Главная > Журнал > Жизнь обители > Путь жизни для спасения – монастырь

Путь жизни для спасения – монастырь

Светлана Рейтман

Распечатать

Памяти иеродиакона Макария (Лободюка)

Каждый к Богу идет своим путем. Разбитной и хулиганистый в детстве, с большим чувством юмора, Ваня Лободюк, будущий иеродиакон Макарий, креститься решил сам. И когда совершавший Таинство священник должен был завести его в алтарь левыми диаконскими вратами, Иван вдруг упал на колени пред Царскими вратами. «Монах родился», – засмеялся батюшка.

Мама отца Макария Светлана Борисовна Рейтман с большой любовью рассказывает о том, как было принято самое важное в жизни решение – служить Господу – ушедшего от нас 13 августа 2010 года в жизнь вечную насельника Сретенского монастыря иеродиакона Макария (Лободюка).

– Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Сегодня в гостях Сретенского монастыря мама отца Макария, Светлана Борисовна. Здравствуйте!

– Здравствуйте, отец Серафим!

– Для всех очень интересна история прихода каждого человека к Богу, прихода в Церковь. Не могли бы Вы с нами поделиться своей сокровенной историей, насколько это возможно, прихода лично Вашего к Богу и Вашего сына, нашего дорогого и близкого брата, отца Макария?

– Обо мне все очень просто: моя мама была всю жизнь регентом в храме Знаменского собора города Тюмени. И все мое детство с самого рождения прошло в храме. Не могу сказать, что это каким-то образом повлияло на моего сына, но когда мы приехали в Петербург, и когда в нашей семье появилась бабушка – мама моего супруга, баба Клава – так ее звали все дети, это был очень знаковый момент в судьбе всей семьи. Баба Клава, будучи тихим и робким человеком, своим удивительным поведением показывала нам пример поведения вообще – в семье, в доме, среди людей. И Ваня, будучи парнишкой разбитным, я бы сказала, хулиганистым, с большим чувством юмора, в школе учился очень хорошо, но всегда были какие-то проблемы у него. Какие-то приколы, причуды, и вечно вызывали нас в школу, говорили, что всем парень хорош, умен, но вот шутки его бесконечные… И баба Клава действительно его смиряла очень здорово.

Наверное, с шестого класса начиная, в нашем доме всегда в столовой ничего, кроме стола, икон и часов, не было. То есть все стены были в иконах Спасителя, Божией Матери, Николая Чудотворца. Николай Чудотворец, по-моему, вообще наш самый главный семейный покровитель. И баба Клава вела с Ваней разговоры. Мы даже не знали о том, что она постоянно разговаривает с ним о Боге. Это было вечерами. Например, муж уходил на спектакли, и бабушку одну оставить было нельзя. И когда мы уходили, видели, что они были вдвоем, и приходили, тоже видели, что они вдвоем. Потом баба Клава уезжала от нас в свою Тулу, где она служила в храме Всех Святых у отца Льва Махно – такого знаменитого протоиерея. И особенно когда бабе Клаве было уже совсем плохо, это был восьмой–девятый класс Вани, он не отходил от нее буквально. И вот здесь, видимо, и шли самые главные разговоры бабы Клавы и Вани о Боге. Ему было с ней интересно. Причем он очень читающий парень, он родился с книгой – я помню, как доктор пришел, мальчику было всего 11 месяцев, и говорит: «Такого не может быть, что ребенок сидит в кровати и удерживает так долго внимание». И вот так было всю жизнь – действительно не выпускал книгу из рук. И что было ему интересно с бабой Клавой, совершенно непонятно для нас.

