриарха, – которые расписывались и украшались резьбой, отгораживались позолоченной решеткой; помост вокруг них застилали алым сукном. В назначенное время, под колокольный звон государь выходил на воду, окруженный боярами и служилыми людьми, для торжественного освящения воды.

После прочтения молитв и погружения Креста в воду государь с боярами опускался в иордань, возложив при этом на обычное выездное платье святые Кресты с мощами – золотые, унизанные драгоценными камнями. Один из Крестов принадлежал первому Московскому митрополиту – святителю Петру, другим благословила царя Алексея его бабка, инокиня Марфа Ивановна. Переодевшись под "сенью" в сухое платье, царь прикладывался к Кресту и принимал патриаршее благословение. Духовенство освященной "иорданской" водой кропило войска и знамена, а желающим разливалась святая вода. Два серебряных сосуда с этой водой отправлялись в царский дворец». По окончании торжеств государем устраивалась для братии царская трапеза.

Не раз бывал в Симоновом монастыре царь Иоанн Грозный. С супругой Марией Темрюковной он приезжал сюда наблюдать за постройкой Успенского собора.

В склепе под собором похоронен Семен бек-Булатович, крещеный касимовский царевич, которого Иоанн Грозный называл «царем» в издевку над боярами. Симоновские монахи, по некоторым источникам, осмелились тогда заметить царю о неподобающих его действиях, что разгневало Грозного. Ослепленный впоследствии, как считают, по проискам Бориса Годунова, «царь Семен» закончил свои дни в Симоновом монастыре монахом Иосифом, по другим данным, схимником Стефаном.

Особенной любовью монастырь пользовался у царя Федора Алексеевича (старшего брата Петра I). Специально для него здесь были устроены кельи, в которых царь проводил все время Великого поста.

В начале XVI века в монастыре жил преподобный Максим Грек. Тут он занимался переводом Толковой Псалтири на церковнославянский язык, а на досуге беседовал с «нестяжателем» иноком Вассианом и другими учеными мужами. «Он (Максим Грек) привлек к себе любознательных людей из московской знати, которые приходили к нему побеседовать и поспорить "о книгах и цареградских обычаях", так что Максимова келья в подмосковном Симоновом монастыре стала похожа на ученый клуб», – отмечает русский историк Василий Ключевский[2].

Особые страницы бытописания Симонова монастыря относятся к его батальным подвигам[3].

В 1591 году огнем пушек со своих стен монастырь отражал нападение крымского хана Казы-Гирея – в память об этом над западными вратами была построена каменная церковь во имя Происхождения Честных Древ Креста Господня. Победа эта была судьбоносной – речь шла, ни много ни мало, о существовании государства: Девлет-Гирей двигался на Москву с намерением одним ударом покончить с северным православным соседом. «Вот монумент первой победы над крымским ханом, – пишет в 1840 году Иванчин-Писарев, – это придел во имя Происхождения Честных Древ. Россияне! Когда увидите вы годичный крестный ход 1 августа… вспомните кровь отцов своих; не забудьте благословить и память их вождя, князя Михайла Воротынского, ставшего на костях и обратившего в бегство Девлет-Гирея!» («Утро в Новоспасском и вечер в Симонове»).

Симонов монастырь в целом является мемориалом всех основных побед русских над ордынскими и крымскими татарами – на реке Воже, на Куликовом поле, над Девлет-Гиреем и Казы-Гиреем. Именно в честь победы русских над татарами в 1378 году на реке Воже закладывается «через два лета» каменный Успенский собор.

Симонов монастырь является мемориалом всех основных побед русских над ордынскими и крымскими татарами

Осенью 1606 года у стен монастыря, под предлогом возведения на престол «чудесно спасшегося царя Дмитрия Ивановича», встал со своим войском Иван Болотников и убеждал гарнизон сдаться. Осажденный монастырь оружия не сложил, последовал штурм стен, при котором нападавшие потерпели поражение. В отражении нападения участвовали отряды под командованием князя Михаила Скопина-Шуйского.

В 1611 году здесь также сидели в осаде «люди московского государства», дожидаясь «ратных людей» – ополчения. Тогда вся Москва «предана была пламени и разграблению от литовцев и поляков», из монастырей уцелел только Симонов, хотя и туда враги сумели на короткое время ворваться, разграбив его так, что грамотами князя Дмитрия Пожарского запрещалось, «по крайнему разорению Симонова монастыря», взимать любые сборы с монастырских варниц и вотчин.

