Главная > Журнал > Церковь > «Всё в руках Божиих»

«Всё в руках Божиих»

Протоиерей Лев Махно

Распечатать

Митрофорный протоиерей Лев Павлович Махно – кандидат богословия, ректор Тульской православной классической гимназии, профессор кафедры теологии, почетный доктор Тульского государственного университета, настоятель храмов Двенадцати святых апостолов, Покрова Пресвятой Богородицы г. Тулы и храма в честь иконы Божией Матери, именуемой «Иверская», что в Лутовиново. Отличник народного просвещения РФ, почетный гражданин города-героя Тулы.

Родился 15 июня 1940 года. В 1962 году окончил Московскую духовную семинарию. В 1982–1985 годах являлся представителем Патриарха Московского и всея Руси и настоятелем Николаевского собора в Нью-Йорке. В 1985 году, после возвращения в Тулу, был назначен настоятелем храма Двенадцати апостолов. Вскоре после этого вновь покинул город, став представителем Патриарха Московского и всея Руси и настоятелем храма Трех Святителей в Париже. 6 июля 1989 года решением Синода, ввиду истечения срока командировки, освобожден от обязанностей настоятеля Трехсвятительского подворья в Париже и направлен в распоряжение епископа Тульского.

Протоиерей Лев Махно.tulaeparhia.ru

– Отец Лев, как Вы, учась в школе, выражали свою веру? Были ли верующие одноклассники? Вы могли высказывать свое мнение касательно религии?

– В человеческой природе тяга к духовной жизни неистребима. После долгих десятилетий тотальных гонений на всякое проявление духовности религия в нашей стране год от года становится все более значимым фактором общественного сознания. Отрадно, что все больше педагогов и молодежных лидеров связывают будущее с традицией православного воспитания.

В школах в 1947 году, когда я пошел в школу, разговоров о религии никогда не было. Мы жили в советское время, война уже закончилась, и никто никогда не поднимал тему религии. Знаю, что в каждой области было по-разному. Доходили слухи о соседних областях, что там тема религии наказывалась. Я беру свою область – Тамбовскую. Вырос в городе Мичуринске, до семинарии учился там. В школах разговоров о религии вообще не существовало. Помню, как при медицинских осмотрах были определенные богоборческие моменты: раздеть ребенка и посмотреть, есть ли на нем крестик. Это было в первом или во втором классе. И классный руководитель, если был очень большим противником религии, срывал его с ребенка. В классах были дровяные печки. Тогда не было центрального отопления, а печка в каждом классе топилась дровами. Учительница при всех детях бросала крестики в печку. Когда подошла ко мне, я ей сказал: «Нет, я Вам не дам!» Помню этот случай. Вспоминать уже сложно, да и нет желания, потому что много лет прошло…

– В школьном возрасте Вы посещали храм, богослужения?

– Регулярно ходил в храм в субботу вечером с портфелем из школы, если у нас была вторая смена, и в воскресенье утром – ни одного воскресенья не пропустил. Сразу, когда меня крестили, определился посвятить себя служению Церкви. Мы ходили в храм вместе с сестрой.

– Вход в храм был свободный или кто-то стоял при входе и препятствовал?

– Нет, этого не было. Были случаи накануне Пасхи, когда классный руководитель наводил испуг: «Если пойдете освящать куличи, то я буду стоять там, вырывать и выбрасывать». Были комсомольские рейды по храмам, но в храм они не входили: стояли у храма, наводили «страх». Жалко было смотреть на этих русских людей, которые смущенно стояли и исполняли эти приказы. Большинство преподавателей были людьми религиозными. В храм спокойно заходили, спокойно выходили, никто не препятствовал. Мы не делали из этого проблему и не прятались. В храме с духовенством общались открыто. Батюшки со мной всегда говорили, и все знали и меня, и сестру.