И когда бабы Клавы не стало, о чем мы очень грустили, мы переехали в другой дом. Это был дом рядом с Никольским собором, и в 88-м году Ваня сам пошел креститься. Там, кстати, в храме произошел очень интересный случай, свидетели тому есть. Он категорически запретил мне идти на крестины, сказал, что он пойдет сам. 7 июля после службы его крестил отец Иоанн, и еще был такой отец Николай – старенький дедушка-протоиерей, шутливый, шуточки все время отпускал. А я все время пряталась, чтобы меня не было видно. И вот когда Ваню повели в алтарь, он упал на колени. И отец Николай сказал: «О, монах родился!» Ну, потом Ваня уже меня простил, что я присутствовала при этом.

Потом прошло какое-то время. Мы жили в доме Мариинского театра, у нас на третьем этаже жила певица и ученица моего супруга – Олечка Стронская и ее супруг Станислав Иванович. Они были духовными чадами отца Николая Гурьянова, и Макарий тоже стал его духовным чадом. Известно, что он ездил к нему, когда уже был в монастыре. И, учась уже в университете, наш друг Станислав Иванович – мы тоже этого не знали – оказывается, ходил два раза в месяц точно, а может быть даже чаще, на лекции в академию. И Станислав Иванович, поскольку туда был вхож, водил с собой Ваню.

Однажды произошел случай, который, конечно, нас очень взбудоражил, потому что буквально везде висели объявления, и по телевизору передавали, что у меня пропал сын. Мы подали в милицию заявление, искали, все морги обошли, не могли его найти. Я действительно просто сходила с ума, потому что нормальный ребенок, домашний, читающий, и вдруг пропал из дома. Его не было дома четыре месяца. Он ушел в феврале, и только в марте… У меня на работе был сейф, в нем был лист А4 примерно с Казанской иконой Божией Матери, и я подходила к ней, молила, только бы его увидеть, только бы знать, что он жив. И вот однажды около 12 часов ночи заканчиваю работу, выхожу и вижу: он стоит у барьера живой, здоровый, улыбающийся, смеющийся. Я говорю: «Сынок, сынок!» Он: «Мамочка, чуть позже, я все расскажу позже». И снова пропал. И однажды я ехала домой в лифте со Станиславом Ивановичем, который был крестным отцом моего сына. Он, видя, что я чернее тучи, говорит: «Что ты переживешь? С ним все в порядке».

Я говорю: «Подожди, ты что, знаешь где он?» Он ответил: «Да, знаю». Естественно, мы потребовали, чтобы он рассказал, где находится мой сын. Он нам рассказал, что он находится в Печорах, в монастыре. Как? Почему в монастыре? Я в тот же день побежала к себе на работу, взяла коммутатор, вызвонила Печоры. Подошел там какой-то человек, я спрашиваю: «Простите, вы батюшка?» Он: «Нет, я монах». «Как к вам можно обратиться?» «Отец Михаил». Я говорю: «Батюшка, вы знаете, у меня такая беда, парень пропал, говорят, что он у вас в монастыре». Он говорит: «Не плачьте, позвоните завтра, мы его найдем. Если он у нас, то с ним ничего случиться не может».

До 10 часов я каким-то образом дожила, и в 10 часов утра звоню, отвечает мне кто-то совсем другой. Говорю: «Знаете, у меня пропал сын». Взял у него трубку отец Михаил, сказал, что это священник, он сейчас занят. Наконец, как оказалось, это был отец Филарет, и он мне сказал: «Подождите до завтра». И то же самое сказал, что и отец Михаил: «Если он в монастыре, с ним ничего плохого случиться не может». На следующий день уже был отец Филарет, он мне сказал: «Да, нашли мы вашего парня, грязного, голодного, отмыли, накормили, поселили в комнате, где 18 человек.

Да, условия вне комфорта, потому что он не сказал нам, кто он, откуда и что». И отец Филарет задавал мне такие вопросы, от которых у меня просто волосы на голове дыбом вставали. Говорит: «А он кто, какая у него статья? Зачем он здесь? Он сидел?» Я говорю: «Батюшка, почему сразу сидел? Он нормальный интеллигентный мальчик из хорошей семьи». Он говорит: «Ну хорошо, ждите. Найдем». И вот нашли.

