Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Благодарю за жизнь
Дом у них все-таки был необычным. Он странно выглядел из любой точки, будучи построенным на очень косом склоне. Около подъездов не было традиционных лавочек, и поэтому к третьему подъезду их обшарпанной, давно стоящей без ремонта девятиэтажки кто-то для удобства бабушек притащил скамейку из ближайшего сквера и поставил аккурат под подъездный козырек. Когда у Максима Андреевича было плохое настроение, он смотрел из окна на эту скамейку и представлял, что ее под покровом ночи принесли сами бабушки. Становилось смешно.
|
Бабушки... Да ведь сам-то он уже, считай, дедушка. Бабушки ненамного поди старше его, а он в них ровесниц вовсе и не видит. Вот как так? Кто-то пошутил: «Это дети думают, что есть дети, а есть взрослые, а на самом деле нету никаких взрослых». Может, мы остаемся навсегда молодыми, и только тело меняется и дряхлеет от болезней? А у женщин еще и это... ну, рожают же, кормят. Воспитывают. В его время – не помнит он, как сейчас это называют по телевизору, «вовлеченных отцов». Его коллеги все после работы совершенно точно шли к тому самому телевизору, а жены – по магазинам, за детьми, на кухню.
Он сам так и не женился. Отшучивался, что не встретил Ту Самую. Но его все равно считали странным. Что поделать: как-то не влекло такое... семейное счастье, какое было у сослуживцев. Сейчас вот говорят: всегда были хорошие отцы, занимались с детишками, по дому вместе с женой все делали, находили, чему всей семьей радоваться. А он как-то и не подумал ни разу, что так можно было. Кроме тех, с кем работал, и не общался ни с кем, потому другого не знал, и его отец с матерью так же прожили: отец – вечно на работе или со своими друзьями, мать – с работы домой и больше никуда.
Правда, он что ли странный? Сейчас уж всё: возраст, пенсия – время ушло. Какая там семья! Самому бы ноги подольше протаскать. Хотя и непонятно – для чего.
Еще к одному подъезду кто-то притащил диван. Самый настоящий. То ли из дома, то ли вообще с помойки. И там сидят совсем не бабушки. А два «деда» и еще один «не дед», молодой еще даже. Как назло, тоже Максим. Бездельник. Приносит «дедам» пиво, и они сидят и болтают о чем-то часами. Даже зимой умудряются сидеть. А потом начинаются теплые дни, и тут уже эти трое вообще с дивана не уходят. Местная достопримечательность, туристов водить можно, глядишь, на ремонт дома насобирали бы.
В тот день Максиму Андреевичу что-то совсем было тоскливо и одиноко. И при этом все раздражало донельзя, как никогда. Вышел из дома, куда глаза глядят пошел. Вот только глаза глядели прямо, а справа остался дом, тот самый диван, и на диване – непривычно одинокий Максим-младший.
– Дядь Максим, куда пошел? – крикнул тот.
– Не твое дело, – буркнул Максим Андреевич. Сам не ожидал от себя грубости.
– Ты все один да один! Шел бы к нам!
Максим Андреевич прибавил шагу. Думая о том, что зря кепку не надел: тоже мне молодой, лысине-то холодно, сугробы и те еще не все растаяли.
– Дядь Максим! Что все один-то, говорю? Не монахом ли заделался, а?
И засмеялся.
И что-то в груди у Максима-старшего так защемило, что он чуть бегом не припустил.
Не злился, нет. Думал о том, что Максим-младший неизвестно на что живет – на родительские деньги, видать, до сих пор. Бездельничает, выпивает. В прежние годы старший к такому подошел бы поговорить, наставить, так сказать, на путь истинный. А сейчас Максим Андреевич сам вроде как старший, а наставить не может. Потому что и сам никакой цели в своей жизни не видит.
А сейчас Максим Андреевич сам вроде как старший, а наставить не может. Потому что и сам никакой цели в своей жизни не видит
Сам не заметил, как оказался на аллее у сквера – того самого, откуда уволокли скамейку. С одной стороны – дорога, громкий шум от машин, рассекающих по талой воде. С другой – дома. А если идти прямо и прямо, там горит на ярком солнце молодой куполок новой церкви.
– Ой, осторожнее!
Оказывается, он чуть не столкнулся с женщиной. Наверное, его ровесница. «Бабушка», словом. Старомодное пальто и молодежная шапочка. И внимательный, совсем не испуганный и не сердитый взгляд из-под этой шапочки.
– Простите, – машинально сказал он.
Прозвучало совсем невежливо.
– Случилось что-то? Так спешите! – сочувственно спросила она.
Вот еще незадача. По его лицу сегодня что ли видно, что не в порядке он?
– В церковь иду, – солгал он. – Спрашивать, как монахом стать!
И сам разозлился на себя за такое поведение. Ну, чисто подросток какой! Да что с ним? Правду что ли говорят про «весенние обострения»? Или от одиночества совсем он... того?