Был у нас в храме свой молодежный коллектив – человек семь, кто был в алтаре, из них пятеро стали священниками. Препятствий не было тем ребятам, кто думал посвятить себя Церкви. Говорю о своем городе, так как в каждой области идеологические активисты были разные, поэтому в других областях (доходили слухи) были более жесткие меры. В школе для отчета озвучивали, что не разрешается ходить в церковь.

– Расскажите, пожалуйста, как Вы поступали в духовную школу? Как проходили Ваши первые годы в духовной семинарии?

– Поступление в семинарию у нас было с восемнадцати лет. Когда достиг этого возраста, поехал в Троице-Сергиеву лавру. Документы не подавали, а сразу приезжали с документами. Нас встречали, размещали по комнатам и смотрели на каждого: кто чего стóит. Настоятели не давали рекомендаций, а предварительно мы устраивались работать алтарниками, поэтому получали справку с места работы. Рекомендацию, в устной форме, я получил от тети владыки Питирима (Нечаева). До революции папа владыки, протоиерей Владимир, служил в Мичуринске в Ильинском храме, в котором мне пришлось быть алтарником. Родственники владыки Питирима жили и живут в Мичуринске. По прибытии в Лавру я встретился с тогда еще диаконом Константином Нечаевым. По принятии монашества он стал архимандритом и инспектором духовной академии и семинарии.

Экзамен был простой: нужно было написать изложение и затем устно прочитать на память утренние и вечерние молитвы. Обычно входили в зал, где за столом сидели профессора и преподаватели, человек пятнадцать, и задавали вопросы. Просто был просмотр поступающих.

Первые годы в Московской духовной семинарии, затем – Академии, и годы профессорского стипендиата по кафедре литургического богословия прошли как один день. Я любил и люблю свою духовную школу, которая перевернула всю мою жизнь и сделала меня личностью. Эти годы моего становления стали для меня незабываемыми. Сейчас часто возвращаюсь в то далекое прошлое, в Лавру, где некогда ходил преподобный Сергий, а мы, гуляя вечером вокруг Успенского собора, часто с благоговением думали об этом, и на душе становится светло.

Я любил и люблю свою духовную школу, которая перевернула всю мою жизнь и сделала меня личностью

– Трудно ли было быть священником в советский период? Можно ли было на Пасху проводить крестный ход?

– Каждый священник выбирает свой путь. Зависит от священника, от его веры, мудрости, терпения и умения анализировать свое поведение. Можно на одном и том же месте одному поскользнуться, а другому совершенно спокойно пройти. Я осознавал, куда пришел и что мне необходимо делать. Моей целью было произнести хорошую проповедь, хорошо отслужить, чтобы верующие чувствовали, что они находятся со священником. Каждый из нас проходил свой путь индивидуально. Многое зависит от самого священника. Очень важно понимать, что ты делаешь, а не просто следовать чьим-то указаниям. Мы четко знали: «Блюдите убо, како опасно ходите» (Еф. 5: 15). Четкость этих апостольских слов определяла твое бытие. Если в твоей жизни превалируют вера и благоговение, то это дает много сил, чтобы пройти правильно и не спотыкаться. Не так важно, что происходит вокруг нас. Важно то, что происходит внутри нас.

Что касается крестных ходов, то на Пасху они всегда были, но идеологические структуры всегда в эти дни направляли молодежь, чтобы срывать эти мероприятия. Мы на это не обращали внимания, но жалко было видеть эти лица. Крестный ход совершался, и на его проведение не требовалось разрешения. В некоторых местах были неприятные последствия. Например, в Троице-Сергиевой лавре наместника архимандрита Платона (Лобанкова) оттеснили от духовенства и увели в толпу. Было подобное и в других областях. Мне не пришлось такое испытывать. Мой первый приход был в Тульской епархии. У нас все было в норме и без большого хулиганства.

– Вы помните свою первую проповедь?