Я спросила разрешения, можно ли приехать, и мы с мужем приехали в монастырь буквально дней через пятнадцать. Были там неоднократно, видели все, видели, как он служит. И более того, когда мы были на приеме у наместника, отца Тихона (Секретарева), он сказал: «Вы знаете, он абсолютно готовый монах. Он все знает, хороший парень. Спасибо за сына! И если это действительно такое его решение, то в добрый час».

Потом мы еще приезжали неоднократно с дарами, с подарками. Познакомились с отцом Мартирием, который обожал моего сына, и мой сын его обожал – он был для него просто роднее родного. У них была такая любовь братская. И вообще, там была большая братская любовь, это правда.

Николай Гурьянов – духовный отец иеродиакона Макария (Лободюка)

Его духовным отцом был Николай Гурьянов. И он ему сказал: «Ты, милый друг, не то монах, не то жених, пойди-ка ты послужи в армии». И отправил его в 95-м году в Петербург сдаваться в армию. Я сделала все, чтобы его не отдать в армию, потому что в те годы армия была не в лучшем виде, и у Вани здоровье было не очень для армии. Он приехал, и сразу же наш друг, протоиерей Иоанн Лущик, пригласил его на работу в Никольский собор к отцу Богдану. Он работал сторожем, а утром учился в семинарии. Я видела его конспекты – у него вообще очень плохой был почерк – но чтобы так писал мой сын, этого просто не может быть! Видимо, так все нравилось, что даже я могла разбирать все, что там написано. Мы с его сестрой, моей дочкой, удивлялись этому обстоятельству.

И он мне позвонил, сказал, что идет сдаваться в армию, но подождет до 21 ноября. И в день Архангела Михаила пошел сдаваться. Он пришел, там за столом сидели два полковника. Он вошел, ему говорят:

– О, ты плохо видишь?

– Нет, в очках хорошо.

– Какой у тебя минус?

– Один глаз – минус три, другой – минус четыре.

– А, так у тебя минус восемь?

– Нет…

– Так, а что у тебя губы такие красные? Что у тебя, с желудком проблемы?

И дальше. Ну, короче, он вышел оттуда с белым билетом. Звонит мне, говорит: «Мамочка, Архангел Михаил услышал твои молитвы, и у меня белый билет!» И теперь, конечно, ему была не нужна никакая семинария, ничего, он уже бежал бегом в монастырь, назад, в Печоры. К своим любимым братьям, где, конечно, его ждали, и он очень их любил.

Я помню, что так получилось, что мы должны были ехать на работу в Португалию, и Ваня нам говорит: «Как это вы поедете без благословения? Нет, давайте приезжайте к нам, мы поедем на остров Залит, вы пойдете к отцу Николаю, и если он благословит, вот только тогда вы сможете поехать». Мы действительно приехали в Печоры, потом на лодочке переплыли на остров и приехали к отцу Николаю. Он вышел, так посмотрел на Юру и говорит: «За рубеж поедешь?» По голове его хлопнул и говорит: «Не благословляю». И вот это его духовное чадо, которое было вместе с нами, Оля Стронская, говорит: «Батюшка, а он едет за рубеж не зарабатывать деньги. Он едет учить детей, он полностью меняет профессию. Он был концертирующим пианистом, а теперь будет преподавать музыку детям. Это маленькая страна». Батюшка постоял, минуты три минимум думал, потом снова хлопнул его по голове и говорит: «На учить детей – благословляю, но денег зарабатывать не будешь». Все точно так и вышло.

Ну, слава Богу, денег на морковку не занимаем, но действительно, учил детей, студентов, правда. У него действительно очень хорошее имя, он преподавал в университете Авейру – это очень известный университет. Он был завкафедрой департамента музыки и сказал свое яркое слово студентам. Студенты его обожали, буквально носили на руках – подняли машину и перенесли на другую сторону после концерта, когда он сыграл две сонаты Прокофьева.