В 1771 году, во время свирепствовавшей в Москве чумы, Симонов был закрыт. Здания превратили в больничные палаты и чумные изоляторы, архимандрита Гавриила с братией переместили в Новоспасский монастырь, в котором все они скончались. «Тогда монастыри оказали ей (Москве) свои услуги: Покровский, Симонов и Данилов, из коих монахи выведены в другие обители, обращены в госпитали и карантины. Симонову за его заслугу едва не заплачено было совершенным запустением…» – упоминает в одном из своих исторических трудов архиепископ Сергий (Спасский)[4].

1788 год – Указом Святейшего Синода предписано «московский Симонов монастырь упразднить». Здания монастыря отдавались «в ведомство Главного кригскомиссариата, для устройства там госпиталя», а ризницу и всю церковную утварь отправили в московский Богоявленский монастырь.

Но москвичи не могли смириться с тем, что жизнь в монастыре замерла. В результате бесконечных прошений в 1794 году преосвященный Гавриил, митрополит Новгородский, обращается к графу Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину, обер-прокурору Святейшего Синода, с просьбой о возобновлении обители, и после вторичного ходатайства последнего Екатерина II на ее возрождение согласилась. Указом Синода повелевается: «быть Симонову монастырю по-прежнему ставропигиальным и потребовать возвращения всего, принадлежавшего ему, из военного ведомства в духовное».

Симонов монастырь (с севера). Колокольня и башни в 1870-е гг. Фото: Фердинанд Бюро (Bureau) (? – 1893)

Наступил 1812 год. «…Господь готовил испытание целому народу русскому. Первопрестольная столица с ее многочисленными и благоукрашенными храмами уже предопределена была на сожжение и разорение; сами нетленные мощи святых Божиих, многократно и многоразлично прославленные Самим Богом, должны были претерпеть от врагов зверонравных за грехи всего народа», – печалится исторический исследователь[5].

«Вырубив ворота монастырския», в обитель Симонову тоже ворвался отряд наполеоновского войска, разорил и разграбил ее. После изгнания французов в монастыре обновляются и освящаются оскверненные храмы, средства на восстановление поступают от казны, организаций, частных лиц.

В 1835–1839 годах на средства купца И. Игнатьева и по проекту Константина Тона была выстроена новая грандиозная колокольня в русском стиле, которая стала самой высокой в Москве – выше кремлевского «Ивана Великого» на 9–12 м (по разным данным). По своему силуэту и местоположению – близ монастырской ограды – она повторяла колокольню Новодевичьего монастыря. Огромная пятиярусная звонница зрительно замыкала перспективу излучины Москвы-реки и просматривалась на много верст вокруг. (Самый большой Симоновский колокол, тысячепудовый, один из самых интересных по звучанию русских колоколов, отправили в 1930-х годах на переплавку…) Это была одна из последних значимых построек в Симоновом монастыре – монумент в ознаменование победы в Отечественной войне 1812 года. Монастырь пожертвовал тогда два пуда серебра на вооружение русской армии.

1918 год – закрытие монастыря. Действующим (до 1929 года) оставался лишь Успенский собор.

В первые послереволюционные годы на монастырские строения вроде бы никто не покушался, хотя ценности начали последовательно изыматься и передаваться в Оружейную палату Кремля. А затем монастырь превратился в музей военно-крепостной обороны – это был самый надежный способ спасти его от разрушения. Инициатива принадлежала известному спасателю памятников русского церковного зодчества, архитектору и реставратору Петру Дмитриевичу Барановскому, которого и назначили директором. Музей расположился в основном в закрытом Тихвинском храме и, почти не финансируемый, «изворачивался» как мог – прихожане собора работали там безвозмездно смотрителями, экскурсоводами, уборщиками, сторожами…

Но к концу 20-х годов монастырские здания стали ветшать, всё постепенно приходило в упадок. В 1929 году закрыли и Успенский собор; насельники к тому моменту были уже несколько лет как репрессированы, последний симоновский игумен Антонин скончался в 1925 году на Соловках. Вокруг монастыря кипела другая жизнь: в его окрестностях располагались крупнейшие заводы – «Динамо», «Парострой», АМО, «Трубосоединение», рабочие которых жили в Ленинской (бывшей Симоновской) слободе. И в 1930 году Моссовет принял решение строить на месте монастыря Дворец культуры Пролетарского района.

В попытке защитить уникальные сооружения Барановский обратился к первому архитектурному авторитету в стране, академику Алексею Щусеву, который написал статью с названием в духе эпохи: «Ближайшие задачи советского социалистического строительства и недопустимые бесплановые выпады безответственных групп». Авторские машинописные оригиналы статьи сохранились в архивах Щусева и Барановского.