– Да, помню. Она была о молитве и вошла в четырехтомник академических проповедей. В третьем классе семинарии произносил проповедь в академическом Покровском храме. После вечерней молитвы студенты всегда проповедовали. Это начиналось с третьего класса семинарии, так как вводился предмет гомилетика. Мы заучивали наизусть проповедь, и от текста не разрешалось отступать. Преподаватель присутствовал при произнесении проповеди. Это требовалось, чтобы особо благочестивых не заносило в политику, за все это отвечал преподаватель, поэтому требовалось строго держаться темы. С нас это требовали, а не просили.

Игумен Марк (Лозинский), отмечая десятилетие своей педагогической деятельности на кафедре гомилетики, собрал лучшие проповеди студентов за этот период и напечатал в машинописном виде. Получилось четыре тома. Впоследствии они были изданы в типографском исполнении кафедрой теологии при Тульском государственном университете.

– А что для Вас, воспитанника Московской духовной школы, означают понятия «преемственность» и «традиция»? Ведь Ваше обучение пришлось на 60-е годы прошлого века, когда в семинарии и Академии трудились преподаватели, получившие воспитание и образование еще в дореволюционное время.

– Преемственность нужна для любой традиции. Традиция остается живой только тогда, когда есть ее живые носители. Само общение с представителями духовенства старшего поколения мне очень помогало. Но я бы не говорил только о традициях Московской духовной школы, ведь традиции были общие – православные. Семинария и Академия задавали определенный, присущий им тон в образовании, в поведении будущего духовенства. А если говорить о традициях, то они должны быть одинаковыми везде, и так было.

Нынешнее молодое духовенство, к сожалению, уже малоспособно пройти школу, которую прошли мы. Они совсем другие, потому что выросли, сформировались в иных условиях. Преодолевая трудности, человек закаляет характер, воспитывает себя. И мы усваивали эти правила и истины: когда, скажем, нужно смиренно промолчать, а когда и ответить. Ведь в то время бóльшая часть священников и монашествующих прошла через лагеря, ссылки. Люди имели за плечами большие сроки: батюшки из моего детства почти все отсидели по десять лет и более, меньше сроков не было. И когда я, будучи кандидатом богословия, приехал в Тулу после окончания Академии, то застал здесь архимандрита Макария (Кобякова), который в 23 года принял сан и сразу был арестован и отправлен в ссылку, а в 40 лет вышел из тюрьмы. Протодиакон Константин Арбузов имел за плечами 16 лет лагерей. Протоиерей Иоанн Конюхов был двенадцать лет на лесоповале – потрудился. Отец Георгий Степанов – лет 16 лагерей. Отец Евлогий не сидел, но был примером для подражания. С протоиерея Алексия Резухина молодое духовенство брало пример, как надо проповедовать и исповедовать.

Мне посчастливилось служить во Всехсвятском соборе, где в годы моего служения духовенство было подобрано по образованию и духу. В этом коллективе я прослужил свои первые десять лет, а всего в соборе – семнадцать. Духовенство в соборе было примером: образцы духовной жизни, образцы пастырства. Так что я и детство провел в общении со старым поколением, и первые годы священства прошел с ним. Для меня всегда было понятно, что в центре христианства стоит не абстрактная мораль, а Сам Христос, Его Божественная Личность; и всё в христианстве: нравственность, внешние и внутренние формы церковной жизни – направлено ко Христу и только в Нем и получает свой смысл и значение. В христианстве нравственность служит средством приближения к Богу, ко Христу, и условием богообщения.

Не чудесами спасается человек, но своей жизнью в Церкви. Главное, чтобы мироточили и обновлялись души людей. Восточная мудрость гласит: «Бог дал тебе лицо, но тебе выбирать его выражение».

– А если все же обратиться ко времени учебы в семинарии и Академии, кто из преподавателей оставил в памяти особый след?

– Профессора у нас все были замечательные, запоминающиеся личности. Костяк составляла светская профессура, монашествующих в Академии были единицы, так как учебное заведение готовило приходское духовенство, где фундамент закладывался уже в семинарии. Мы на примере видели семейные пары – батюшку и матушку.