Потом, когда Ваня уже служил в Печорах, мне вдруг звонит отец Филарет и спрашивает: «Благословите ли вы сына, если я хочу его отправить в Свердловск? Келейником к епископу». Я говорю, что это вопрос категорически не ко мне, а только к моему сыну. И вот когда Макарий вернулся из Петербурга с этим белым билетом, приехал патриарх в Печоры. И забрал их двоих, но уже не в Свердловск, а в Москву, к отцу Тихону. И мне снова позвонил отец Филарет и сказал: «Матушка, Ваня ваш, наш, в Москве, в Сретенском монастыре».

Вот тогда я впервые и узнала о Сретенском монастыре, и вот так милостью Божией мой сын оказался в этом чудесном месте, где он любил абсолютно всех. Его тоже все очень любили, потому что не любить его достаточно сложно, несмотря на его весьма нелегкий характер. И я помню, как-то мы сидим в келье, уже в новом корпусе, и он мне говорит: «Мамочка, я хочу тебе сделать признание. Ты знаешь, я больше всего на свете люблю Бога, Тихона, а потом тебя. Не обижаешься?» Я говорю: «Ваня, ну что ты такое говоришь?

Во-первых, наверное, все-таки отца Тихона…» «Да, – говорит, – я его так люблю, но я его так боюсь!» Я говорю: «Наверное, есть тому причины». Но то, что отец Тихон его действительно очень любил, это правда. И несмотря на очень сложный характер моего сына, он его и всячески поощрял и поддерживал всегда. Равно как и меня всегда тоже поддерживал. Ну, теперь он уже митрополит, даже страшно подойти, а тогда, в те времена, вот эта братская любовь была необыкновенная. Знаете, есть выражение – чувство локтя. А здесь даже не чувство локтя, а прямо цепь, которую не разорвать. Там всякое происходило, конечно, в монастыре, понятно – это же люди. Тем более монастырь находится в сердце столицы, то есть шаговая доступность всего чего хочешь.

А ведь какой стержень, и все это цементировал отец Тихон. И каким я его помню в те молодые годы – всегда улыбчивый, всегда на бегу, всегда до всего ему есть дело. Господи, помилуй! Я помню, приходила к нему пить чай. Представляете, наместник монастыря задает вопрос: «Светлана Борисовна, а вот как вы думаете, надо нам скатерть красивую?» Для него не было больших и малых дел. Все было важно, начиная от того, что делается в его храме, как живут его монахи, все очень важно. И про всех все знал абсолютно.

Вера была у Вани, конечно, очень глубокая. Я хочу привести один пример. У него должна была быть поездка в Лондон к сестре. Батюшка его благословил, и нужно было сделать загранпаспорт. Поскольку Ваня, нет, тогда уже Макарий, так далек от всяких бумаг, от социума, я ему все разложила. Говорю: «Сынок, ты должен пойти в милицию, должен взять такую справку, такую, потом ты должен пойти в банк, оплатить это дело, и эти документы отдать снова в милицию. Только тогда у тебя будет паспорт». Все, приехал, батюшка отпустил его на три дня, чтобы сделать этот паспорт. Макарий утром собирается, намылся, сфотографировался, ушел. Нет его час, полтора. Приходит, старый паспорт кладет на стол и говорит: «Так, никакого паспорта заграничного я делать не буду. Вот будет воля Божия, у меня паспорт будет лежать под подушкой». Я в слезы, звоню дочке, говорю: «Ты представляешь?» Она: «Мама, ну что делать, надо как-то его убедить». Его отпустили на три дня, а он дверь захлопнул, заходить к нему нельзя. Стучу, говорю: «Сынок, ну пожалуйста». Нет! Будет воля Божия, значит, будет паспорт.

