Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
«Я у своей болезни готова стопы целовать»
Воспоминания о монахине Марии (Птицыной)
Сегодня в окно справа от рабочего стола стукнулась птичка-синичка...и я снова вспомнила о матери Марии. Да, теперь, наверное, все птички будут напоминать о ней. По благословению духовного отца хочется записать свои скромные воспоминания. Скромные они потому, что Господь даровал нам меньше года общения и всего несколько (вероятно, пальцев одной руки хватит для подсчета) личных встреч. Хотя, конечно, созванивались и писали друг другу...
|
В начале 2019 года я увидела профиль монахини Марии на сайте «ДаруДар». Поскольку тогда, как и сейчас, все монашеское меня очень привлекало, то ее страница – монахиня в миру! – не могла не заинтересовать. Так произошло наше знакомство сначала по переписке. Вот ее первое письмо от 27 февраля 2019 года:
«... Я очень рада, что Вы мне написали. Мне пока трудно писать на компьютере. Поэтому я, конечно, была бы рада, если бы навестили меня. Хотя я понимаю, насколько многозаботлива жизнь в миру. Я-то здесь уже лет пять или шесть – практически нет перерыва в лечении. Я в монастырь пришла в 19 лет, но монастырь мой далековато, Владыка благословил в другой, поближе, но и туда пока доехать не могу, может, если будет воля Божия, доберусь до него весной. Но пока с постоянной химией и метастазами по всему позвоночнику и костям сам же Владыка и удерживает, просит не торопиться. При правильном лечении и воле Божией с моей болезнью можно прожить 10-20 лет. Конечно, с коляски я уже вряд ли встану и чем дальше, чем больше будет боль, но я ничего не боюсь… На все воля Божия.
(...) Я у своей болезни, которую даровал мне Господь, готова стопы целовать. Как будто с меня темные очки сняли. Весь мир засиял. Если ты несешь болезнь с благодарением Господу, то Господь дает много радости и многое такое открывается: и о себе, и о других, и вообще на все иначе смотришь. Иго Мое благо и бремя Мое легко есть.
Очень была рада познакомиться с Вами и надеюсь на встречу. Простите меня за болтовню. С почтением, мон. Мария».
Уже из этого письма было понятно, что мать Мария – личность неординарная, однако встретиться мы смогли лишь 30 октября 2019 года. Было удивительно, что она сама мне написала с вопросом о том, скоро ли я приеду. Было очень непривычно встретиться с монахиней, которая ищет общения. Это обнадеживало. И вот наша первая встреча! С некоторым страхом я шла от метро до ее дома, в голову лезли «страшилки» о том, что это же Москва, незнакомые люди, незнакомый подъезд, фейковые страницы в интернете, в конце концов... Дверь открыла пожилая женщина (как потом выяснилось, мамочка монахини Марии), и я вошла в очень скромную квартиру, а затем через коридор – и в комнату матушки Марии. На пороге комнаты слева – вешалка для одежды, напротив – окно, из которого непрерывно доносится шум шоссе, посередине – большая кровать, а по боковым стенам почти от пола до потолка – полки с множеством книг, подавляющее большинство которых были ею прочитаны еще в юности. И вот монахиня Мария. Совершенно не помню подробностей нашей первой встречи. Осталось в памяти то, что она в течение часа (или трех? время как будто остановилось) рассказала огромное количество самых разных интереснейших историй из ее монастырской жизни и в них раскрылась как личность очень свободная, имеющая собственное мнение по широкому кругу вопросов, как очень грамотный, начитанный человек с огромным кругозором и глубокой любовью к монашеству. Заметив, что я немного скована в общении, она показала мне пятно на потолке: «Видишь? Я вот чашку с кофе туда запульнула. Подумала: вот, дожила до 40 лет, и ни разу в жизни не разбила чашку! Что это за жизнь?! Вот я ее и вдребезги!» Конечно, на самом деле это не было ее прихотью, а в тот период жизни она переживала очень сильные боли. Вот ее письмо об этом.
«...! Благословите! Нашла нашу переписку и огорчилась, что мы с Вами так и не встретились. В тот период я слезала с опиоидов и были сильные «ломки», потому что слезать приходилось, как говорят наркоманы, «всухую», без медикаментозной помощи. Плохо помню себя в тот период и физические «ломки» были два месяца, поэтому и не писала. Сейчас я в Москве, ум ясный, могу общаться. И была бы рада и переписке с Вами, и если бы Вы меня навестили. С почтением, мон. Мария».
Уже после смерти ее я осознала, что ее онкологическая болезнь сопровождалась тяжелыми мучительными болями, но при нашем общении она ни разу не пожаловалась на тяжесть своего креста.
Ее рассказы, при всей их выразительности, образности, богатстве речи, были глубоко продуманы, пропитаны смирением.