Особенно запомнились преподаватель истории Церкви Иван Никитич Шабатин и Михаил Агафангелович Старокадомский: нам он преподавал богословие, хотя был ученым-астрономом, имел ордена Ленина, но нам об этом не говорил. И отец Александр Ветелев – представитель Московского университета начала века. Был он блестящим педагогом, а нам читал пастырское богословие. Я до сих пор помню его рассказ о том, как его супруга, когда он сильно заболел, стоя у его постели на коленях, вычитывала за него ежедневное молитвенное правило. Это такой пример семейной духовной гармонии, когда муж и жена, батюшка и матушка, действительно одно целое не только по жизни, но и по вере и молитве. Мы воспитывались на таких примерах и совершать Божественную литургию без молитвенного правила просто боялись.

Как не вспомнить протоиерея Иоанна Козлова! С 23 лет он нес послушание епархиального миссионера, ездил по всей России с проповедями, побывал в самых отдаленных уголках. Протоиерей Алексий Остапов – пример высокой культуры и воспитания, крестник Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского). Ректор протоиерей Константин Ружицкий – образец выдержки и дипломат, мудрейший человек. Матушка у него была примером того, какой должна быть жена священника. Мы на их примере уже знали, какая должна быть у священника семья.

Василий Дмитриевич Сарычев, закончивший свою жизнь монахом, а ведь в советское время он был известным специалистом в области строительства метро. Или архимандрит Тихон (Агриков). Когда он входил в аудиторию, мы понимали, что перед нами старец. Понимаете, ведь нужно различать старца и старика. А когда у нас каждый старик старец, делается очень тоскливо. Даже страшно делается! Поэтому эти люди личным примером учили нас, какими мы должны быть в Церкви.

Поколение, которое учило нас, было особое. Наши преподаватели задавали нам высокую планку: и в отношении к служению, и в отношении к духовной жизни, а главное – в отношении к людям. Они учили нас, в первую очередь, видеть истинную нужду человека. Самой своей жизнью они учили нас, как делать добрые дела, как быть полезными людям.

В современных условиях образование является той сферой духовной жизни общества, где передается социальный и этнокультурный опыт, накопленный человечеством за всю историю его развития. Эта идея принадлежит великому педагогу Константину Ушинскому, который сказал, что дело воспитания – важное и святое, так как «именно здесь сеются семена благоденствия и несчастья миллионов соотечественников, здесь раскрывается завеса будущего нашей Родины».

В настоящее время воспитание рассматривается как одна из важнейших государственных задач. «Нельзя преподавать истины веры, как преподают историю или географию, их надо преподавать как жизнь», – говорит митрополит Антоний Сурожский.

– Ваш осознанный выбор пойти в Церковь произошел уже в шесть лет?

– После Крещения я сразу сказал, что буду в храме. Этому обещанию не изменил ни разу. Но в школе вызывали в педагогический коллектив и прорабатывали ребенка. Я открыто говорил об этом. Как не стыдно этим взрослым людям травмировать ребенка! Всегда вспоминаю… с определенным интересом и даже без боли. Но еще не понимал до конца, кто чего стóит. А вот когда уже прошло время и уже определился сам, то, вспоминая эти разговоры, понимал, кто чего стóит. Когда все преподаватели сидят, а тебя сажают в центр, и допрашивают, и опрашивают, то это, конечно, не к чести этим людям. Почему не вступаю в пионеры и комсомол? Поэтому их идеологические оценки тогда мне не были до конца понятны, но принимать их мне было незачем, так как они были неубедительны. Чтобы оценивать чье-либо качество, надо иметь некоторую долю этого качества в самом себе.