Тем же вечером ко мне приходит в гости милая женщина, моя приятельница, мы с ней дружим 18 лет. Я понятия не имею, чем она занимается – ну, знаю, что работает. Я просто очень хорошо знаю ее детей. И она говорит: «Что с тобой, что ты плачешь?» Я говорю: «Ты не представляешь, у меня беда ужасная, паспорт…» Мямлю. Она говорит: «Ну давай мне его паспорт». Принесла. Она говорит: «Я послезавтра к тебе приду. Послезавтра он уезжает?» «Нет, завтра». «Ну, я только послезавтра смогу». Я говорю: «А как?» Она: «А я начальник паспортного стола». «Да ты что?! Как так, Галя?»

Галя приходит на следующий день вечером, в шесть часов десять минут, и приносит вот такой талмуд, книгу, которую выносить оттуда категорически нельзя. И здесь ему надо расписаться самому. Забирает эту книгу и уходит. И паспорт на столе! Приходит Ваня: «Что я говорил?» Потрясающе! Вот такой он, Макарий. В этом он весь.

Какие-то у него всегда истории просто невозможные. В Лондоне поехал к собору святого Павла. Приезжает довольный, все хорошо, говорит: «Нет, мне этого мало, я хочу там еще походить». На следующий день уезжает снова. Возвращается, хохочет, говорит: «Представляете, у меня сегодня такое событие было! Я вчера ездил туда на такси. Сегодня выхожу из дома, перешел дорогу, поднимаю руку, останавливается такси. Говорю, куда мне ехать. Вдруг водитель наклоняется, говорит: "О, батюшка, мы вчера с вами ездили!" Представляете, в Лондоне, где так много людей!» И в конце концов он его довез до собора святого Павла. Макарий там походил, этот водитель его ждал, потом привез его домой. И он говорит: «Мам, ты представляешь, и денег не взял! Сказал, что он так счастлив, что имел возможность поговорить с батюшкой. Но я не батюшка!»

Вы знаете, я так благодарна Господу за то, что мой сын был здесь, что он любил и был любим, и что он по сей день любим. Я очень благодарна братии. Может быть, вам это покажется как-то… Но это правда мои дети.

– Ну, почему же, так оно и есть.

– То есть такие любимые дети, и у меня болит душа за них за всех. Мне все важно, все интересно – чем они живут, во что они одеты, как, что. Сейчас, слава Богу, никто не бывает раздетым и голодным, но я помню, как я покупала разные вещи, живя в Португалии. Это было самое начало нашего монастыря… Помню, мне звонит сын, говорит: «Мамочка, нам надо всем купить штаны». Ну, мама, конечно, пошла в магазин, купила 18 штанов. Выстирала их все и во дворе повесила. Выходит хозяйка – а мы тогда снимали, у нас еще квартиры не было – и говорит: «Мадам, это ваш бизнес? Я желаю вам успеха». Потом сын снова звонит, говорит: «Мамочка, нам нужны большие полотенца». Но мы так раньше жили, такое было время, только-только вставали с колен. Я покупаю 18 махровых полотенец огромных, все завешано ими. Опять выходит хозяйка: «Мадам, у вас новый бизнес?»

Я очень люблю братию, мое сердце переполнено благодарностью к отцу Тихону и ко всем: отцу Анастасию, к отцу Михаилу. И знаете, наверное, чтобы хоть капельку быть достойной вас всех, я занялась этим делом в Португалии. И у нас есть приход. И без ложной скромности могу сказать, что мое слово там было не последним. Спасибо! Монастырь – это то, что меня держит на этой земле. И когда я уезжаю из скита, я до ворот доезжаю и говорю: «Господи, сделай так, чтобы я в следующем году приехала!» И вот Господь, как видите, меня не оставляет. Вашими молитвами, конечно, живу.

Светлана Рейтман 13 августа 2021

Издательство
Сретенского монастыря