Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
30 секунд до музыки
Правда ли, что для того, чтобы создать что-то волнующее в мире искусства, нужно иметь глубокий внутренний мир? Не слишком ли это звучит высокопарно? Возможно, что быть обладателем того самого глубокого внутреннего мира – это не привилегия, а бремя. Как часто знаменитым людям с особенностями восприятия реальности удается быть по-настоящему счастливыми? Винсент Ван Гог, Владимир Маяковский, Сергей Рахманинов, Эрнест Хемингуэй и многие другие деятели искусства, известные на весь мир, обладали тонкой душевной организацией, чувствовали этот мир, возможно, немного иначе, чем великие ученые, например. Эта особенность и позволила им повлиять на мир посредством создания невероятных произведений искусства, но была ли их жизнь наполнена спокойствием, умиротворением, радостью и светом? Отрешенность, подавленность, тяжелая судьба, эмоциональность и неспособность не воспринимать все близко к сердцу – такие качества часто идут рука об руку с невероятным талантом, а может, являются обязательным условием успеха.
Чем так сильно Святослав Рихтер поразил мир? Он не был композитором или преподавателем, поэтому какого-либо осязаемого наследия он не оставил. Нет внушительного списка произведений, нет учеников, нет методичек, но мир знает и помнит Рихтера.
Святослав Рихтер
|
Его исполнение собирало залы как в СССР, так и за границей. У него был особый подход как к музыке, так и к исполнению. Свою программу он выбирал не для зрителя, а, скорее, для себя, так как играл исключительно то, что нравилось ему самому. Он достаточно поздно начал заниматься музыкой, не в 5–6 лет, как это бывает обычно, а гораздо позднее. К тому же Рихтер никогда не играл гамм и упражнений для развития техники. Он сразу начал с ноктюрна Фредерика Шопена, и этот его выбор сопровождал его всю жизнь. Шопена он исполнял и очень любил.
Если вы не знаете, кто такой Святослав Рихтер, и откроете его фотографии в интернете, то по первому взгляду можете подумать, что он неприступный, отстраненный, возможно даже грубый. Большой лоб (Генрих Нейгауз, учитель Рихтера, сравнил его с куполом собора святого Петра работы Браманте в Риме), массивная челюсть, печальный и, может, даже суровый взгляд – все это может создать барьер между исполнителем и публикой. Но стоило ему начать играть, как сразу все становилось ясно: и что он хочет сказать, и что никакого расстояния между залом и его пальцами на клавишах не существует. Выходит на сцену, садится, выжидает всегда 30 секунд, и затем начинается музыка. На одном из концертов в Вене он выждал всего 27 секунд, и концерт вышел неудачным, по его мнению, поэтому секунды важны.
Его осмысление музыки поражало уникальностью и непосредственностью: как надо представить того или иного композитора или на что посмотреть, чтобы лучше понять это произведение? Юрий Борисов в своей книге очень подробно описал эти его мысли. «Чтобы сыграть "Шута Тантриса" Шимановского, надо одеться клошаром, чтобы все было по-настоящему. Публика, конечно, скажет, что я сошел с ума и сдаст билеты». «В Бетховене главное – круг. Абсолютная симметрия. Но добиться этого трудно... В Скрябине круг нужно растянуть. Он уже похож на яйцо. Яйцо, обвитое змеей! В Пятой сонате нужно хорошенько по нему треснуть, и дух вырвется вон!» «Мне не ясно, почему надо читать "Бурю" Шекспира, чтобы понять "Апассионату". "Бурю" Шекспира вообще надо читать!»
На самом деле Рихтер не был всю жизнь только исполнителем. Изначально он хотел стать дирижером, а до этого даже был очень заинтересован театром. «Театр – мое первое увлечение. Настоящее. Я написал драму и сам же ее поставил – в своем дворе. Было и музыкальное оформление: подвешенные кружки и наждачная бумага… Помню, на Бриттена мой рассказ произвел впечатление… Потому что он тоже использовал кружки и еще, кажется, рельсы, трещотки».
Дирижером ему не суждено было стать. На первом своем концерте в качестве дирижера Рихтер споткнулся, выходя на сцену, и упал. Но концерт состоялся и даже был удачным. Потом планировался следующий, и все были уверены: Рихтер станет дирижером. Для второго концерта выбрали Бетховена, но он не состоялся. «А я вдруг взял… и всё бросил. Для меня дирижирование так и осталось – как мимолетность Двадцать первая?.. Я же испугался… Бетховена. Очень реально представил, как он явится на репетицию и переломит мне дирижерскую палочку. В страшном гневе».