Все это было промыслительно: выработка характера человека и формирование его стойкости. Это потом начинаешь понимать. Сейчас мы говорим на бытовом уровне, а ведь для ребенка это было испытание. Так что это и есть Промысл Божий. Я проходил эти жернова для того, чтобы со временем стать более твердым и более целеустремленным в своей идее. «Не нужно ценить себя выше своих способностей и не нужно себя унижать», – говорит Гёте.

В юности мы учимся – в старости понимаем. Благодарен тому времени, что прошел такую школу жизни. И она мне пригодилась после, когда мне было уже сорок два года. Когда поехал работать в Нью-Йорк. «В двадцать лет каждый из нас имеет лицо, дарованное нам Богом; в сорок – лицо, которое дала нам жизнь; в шестьдесят – лицо, которое мы заслужили». Лучше немецкого философа А. Швейцера не скажешь.

В юности мы учимся – в старости понимаем

В Нью-Йорке понял, что какая-то пройденная школа, которая меня могла держать и формировать, мне пригодилась. И встреча с разными по внутреннему содержанию и порядочности людьми – на все это уже смотрел иначе. Не подстраивался под их рассуждения. Я выработал свою личную позицию. И знал: это нужно мне и моей Церкви, это не нужно мне и моей Церкви. Вот и всё. Вижу Промысл Божий для меня в моем пути. Соломон в своих Притчах великолепно сказал: «Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его» (Притч. 16: 9). Лучший способ предвидеть, что будет, – помнить о том, что было.

– Отец Лев, а Вы никогда не делились этим опытом со своими воспитанниками, гимназистами и студентами, чтобы они понимали, насколько изменилась жизнь, отношение к вере, к понятию «свобода совести», к Церкви?

– Я думаю, что современным детям это будет непонятно: они живут в совершенно других условиях. У них даже вопросы подобные не возникают. Они не могут представить, как ребенку в школе могут сказать: «Ты же инородное тело! Мы к коммунизму идем, а ты что делаешь?» Хотя коммунизм – это горизонт, который по мере приближения удаляется. А святой праведный Иоанн Кронштадтский еще лучше объяснил, что такое коммунизм: «Твое – мое, мое – не тронь!» Однако еще 30–35 лет тому назад подобное в интервью нельзя было произнести. Насколько изменилась наша жизнь, как свободно мы живем сейчас! Когда сегодня я вижу, как, по существу, еще дети требуют каких-то свобод, протестуют против каких-то ограничений, думаю: «Ну какая же глупость!» И вспоминаю наше поколение, которое было гораздо взрослее: мы мыслили, умели делать выводы и знали, как вести себя в разных ситуациях, понимая, что как бы сильно ни дул ветер, гора перед ним не склонится.

Из множества случаев моей жизни я вспоминаю один момент: 58 лет назад я приехал в Тулу молодым священником, и люди на улице по-разному на меня реагировали, видя меня в рясе. Картинка того времени: однажды поехал совершать требу на такси, водитель меня не дождался и уехал. Я пошел пешком по городу: в рясе, с дароносицей на груди. Фигура моя сразу бросалась в глаза. Да, были люди, которые кричали мне вслед всякие глупости, но это были единицы. Бóльшая часть прохожих, возможно, даже готова была заступиться за меня, просто они сдерживались. Наверное, боялись? Я видел это по их глазам, по тому, с каким уважением они на меня смотрели.

Даже сталкиваясь с проявлением грубости, я все равно старался не обращать на это внимания, старался видеть в человеке человека. Жизнь – трудное дело. И она становится невыносимо трудна, когда из нее изгоняется Бог. Ну это же наш народ, а ты плоть от плоти своего народа. Вот в народе и живи, не изображай из себя нечто особенное, поэтому сегодняшним детям в школе нам необходимо привить уважение к общим правилам нравственности, поскольку наш долг – не только сохранить общественные ценности мировой цивилизации, но и самобытное лицо России и выстраданную тысячелетней историей систему ценностей: патриотизм, нравственность, духовность, милосердие, которые и должны быть положены в основу системы воспитания гражданина России ХXI века. О каком духовном воспитании детей может идти речь, если родители порой только проверяют уроки и кормят детей ужином? Поэтому современным учащимся нужно говорить о современной жизни, а не вспоминать то, что им непонятно.