«Собираются уничтожить без всякой надобности военные сторожевые Симоновские укрепления, которые являются одними из лучших памятников древней архитектуры и представляют собою со своими парковыми насаждениями резервуары воздуха среди унылых полей Симоновской слободы... Неужели под видом постройки Дворца культуры, которому есть и без того где строиться, тут же рядом будут происходить безобразные издевательства над архитектурой?.. Товарищи рабочие, бросьте связывать свою строительную деятельность со стариной и стройте на новых местах по новому разработанному плану, нового социалистического строительства», – взывал академик архитектуры.

Симонов монастырь. Фото: pastvu.com/Шерер, Набгольц и Ко

Все было изложено очень находчиво, слово «монастырь» ни разу не упоминалось, чтобы не получить обвинение в попытках спасти объект религиозного значения, вместо него использовалось словосочетание «военные сторожевые Симоновские укрепления».

И хотя этот текст так и не был опубликован, но он характеризует Щусева как человека, использовавшего все имеющиеся у него возможности. Благодаря упорству Барановского часть ансамбля все-таки удалось сохранить. Перед уничтожением монастырь обмерили, исследовали и сфотографировали. Собранные материалы сохранились. Вид древнего архитектурного ансамбля всего за три года до его уничтожения успел также написать Аполлинарий Васнецов.

«Слава Симонова монастыря, возможно, и стала причиной его принципиально задуманного и осуществленного уничтожения», – считает автор самого полного на сегодняшний момент труда об истории обители «Симонов монастырь: зеркало истории» Любовь Шитова.

Современники вспоминали, что когда через много лет Петра Барановского спросили, какой архитектурный ансамбль Москвы он поставил бы на первое место, не считая, разумеется, Кремля, реставратор ответил не задумываясь: «Симонов монастырь. Равных в Москве ему нет…»[6]

К началу 1930-х годов городская комиссия начала склонятся к мысли, что отдельные древние сооружения монастыря можно сохранить как исторические памятники, но главный собор и стены мешают – их место подойдет для строительства Дома культуры завода имени Ленина.

Выбрали особую дату – очередную годовщину смерти вождя, и в ночь на 21 января Успенский собор был взорван. Утром 22 января в «Правде» вышла восторженная статья, описывавшая уничтожение Симонова монастыря: «Закладывают пироксилиновые шашки… а потом грохот… И столб, нет, не столб, а стена, широкая, плотная, исполинская, черная стена медленно вздымается и еще медленней сползает в просветлевшем небе… Нет, это замечательно! – собор раздробился на совершенно отдельные, разъединенные цельные кирпичики… В шестую годовщину, в ленинскую ночь …»

Фотография с изображением остатков взорванной колокольни удостоилась обложки февральского номера журнала «Огонек» с подписью: "Вместо крепости церковного мракобесия – рабочий дворец культуры", а самый печально известный снимок, отражавший разграбление храмов русскими людьми в годы богоборческого лихолетья, сделан как раз в Симоновом монастыре…

Красноармейцы на субботнике выносят имущество из Симонова монастыря, 1925 год

Последовательно взрываются и разбираются колокольня, стены с башнями и надвратными храмами, настоятельские, братские и больничные корпуса.

На стенде, расположенном сейчас при входе в Симоновский монастырь, упоминается, что Горький предлагал оставить лишь одну крепостную башню – этого, по его мнению, было вполне достаточно для памяти об историческом месте, но избежали уничтожения целых три: угловая «Дуло» (четыре боевых яруса, каменный шатер, двухъярусная смотровая вышка), пятигранная «Кузнечная» и круглая «Солевая». Вместе с ними сохранилась вся Южная стена. Уцелели также «Новая трапезная» с церковью Святого Духа, братский корпус, «старая» трапезная палата, мастеровая палата и солодежня.

В числе потерь оказались две трети монастырского ансамбля: собор Успения Пресвятой Богородицы (на его месте расположен теперь тяжеловесно-мрачный серо-бетонный ДК ЗИЛ), надвратные церкви: Спаса Всемилостивого и святителя Николая Чудотворца (их место также занимает фрагмент ДК), колокольня с храмами Иоанна Постника и благоверного князя Александра Невского, Сторожевая и Тайницкая башни с прилегавшими к ним постройками. Были разобраны стены монастыря, кроме Южной.

«Для разборки взорванного был организован субботник, в котором приняли участие 8 тысяч рабочих. По окончании субботника состоялся митинг», – докладывал журнал «Огонек».