– Монахом? – задумчиво произнесла женщина.
И вдруг улыбнулась:
– А знаете: я ведь тоже спрашивала однажды у батюшки, как уйти в монастырь. Он был старенький совсем, в чем душа держалась. Рассказывали, что он многих к Богу привел, всем нуждающимся помогал. А еще иконы собирал, которые безбожники повредили, и на свои деньги реставрировать отдавал...
– И что? – нетерпеливо спросил он.
– И он сказал мне: подожди с монастырем. Не слушай сплетен и плохого. Не смотри на грешное. Знай дорогу из дома только на работу и в храм. Молись. Вот тебе и будет монастырь, вот тогда и поймешь, как нужно тебе жить.
– Да ладно, – махнул рукой Максим Андреевич. – Я так и прожил всю жизнь. И что? Только на работу из дома и ходил! С ума же сойти можно!
«Я, наверное, и сошел?»
– А в храм Божий? – попросту спросила она.
Он еще раз махнул рукой и пошел. Вперед.
И оказался у храма.
|
– Церковь у вас совсем новая, а иконы старые, – удивлялся он, проходя вдоль стен церкви.
– А это один хороший батюшка собирал. Он не здесь служил, в другой церкви, – охотно объясняла женщина в темном платочке. – Батюшка Павел, Царствие ему Небесное. Когда церкви открыли, люди такое находили! Где-то безбожники храмовые иконы как кухонные доски использовали, резали на них. А большие – вместо дверей сарая, хлева. Можете представить?
– Вот же паразиты, – машинально отозвался Максим Андреевич.
– Не понимали люди, что творят. И вот идут годы, а такие иконы-мученицы всё находят и находят. Молодым переходят в наследство домики старые, они и обретают: кто – в сарае, кто – на чердаке. Кто копать участок начинает и находит: видать, прятали люди от безбожной власти, а вернуться и откопать уже некому было...
«Как это – некому?» – хотел спросить Максим Андреевич, но вдруг понял и вздохнул. Подумал о тех, рядом с чьей долей его беда – вдруг осознать в пустой квартире, что ты старый и одинокий, бедой уже совсем не кажется.
– … И вот эти иконы отдают на реставрацию, а потом – в храмы. И нам тоже многие передали. Чувствуете, какие они? Их владельцы столько пережили!
– И они пережили, – Максим Андреевич несмело протянул руку к образу Богородицы и осторожно коснулся края киота.
– Ну, Вы помолитесь, не буду Вам мешать, а я пойду делами займусь, – кивнула женщина и отправилась к свечному ящику.
Молиться Максим Андреевич не умел и никогда не пробовал. Впрочем, он много чего в этой жизни не пробовал. Рыбачить научиться, например. А сослуживцы рыбачили и нередко хвастались уловом после выходных. Или доехать до моря, хотя все мужики на работе ездили почти каждый год. И даже (в этом он никому не признавался) не умел водить машину, и прав у него не было. Он и в Интернет не выходил, и как это делается, видел только у соседей, когда новый сосед, кажется, Василий, постучал в дверь и спросил, не поможет ли он ему сантехнику починить. Максим Андреевич, конечно, не сантехник, но в этом соображает, потому пошел. Тогда и увидел, как дети Василия ловко что-то там пишут на экране компьютера, а потом смотрят то ли мультфильмы, то ли еще что-то веселое. Только в самые последние годы на работе вроде как понадобилась компьютерная грамотность, им что-то объясняли, да так и не пригодилось ему. Все равно уже собирался на пенсию.
И вот сейчас ему сказали «помолитесь», и это для него что-то вроде той компьютерной грамотности. Очень захотелось, как и всегда в жизни, спасовать перед новым, отойти. Тем более что в его семье вроде как никто и не молился.
Однако образ Божией Матери, Ее прекрасный Лик будто бы не отпускал. И история иконы-мученицы, и возможная судьба ее владельцев ощущались буквально физически. Как укор. Не то, чтобы «вот у других как страшно было, а ты тут разнюнился...», нет. Укор в том, что он, пожилой человек, прожил жизнь, а вроде как и не жил. Вот батюшка Павел (явно о нем же говорила та незнакомка на улице?) прожил так, что о нем люди помнят. А он? Ладно бы люди, людской молвы Максим Андреевич никогда вроде не хотел. А вот самому-то что вспомнить? Сам-то что хорошее сделал?
Как обратиться правильно к Божией Матери, он не знал. Поэтому подошел ближе к соседнему образу в простом киоте – Господа Христа – и тихо начал:
– Господи!..
|
– Да что вы такое придумали! – засмеялся Максим Андреевич. – День рождения они мне в храме отмечать собрались! Я вам что – святой? Я вообще отмечать не собирался, дата даже не круглая.