Протоиерей Лев Махно

– Кто из людей Церкви или, может быть, людей светских оказал наиболее сильное влияние на Ваше становление как личности и как священника?

– Очень хорошо помню священника Георгия Успенского, который крестил меня и сестру. И с этих пор на меня особого влияния никто не оказал. Бывало, я видел и отрицательные моменты в жизни Церкви, но они меня не трогали, как не трогают и сейчас, за что постоянно благодарю Бога. В детстве много общался с батюшками, а их было в нашем храме двенадцать человек, и руководствовался их опытом и мировоззрением. Вот когда стал семинаристом, то мне посчастливилось встретиться с людьми, которые действительно и при жизни были святыми, а в настоящее время канонизированы, причислены к лику святых. О них можно много рассказывать. С их встречей в моей жизни многое изменилось.

– Как проходили Ваши поездки по монастырям?

– Цель поездок была видеть благочестие и веру своего народа, а также встреча с духовными людьми, которые давали пример молитвы и подвига. Из Троице-Сергиевой лавры ехали в Глинскую пустынь. Поездом – до Хутора-Михайловского, а затем на автобусе несколько часов. Монастырь знаменит не архитектурой, а своим духом, здесь подвизались старцы. Один из них – схиигумен Андроник (Лукаш), который причислен к лику святых Грузинской Православной Церковью. Сам монастырь придерживался строгих правил: в два часа ночи – полунощница, утреня и Литургия. Обычно в два часа ночи будил послушник, подходя к каждой келии, и бил в клепало (палка о палку). Ему отвечали «аминь» и шли на полунощницу.

Из Глинской пустыни ехали в Киев, где знаменитая Киево-Печерская лавра. Там так же жили несколько дней и молитвенно участвовали в жизни монастыря. Во всех монастырях ежедневно причащались. Из Киева обычно ехали в Почаев, где был знаменитый старец схиигумен Кукша (Величко), он канонизирован и причислен к лику святых Украинской Православной Церковью. Эти два старца привлекали к себе весь православный народ, и все ехали не только поклониться мощам в Киев и Почаев, но и поисповедоваться и причаститься Святых Христовых Таин у этих подвижников. Период был сложный, и их часто переводили с одного места в другое, но все узнавали, где они, и вереницы людей направлялись туда.

В тот момент, когда мы ехали в Почаев, мы знали, что отца Кукшу власти убрали из монастыря, чтобы народ не ехал к нему, и он находится у границы Румынии в Залещиках. Это маленький монастырек с шестью-десятью монахами находится на горе. Мы, сразу минуя Почаев, поехали в Залещики. Оттуда посещали Почаевскую лавру, где проводили несколько дней. Такая была благочестивая традиция молодежи того советского периода. Мы серьезно готовились стать примерными, духовными священнослужителями.

– Каковы Ваши яркие воспоминания об этих старцах?

– Помню, когда мы уезжали от отца Кукши, то по обычаю приходили за благословением на отъезд. Пришли мы с Сергеем, он благословил нас и говорит: «Вот отсюда вы едете в Почаев, но вот вам иконки – благословение – равноапостольные князь Владимир и княгиня Ольга». Одинаковые иконки дал нам. «Затем, – говорит, – без счета даю вам крестики нательные». Тогда их не было в изобилии, и они принимались как самые дорогие сувениры для раздачи своим домашним. Мне, доставая из мешочка, дает восемь крестиков, а Сереже – более десяти. Крестики делились на металлические, под цвет золота, и пластмассовые красные. Мне досталось из всех крестов три красных, а Сергею – восемь. Затем приложил руку к голове, помолился, закрыв глаза, и говорит Сергею: «Вот тебе еще для молитвы четки». Мне говорит: «Поезжай-поезжай в Почаев».