Огромные белокаменные завалы не могли разобрать на протяжении целого года. Монастырское кладбище тоже не уцелело. Самыми древними считались в Симоновом захоронения Стефана Васильевича Ховрина и его супруги Агриппины, а их потомков, бояр и графов Головиных, погребали здесь вплоть до XIX века. В Успенском соборе положили тело младшего сына князя Дмитрия Донского, князя Константина Углицкого, в монашестве Кассиана, позже – сподвижника Петра I, графа Федора Алексеевича Головина. В Симоновом нашли свой последний приют представители известнейших русских княжеских родов Мстиславских, Сулешовых, Урусовых, Черкасских, Юсуповых, Бутурлиных, Мусин-Пушкиных, Загряжских, Соймоновых, Новосильцевых, Аксаковых, князей Касаткиных-Ростовских, Вадбольских, а также почитаемые монастырские старцы и лица, прославленные высокой духовной жизнью: схииеромонах Алексий (1722–1812), монах Евсевий (1770–1836), мирянин генерал М. З. Дурасов, ученик схииеромонаха Алексия.

В XIX веке на монастырском кладбище создаются усыпальницы московских купеческих родов Долговых, Вавиловых, Бахрушиных, Вишняковых, Толоконниковых, Шараповых.

В Симоновом находились могилы Дмитрия Веневитинова (21-летнего поэта, друга А. С. Пушкина), литератора и автора описания монастыря Вадима Пассека, композитора Александра Алябьева, писателей Аксаковых – Сергея Тимофеевича и его сына Константина Сергеевича.

Активно-деловитое разрушение некрополя началось сразу же после закрытия музея на территории монастыря, и лишь останки Веневитинова и Аксаковых удалось перенести на Новодевичье кладбище. (Сергей Юрьевич Шокарев, кандидат исторических наук, доцент Историко-архивного института РГГУ.) Могильные плиты сначала предлагали на продажу всем желающим, а затем было решено пустить их на фундамент Дворца культуры. Но некоторые надгробия верующим удалось сохранить – рискуя жизнью, их спрятали в подвалах Солевой башни, засыпав метровыми слоями земли и мусора. В 1990-х годах надгробия извлекли, и теперь они установлены у стен Трапезного храма.

Многие архитекторы отказались от участия в строительстве ДК на этом месте, в том числе Щусев, в результате за проект взялись конструктивисты братья Веснины.

«Строительство Дворца культуры на месте пятиглавого собора XVI века и обширного кладбища с могилами известнейших в России людей... дорого далось его создателям – братьям Весниным, – пишет в своей книге «Памятники архитектуры Москвы» историк архитектуры Наталия Броновицкая. – Старший из них, Леонид, умер в 1933 году, не дождавшись завершения стройки, затянувшейся до 1937 года. Двое оставшихся не создали больше ничего примечательного…»

С 1957-го до середины 1960-х годов в сохранившихся зданиях шли реставрационные работы, но они не принесли результатов по причине заселенности помещений и отсутствия материалов. А вскоре монастырский ансамбль и вовсе передали промкомбинату «Рыболов-спортсмен», который преступно разместил там цеха с тяжелым оборудованием. Затем вплотную к крепостной стене XVII века пристроили пилораму и сантехнические мастерские.

В конце 1980-х началось возрождение религиозной жизни – на руины монастыря обратила пристальное внимание Русская Православная Церковь. В РГАКФФД сохранилась пленка 1989 года, на которой митрополит Ростовский и Новгородский Владимир (Сабодан) возглавляет молебен у стен храма Рождества Богородицы. На кадрах видны надгробия Пересвета и Осляби, на службу пришел космонавт Виталий Севастьянов.

1994 год – Правительство Москвы передало в безвозмездное пользование Московской Патриархии весь оставшийся комплекс зданий Симонова монастыря.

Не так давно стало известно, что монастырь начали готовить к первой в его истории масштабной реставрации. Провели обследования, обнаружив множество ценнейших артефактов, которые войдут в перечень особо охраняемых государством.

Но и сейчас остатки Симонова монастыря не могут не поражать своей уникальной красотой, необычной архитектурой, хотя это место до сих пор остается «невидимым градом Китежем» даже для жителей столицы, а уж туристов и вовсе увидишь здесь редко. Но тех, кто побывал в стенах, вернее, за единственной сохранившейся стеной обители, уже не отпускают смешанные чувства восторга и горечи – от облика древних строений и их печального состояния. Такие же чувства посещали русских людей и раньше, когда им доводилось наблюдать очередные развалины этой духовной крепости – на протяжении веков связью видимого и невидимого, «торжеством идеи и вещи» созидавшей наше государство…

О временах запустения обители оставил проникновенное воспоминание Николай Карамзин: «Часто прихожу на то место, на котором возвышаются мрачные готические башни Симонова монастыря, и почти всегда встречал там весну: туда же прихожу и в мрачные дни осенние горевать вместе с природою: страшно воют ветры в стенах опустевшего монастыря между гробов, заросших высокою травою, и в темных переходах келий. Там, опершись на развалины гробовых камней, внимаю глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных, стону, от которого сердце мое содрогается и трепещет; иногда вхожу в кельи и представляю себе тех, которые в них жили, – печальная картина!»