– Максим Андреевич, без этого никак! Вы у нас, так сказать, столп прихода, – сказала Елена Семеновна, отставляя чашку с чаем в сторону. – Чуть ли не с самого начала здесь. Как Вы помогали, как все отлаживали, чинили, как на права сдавали, чтоб помогать что-то привезти – это ж по городу легенды ходят! Да Вас, батюшка говорит, владыка тут в пример приводил на собрании: вот, мол, какая ревность о храме, и столько лет!
– И как в первый раз повез батюшку и чуть в столб не въехал, – кивнул головой Максим Андреевич. – Я уж пришел-то к Богу совсем дряхлый, а сейчас и вовсе... Понадежнее вам «столп прихода» нужен, раз такое дело! Тезка мой – и тот уже немолодой.
– Ты подожди меня старить, дядь Максим, – пробасил из угла трапезной Максим-младший. – Ты ж меня тогда вытащил. Жить, по сути, заставил. Я еще, идиот, смеялся над тобой, что на старости лет ты к Богу пошел. Ты б мог сказать: да иди ты, тезка, сиди и дальше на том диване...
– Точно. Диван же был у подъезда, – вспомнил Максим Андреевич, к удивленному смеху собравшихся. – Куда делся-то?
– Не знаю, кто-то стащил... промыслительно, – засмеялся Максим-младший. – Чтоб незачем нам с дедами там сидеть было, а то, как бабки-сплетницы, – только с пивом. Михаил Михалыч и Алексей Иваныч тогда и заскучали, организовали звонки детям-внукам, что негоже отцов бросать, те и вразумились, и жизнь у наших дедушек и без меня повеселее стала. А я вот... к тебе прибился. А потом – и к Богу. Работу нашел тогда, Божией помощью... Тьфу, разболтался я.
– Разболтался, – согласилась Елена Семеновна. – А я вот помню, шел однажды Максим Андреевич в храм и сказал: если знать дорогу только на работу и домой – так это ж с ума можно сойти...
– Когда дороги в храм между этими дорогами нет, то точно сойдешь, – подтвердил Максим Андреевич. – А когда она есть, то все земное Сам Бог управляет. Я случайно в тот день на пути в храм оказался, и то Он меня встретил и привел к Себе. А вон Максим: как только пошел к Богу, Господь ему и остальное управил: и работу, и семью... Ну, семью – попозже, конечно, когда он уже совсем поумнел...
Люди засмеялись. Никто не обижался, все давно не то что сдружились – сроднились. Привыкли вместе трудиться и молиться в храме, помогать, отзываться на нужды друг друга.
Все давно не то что сдружились – сроднились. Привыкли вместе трудиться и молиться в храме, помогать, отзываться на нужды друг друга
– Так вот, – постучала по столу Елена Семеновна, – насчет празднования дня рождения...
– Лучше фото новенького правнука покажи, – продолжал Максим Андреевич. – Я-то уже динозавр, а вот это день рождения – так уж день рождения. Человек в мир родился! Когда крестить будем?
Много, о чем они еще говорили в этот день. И вспоминали, как привозил «дядя Максим» отреставрированные иконы («так это не моя заслуга, это машинка наша молодец!»). И как участок благоустраивали, опять же не без помощи своего старожила. И как воскресную школу открывали, и как в первые же рождественские елки сразу стало понятно, кто будет лучшим приходским Дедом Морозом для ребят. Обсудили и всё, что нужно сделать в ближайшее время. А вот до своего дня рождения хитрый Максим Андреевич довести разговор так и не давал. В самом конце только сказал:
– Максим, поможешь мне к этому самому дню рождения пирожки испечь? Раз все так праздновать хотят!
– Я спрошу жену, – промямлил тезка.
– Никакой жены! Мало она у тебя с детьми возится? Придешь ко мне, и вместе испечем. Не гляди, что я дряхлый, я умею, – заявил Максим Андреевич. – А теперь пошли-ка домой. Семья твоя папку заждалась.
– Да дети уж немаленькие, – пожал плечами Максим-младший.
– С подростками еще больше сил нужно. Вон в Интернете почитай, как с ними сложно сейчас... Я и то читаю.
Расходились все в этот вечер медленно.
– Домой не хочется, – улыбалась Елена Семеновна племяннице Алле. – В храме будто силы появляются. В Церкви мы все молодые. Говорят же, что на том свете никто стариком не будет!
– Но Максим Андреевич у нас, конечно, рекордсмен, – ответила Алла, помогая тете надеть пальто. – Восемьдесят восемь лет! А с каждым годом кажется бодрее, чем был! Простудой не болеет даже! Дай Бог, и сто лет ему отметим!
А Максим Андреевич тем временем стоял в пустом храме. Молча. Вглядываясь в образ Божией Матери, когда-то отреставрированный стараниями того самого старенького батюшки Павла, так много сделавшего на земле.
Потом он повернулся к образу Господа Христа – древнему, в простом киоте. И сказал:
– Господи... Благодарю.
13 мая 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.