Вышли мы молча и долго не разговаривали. Все это нужно было пережить. Приехали в лавру, в Почаев, и я знакомлюсь с Ольгой Степановной. Приезжаем в Троице-Сергиеву лавру, и Сергей знакомится с девочкой по имени Ольга и по отчеству Степановна. Одинаковые иконки, пророчески оказались одинаковыми и знакомства.

Проходит время, месяц или два, и Сережа узнает, что у него страшный диабет. Врач сказал ему, что с таким диабетом обычно долго не живут. Шестидесятые годы, люди не могли найти полноценное лечение от диабета. Он рассказал своей избраннице, и ушел в монастырь, и в тридцать три года умер у меня на руках в Тульской больнице, и погребен на Спасском кладбище города Тулы около своей мамы Софии Емельяновны.

– Вы почти десять лет с небольшими интервалами (с 1982 по 1989 год) провели за рубежом. Сначала три года несли послушание настоятеля Свято-Никольского собора в Нью-Йорке, затем – настоятеля храма Трех Святителей в Париже. Новый и Старый Свет: совершенно разная среда, исторические и культурные традиции, роль и значение православия, Русской Православной Церкви… Чем запомнилось Вам это время?

– Это было время серьезных «университетов», самых разных, когда ты погружаешься в море прекрасной литературы, изданной как на русском, так и на других языках, когда ты знакомишься со старой эмиграцией, которая во время общения делится с тобой мыслями, открывает новые страницы истории России, ее культуры, свои истории, дает пищу для размышлений. Опыт этот был очень полезным.

– А заметили ли Вы отличия между американской и французской паствой и людьми, которые приходили на службу в тульские храмы?

– Все люди, конечно, разные. Разумеется, наблюдения за эмигрантами первой волны, представителями старой России, и жителями советского и уже постсоветского пространства заметно отличаются, как и сами условия жизни в разных странах, на разных континентах. Но какими бы разными ни были впечатления от общения с людьми, от самой окружающей действительности, понимаешь, что при всей непохожести все мы одинаковые. Только у одних – более благополучные условия земного пребывания, а у других – менее благополучные или просто скудные. Конечно, есть некоторые преимущества у людей с бывшим положением, хорошим воспитанием. Это чувствуется во время общения.

В США в Представительстве Никольского собора руководящим органом и помощником является сестричество. Они всегда берут на себя труд по официальным приемам. Всегда дружелюбны и прихожане, и сотрудники. Это очень приятно вспоминать.

В Париже у меня монахиня Мария (Гурко), дочь генерала Гурко, была прекрасной помощницей и водителем, а князь Дмитрий Михайлович Шаховской – секретарем экзархата. Семья Левандовских – Иван Михайлович и его супруга Любовь Георгиевна, Царство им Небесное, – играла ключевую роль в организации всех мероприятий. Но я никогда не выделял кого-то, не делил людей на тех, кто выше или ниже достоинством. Милостью Божией мне такой подход к людям никогда не был присущ. Меня это миновало, как и мою покойную жену Ольгу Степановну: она с каждым человеком разговаривала как с близким. а потому общаться с людьми нам было легко везде.

Приход – это большой коллектив людей, работающих в разных областях и имеющих неодинаковое мировоззрение. Особенность «приходского делания» такова, что высокие идеалы христианства должны проникать в любую сферу работы. Ответственность и задачи священнослужителей. Долг и обязанность членов церковного совета. Нравственные требования к работающим при храме. Церковь – общество призванных.

Церковь – общество призванных

– Какой полезный опыт Вы приобрели из такого разнообразного общения?