Что же позволяло Рихтеру приковывать к себе взгляды и уши? Почему его исполнение и понимание музыки было таким особенным и глубоким? Хочется поговорить немного о его душе. Туда, конечно, очень трудно заглянуть, но некоторые факты из его биографии позволяют сложить небольшой пазл.
А сам Рихтер вообще признавал существование души? Определенно да, он придерживался православного вероисповедания, часто бывал в храмах и имел даже любимые церкви в Москве и не только. «Меня один раз церковь вернула к жизни. Не Церковь вообще – совершенно определенная. Мы сейчас туда и отправимся. Самое хорошее время – не должно быть столпотворения… Но самое большое потрясение – от греческих монастырей. Медовый воздух и… хочется жить!»
Рихтер придерживался православного вероисповедания, часто бывал в храмах и имел даже любимые церкви в Москве и не только
В его жизни было много трагических событий, которые повлияли на его восприятие жизни, на его веру и на его музыкальность, естественно. Его отца арестовали и впоследствии расстреляли за измену Родине в 1941 году (он был немцем), а мать уехала в Германию, присоединившись к отступающим немецким войскам в 1944 году, так как боялась преследований со стороны советской власти. «Знаете, с чего для меня началась вера? Со смерти папы. В жизни сразу происходят разительные перемены. Что-то в этом загадочное… Папу расстреляли перед самой войной, я уже жил в Москве. И именно тогда началась моя концертная жизнь. Я сыграл в 41-м году концерт Чайковского… и все покатилось!»
Святослав Рихтер всю жизнь глубоко переживал потерю семьи и всегда был одиноким человеком, хоть и был женат на Нине Дорлиак. Часто у него были периоды депрессии, и в это время он не мог играть, ведь игра для него была жизнью, а не-игра, соответственно, – смертью. Депрессия сопровождалась у него полным отсутствием движения, часто бывали слуховые и зрительные галлюцинации. Юрий Борисов вспоминал это так: «Я не ждал ничего утешительного: скорее всего, не выйдет вообще. В лучшем случае попьет чай и опять отвернется к стене. Так он сам описывал свое состояние: "Лежишь, а перед тобой стена… и так хорошо"».
И к смерти у него было свое отношение. СТР – это Святослав Теофилович Рихтер? Да, но не только. Смерть – только рубеж. Рихтер знал об этом совпадении и нередко говорил о нем. Размышления о смерти давали ему возможность перерождения во что-то или в кого-то нового.
Святослав Теофилович никогда не был просто пианистом, просто исполнителем. Он поражает своей образованностью и тонким чувством оттенков, граней и нюансов различных художественных произведений. Рихтер свободно мог рассуждать об архитектуре, живописи, шекспировском театре, литературе, черно-белом кино, астрономии и сновидениях. Его целью было объединить в себе семь этих начал, и он очень успешно с этим справился. Большую часть своей программы он на самом деле знал наизусть, но играл по нотам, так как если хочешь сыграть что-то свое – играй наизусть, а если хочешь сыграть то, что написал композитор, играй по нотам и очень внимательно.
Святослав Теофилович любил играть в маленьких залах, очень часто играл в небольших городах и не гнался за объемами: «Почему вы так неуважительно – "дыра"?.. Но ведь люди там очень хорошие. Они не виноваты, что здесь родились. У них есть корова, а у вас нет». Всегда замечал и отмечал, какой публике какая программа по душе, и мог с юмором эти ситуации обыгрывать. «Прокофьева сначала и в Америке не хотели. Когда узнали, что я буду целый вечер его играть… За это я их "угостил" Шимановским и Хиндемитом – вот тогда они на Прокофьева сразу переметнулись: ах, какой у вас Прокофьев! Мы думали, что это только для бисов, а, оказывается, и детей можно водить!»
|
Я его никогда не видела, не была на его концерте и не разрывала ладонями толщу тишины в конце исполнения. Но мне повезло знать о нем, о его наследии. Я окончила детскую школу искусств имени Святослава Теофиловича Рихтера по классу фортепиано. У нас там был большой зал и несколько малых. В большом зале на стене прямо за роялем всегда висел огромный постер, на котором был изображен сам Рихтер, а внизу его автограф и подпись от руки: «Благодарю за желание присвоить мое имя вашей школе и согласен с радостью». Мы всегда выступали под этим постером. Было все это уже девять лет назад, но навсегда врезалось в память. Тогда мы так глубоко не интересовались его личностью, но все слова, имена и события отложились в памяти надолго. Я думаю, что в следующий раз, когда я сяду за фортепиано, я, пожалуй, выжду 30 секунд.
19 марта 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.