Возможно, именно Симонову монастырю посвятил поэтические строки А. С. Пушкин:

На тихих берегах Москвы
Церквей, венчанные крестами,
Сияют ветхие главы
Над монастырскими стенами.
Кругом простерлись по холмам
Вовек не рубленные рощи.
Издавна почивают там
Угодника святые мощи.

Предположительно, Александр Сергеевич бывал в Симоновом (могила Ленского в «Евгении Онегине» очень напоминает, как считают, могилу Веневитинова).

Н. Д. Иванчин-Писарев: «Вот Симоновская вышка, или каменная площадка, названная альтаном, с которой, во времена счастливейшие, царевны смотрели на окрестность, любуясь, с одной стороны, красою природы, с другой, видом белокаменной. Что ж было до того, при событиях, современных ее началу? Часто иноческая братия дрожащими перстами указывала с нее на юго-восточный горизонт! Когда сгущалась его синь и темнело в Коломне, тогда на эту вышку всходили все иноки. Опытные говорили: "Это не туча: это прах от копыт... Идет Хан! Посылайте к старцам, чтобы молились..."»

А. И. Герцена, проведшего семь месяцев под арестом в Крутицких казармах, располагавшихся недалеко от Симонова, посетили там такие размышления: «Старинная архитектура указывала время его славы… Печальный, уединенный Симонов монастырь, с черными крышами, как на гробах, с мрачными стенами, стоял на обширном поле, небольшая река тихо обвивала его… Как не похож Симонов монастырь, заключенный со всех сторон в ограды, на Москву, раскрытую со всех сторон; в нем было столько тишины и спокойствия, столько святого и поэтического. Печален вид его, и грустен его колокол, но он знал лучшие времена, он был знаменит и славен, торжественно звал его колокол тогда».

Юнкер М. Ю. Лермонтов, чтобы полюбоваться Москвой, поднимался на башню «Дуло», где была оборудована смотровая площадка: «Далее к востоку на трех холмах, между коих извивается река, пестреют широкие массы домов всех возможных величин и цветов; утомленный взор с трудом может достигнуть дальнего горизонта, на котором рисуются группы нескольких монастырей, между коими Симонов примечателен особенно своею, почти между небом и землею висящею платформой, откуда наши предки наблюдали за движениями приближающихся татар…» (Лермонтов М. Ю. «Панорама Москвы».)

А. Маковская. Вид Симонова монастыря близ Москвы. 1888 г.

Реставратор П. Д. Барановский: «После того как взорвали соборы и колокольню Симонова монастыря в январе 1930 года, я не могу проходить мимо. Симонов монастырь был жемчужиной русской архитектуры, пожалуй, самым красивым из русских монастырей. Я не могу себе простить, что Симонов монастырь уничтожен, а я остался жив...»

Писатель-эмигрант Иван Лукаш, вдали от Родины, в Париже, одноименным очерком запечатлел оставшийся в его памяти дивный образ:

«С его именем легкий свет, с его именем тишина и отдохновение касались меня всегда, как я стал себя помнить. В самом имени Симонов монастырь – русская красота, застенчивый свет. За южной монастырской стеной могилы Аксаковых и Веневитинова. Тихое солнце, пробираясь сквозь листву, дремлет на каменных плитах, где проросли ржавым мхом буквы имен. Шелест берез, чреда птиц, отлетающая в млеющем небе московского вечера, длительное звенение монастырских часов. Симонов монастырь…»

[1] Сергий (Спасский), архиепископ. Историческое описание Московского Спасо-Андроникова монастыря. М., 2003. С. 20.

[2] Василий Ключевский. Курс русской истории. Лекция XXVIII.

[3] Далее все даты и факты до 1994 г: Шитова Л. А. Симонов монастырь. Зеркало русской истории.

[4] Сергий (Спасский), архиепископ. Историческое описание Московского Спасо-Андроникова монастыря. М., 2003. С. 52.

[5] Там же. С. 65

[6] Казакевич И. И. В Зарядье // Петр Барановский. Труды, воспоминания современников. М., 1996. С. 278–279.

Елена Дешко 6 октября 2026

Издательство
Сретенского монастыря