Вообще, все ее рассказы, при всей их выразительности, образности, богатстве речи, были глубоко продуманы, пропитаны смирением. Так, например, говоря о своей жизни в скиту Сретенского монастыря, она ни разу, даже намеком, не упомянула о том, что была скитоначальницей (как я удивилась, узнав об этом лишь на отпевании из слова митрополита Тихона!). Всегда как бы ставя меня выше, по слову апостола: друг друга честию больша себе творяще (Фил. 2: 3), она приглашала приехать, почитать ей правило ко Святому Причащению, почитать вместе службу, как бы прося сделать ей какую-то услугу и одолжение как нерадивой в молитве, и только после ее смерти стало открыто то, как она сама с радостью вычитывала полный круг богослужений. В общем, о каких-то своих трудах и подвигах она не говорила и не упоминала никогда. А вот о других сестрах, которые жили с ней в скиту или в монастыре в Перми, всегда рассказывала с большой любовью, подчеркивая их терпение, исполнительность в послушаниях, в молитве.
Как уже ясно из ее первого письма, поразительным, по-настоящему христианским, было ее отношение к смерти и к своей болезни: «Когда я заболела, то обрадовалась тому, что «значит, я уже готова к встрече с Тобой, Господи?!» А когда все затянулось на годы, то расстроилась». К угасанию своего тела она относилась без тревоги и ужаса, а даже с каким-то юмором, могла весело сказать по телефону: «А представляешь, у меня метастазы в голове нашли!» или «Ну, волосы все выпали. Слава Богу, осталось немного бровей. А на голове ерунда – все равно это никому не видно и не слышно, да и череп у меня красивый». Позже, пересказывая эти ее слова другим людям, я сталкивалась с непониманием: «У нее с головой, что ли, не все в порядке?». Да, это был пример того, как христиане безумны в глазах мирских людей.
После нашей первой встречи я с восторгом рассказывала о монахине Марии своему духовному отцу. Он осторожно заметил: «Подожди, на второй раз остынешь, а во время третьей встречи, может, уже будешь видеть только недостатки». Да, наступила вторая и третья встречи, и я, действительно, увидела в ней какие-то человеческие слабости. Однако это никак не поколебало во мне глубоко сердечного чувства приязни к ней и понимания, что это человек необыкновенный и святой. Как я это поняла? Да просто в жизни уже был хотя и мизерный, но реальный собственный опыт переживания благодати Божией. Сложно описать это словами, наверное, ключевым было то, что общение с ней – физически тяжело больным, страдающим человеком – приносило подлинную духовную радость. Однажды она рассказывала о своих поездках к скопинской старице схимонахине Феодосии (Косоротихиной), о приключениях в поездках (надо сказать, что ничто не приносило матери Марии столько радости, как приключения! – после молитвы, разумеется) и о том, что наиболее радостного и веселого человека, чем старица Феодосия, она, монахиня Мария, в своей жизни не встречала. А я про себя подумала внезапно: «Да ты и сама уже как матушка Феодосия!». Да, было точное сходство: как и старица Феодосия, мать Мария могла через простое общение развеять мирскую печаль, уныние, развеселить и наполнить душу радостной благодатью. Я как-то поверила ей в том, что она со своей болезнью проживет, как она писала, «и 10, и 20 лет», и была надежда на долгое общение с этим светлым человеком, который становился еще и близким, дорогим. Со второй нашей встречи мы перешли «на ты». (В принципе, трудничая в монастыре, я была знакома с этой простотой общения с монахинями одного с собой возраста). И простота в нашей краткой дружбе была радостная, веселая, необыкновенная! Сейчас вообще этого так не хватает, даже в церковной среде.
Общение с ней – физически тяжело больным, страдающим человеком – приносило подлинную духовную радость.
Помню, с каким вдохновением и горением она, прикованная к постели, делилась своими грандиозными планами: поехать в Печоры (в ее-то ситуации!), навестить духовного отца владыку Тихона (о нем она всегда говорила с большой любовью и радовалась, когда я прислала ей видео с ним), устроить с помощью владыки монастырь для инвалидов. Конечно, ей очень хотелось жить в монастыре, а поскольку она не могла и не хотела обременять сестер уходом за собой, да и необходимую медицинскую помощь она могла только в Москве получить, то по благословению жила дома. И вот такая была у нее мечта: монастырь для инвалидов. Она рассказывала о ней в подробностях: как устроить быт, какую мебель нужно, какие послушания могут выполняться в этом особом монастыре. И конец был неожиданный: «А тебя давай поставим настоятельницей!» – «Ага, позвоночник мне поломаете (т.е. инвалидом сделаете)». Так мы шутили, и рядом с ней всегда было очень-очень весело и радостно. И я почему-то не сомневалась, что она и в Печоры поедет, и монастырь для инвалидов откроет. Но у Господа были другие планы, и Он взял ее от нас.
Мечта матери Марии – монастырь для инвалидов. Она рассказывала о ней в подробностях: как устроить быт, какие послушания могут выполняться в этом особом монастыре.
Вечная память тебе, дорогая мать Мария! Как жаль, что мы не успели помолиться вместе, не смогла я навестить тебя летом на твоей даче, куда ты меня приглашала, не успели всласть наговориться!
11 мая 2021
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.