– А это как раз то, что приходит помимо вас. Опыт – это школа, в которой человек узнает, каким он был раньше. Многие в наши дни предпочитают «предание старцев» многовековому Преданию Церкви, живут различного рода мифологемами, созданными околоцерковной или псевдоцерковной средой. Преодоление этой ситуации возможно в том случае, если будет восстановлена живая связь между святоотеческим учением и церковной практикой. Знание святых отцов помогает православному христианину среди великого множества современных философских и мировоззренческих течений не сбиться с правильного пути, не увлечься «учениями чуждыми» (Евр. 13: 9).

Святоотеческие советы более универсальны, чем основные постулаты фрейдизма, и применимы к людям, живущим в самых разных временных и культурных контекстах. Творения отцов Церкви никогда не теряют актуальности, потому что в них рассматриваются вопросы, от ответа на которые зависит настоящее и будущее человечества. Поэтому опыт – дорогая школа: он берет большую плату за учение, но и учит лучше всех учителей.

– Отец Лев, как Вам удавалось в непростое советское время решать вопросы по поддержанию и восстановлению храмов?

– Знаете, я в это время рос постепенно: власть уходила, а я продолжал служить. Кто хотел сделать что-то нужное, полезное, тот и при советской власти добивался своего. Например, восстанавливал колокольню Всехсвятского собора. Приходил к секретарям райкома, горкома Тулы, которые тогда представляли власть на местах и решали все вопросы, от идеологических до экономических, говорил с ними. Далеко не всегда разговоры наши проходили спокойно, бывало даже и на повышенных тонах. Они мне отказывали в выдаче нужных стройматериалов, говорили, мол, вы не та организация, которая нуждается. А я их настойчиво убеждал, что колокольня – это уникальный памятник архитектуры, который нужно сохранить. В итоге я добивался необходимого! А проблемы и трудности всегда мешают тем, кто по-настоящему не хочет заниматься делом! Все мы понимаем: чтобы дойти до цели, надо прежде всего идти.

– Чем сегодня наполнена Ваша жизнь?

– Как историческое время, так и время отдельной человеческой личности имеет глубокий смысл: время дается Богом для духовного возрастания и становления. Когда в личной судьбе человека завершается большой период, человек начинает жить воспоминаниями о нем. В воспоминании нет надежды; надежда, как говорит апостол Павел, всегда простирается вперед, забывая прошлое. Но воспоминание минувшего есть подход к личному прошлому с точки зрения ценностной завершенности. Понимая «дни древние», человек умеет ценить законченный период своей биографии. Все прошлое запечатлевается в онтологически значимом образе.

«Жизнь человека проходит в разбирании своего прошлого, в жалобах на настоящее, в страхе за будущее». Этим наполнена моя жизнь, но стараюсь вести активный образ жизни, согласно возрасту. Регулярно по субботам и воскресным дням, а также если праздники в середине недели, служу в своих храмах. Преподаю в университете и гимназии по расписанию, остаюсь в должности ректора. Поэтому моя жизнь наполнена многими событиями, например, оформили семь земельных участков, каждый по пять гектаров, где освятили закладные камни для строительства семи храмов в новой Туле. Все храмы – в честь Пресвятой Богородицы. Земля оформлена на храм Двенадцати святых апостолов, поэтому как настоятель храма, по положению, должен начать строительство освященных мест. Понятно, нужно продумать много моментов: что и как, кто сможет стать твоим спутником в этом благородном деле, и многое другое, связанное с этой прекрасной идеей. Начало уже есть и первый фундамент одного из семи храмов – скоро начнем.

Мир движется и совершенствуется. Главная задача – внести вклад в это движение, подчиниться ему и сотрудничать с ним. Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.

Я всегда говорю, что жизнь дана всем, а старость – не каждому. У меня большой возраст, и здесь скромничать не нужно. Вступаешь после восьмидесяти уже в библейский возраст. Сколько он продлится? Всё в руках Божиих! И, наверное, что-то еще нужно успеть сделать…

Беседовал Роман Голованов

Протоиерей Лев Махно 26 апреля 2026

Издательство
Сретенского монастыря