Главная > Журнал > Общество > «Без доверия к миру не выйдешь в дорогу»

«Без доверия к миру не выйдешь в дорогу»

Дмитрий Арбузов

Распечатать

Исследовать, а не просто увидеть

Сегодня, в неофициальный, но отмечаемый во многих странах праздник, названный Днем трубного зова дальних странствий, путешественник, автор справочника «Пешком автономно» Дмитрий Арбузов рассказывает о природе и городском ритме, доверии, одиночестве и встречах с людьми. А также о вполне практических вещах: еде, снаряжении, деньгах и ошибках. В дороге его интересуют не только новые места, но и то, как меняется сам человек.

– Дмитрий, у Вас вышло несколько книг, Вы писатель, путешественник, фотограф – кем сами себя считаете? Что сейчас для вас главное?

– Наверное, исследователь. Помните книги «Зеленой серии»? Там были удивительные авторы и очень интересные биографии. Люди отправлялись в дальние места, чтобы посмотреть, как устроен мир. Сейчас многие из этих изданий – библиографическая редкость. Позже выходила серия «Великие путешествия». В ней немало историй о больших экспедициях и освоении земель. Меня всегда привлекала сама даль – пойти и посмотреть, что там дальше. С годами я стал думать об этом шире: люди собираются, отрываются от привычного окружения, ищут новые территории. Мне кажется, в этом проявляется очень давняя человеческая способность – приспосабливаться к меняющимся условиям. Когда привычная жизнь нарушается, нужно искать другой путь. Наш внутренний навигатор постоянно строит карту, сверяет ее с происходящим. Меня интересует и дорога, и то, что она делает с человеком.

– В детстве Вы представляли себя на месте путешественников из книг?

– Много читать я начал уже в среднем возрасте. Сначала мне хотелось увидеть мир, и все складывалось довольно спонтанно. Меня занимали древние курганы, разные культуры, символы, фольклор. Как люди представляли себе мир? Почему у них возникали похожие образы? Как связаны представления о солнце, колесе, дороге? Мой подход скорее антропологический. Сейчас я пишу о том, как появляются образы в нашей голове и как они помогают нам жить в окружающей среде, – но через собственный опыт путешествий.

– Путешествия стали профессией?

– Я бы не сказал. Даже не знаю, насколько здесь подходит слово «профессия». Бывает, книги меня буквально останавливают: читаю интересные мемуары и понимаю, что пока не хочется уходить от них в дорогу. В путешествии уже не до такого чтения – там нужно жить, двигаться, выживать. Но эти занятия связаны. Я все время возвращаюсь к философии охотника-собирателя. Современная жизнь сильно изменила наши привычки, однако под ней остается очень древняя человеческая основа. Мне нравится такой образ: цивилизация – пленка на поверхности океана, разводы бензина на воде. А глубина – наша природа. Эта глубина гораздо больше того, что мы видим на поверхности. Через нее я пытаюсь понять и путешествия, и повседневную жизнь.

– С чего начинается путешествие?

– С карты. Я смотрел, куда можно забраться подальше, какие есть дикие края. Мне хотелось глубокого погружения, поэтому выбирал длинный путь: из точки А в точку Б, на все лето. Чтобы увидеть смену сезонов, прожить разные состояния природы. В девяностые я особенно остро воспринимал то, как природу уничтожают. Не хотелось участвовать в этой гонке за освоением и использованием всего вокруг. Хотелось увидеть мир как самостоятельную систему, которая существует независимо от нашей человеческой суеты. Тогда я еще не описывал это нынешними словами. Шел по наитию. Уже потом появились антропологические объяснения, сравнения с древними людьми, которые уходили на новые территории. Но сначала было простое желание: пойти и узнать.

– При этом Вы искали не только природу, но и людей, которые в ней живут?

– Да. Встречал охотников, которые всю жизнь проводят в тайге. Мне казалось, в их опыте есть особая мудрость. Хотелось понять их менталитет: как они видят мир, что для них важно, как они принимают решения. В этом смысле мне интересны те же вопросы, с которыми путешественники отправлялись к другим народам. Не просто посмотреть на необычный быт, а постичь его изнутри.

– А как все это выглядело практически?

– Собирал рюкзак, брал продукты примерно на месяц. Рюкзак весил от тридцати до сорока килограммов. Распечатывал карты, брал компас и выходил на маршрут. Дальше – двигался по местности, каждый день проходил какие-то километры. Были большие пешие путешествия вокруг Кольского полуострова, по Уралу. На Урале мы бродили два с половиной месяца. На Кольском я бывал несколько раз – там очень понравилось, обошел его вокруг, поперек и по диагонали, в общем около двух тысяч километров. Были и другие длинные летние маршруты, поездки в Бурятию, 200-километровый переход Тыва – Бурятия, Баргузин – Забайкалье, 300-километровое странствие по Карелии, за три месяца преодолел 1200-километровое расстояние от Магадана до Камчатки. И множество небольших путешествий, в основном связанных с природой. Бывал на Соловках, полгода – в Средней Азии, полгода ездил по США, от Калифорнии до Аляски, около двух лет – по Юго-Восточной Азии, дважды автостопом возвращался из Бангкока в Россию, за два с половиной месяца объехал всю Индию (40 городов, около 100 достопримечательностей), за два месяца – всю Турцию. Плюс многие другие регионы и страны.

Мой последний на сегодняшний день маршрут гораздо ближе, в Подмосковье. Захотелось пройти красивыми лесными дорогами в Воскресенском районе, посмотреть осеннюю природу, пофотографировать. Для этого не обязательно ехать на другой конец света.

– Получается, далекие места знаете лучше, чем ближайшие?

– Подмосковье я знаю, но во многом географически. Смотрю, как связаны лесные массивы, что от них осталось. Большие куски леса я посещал, а отдельные красивые места мог пропустить просто потому, что они не попадали в мои прежние маршруты. Потом попадаешь туда и удивляешься: насколько красиво! Весной я уже ходил в этих местах, теперь увидел их осенью. Тот же ландшафт в другое время года – уже другая история.

– Какой главный вывод Вы сделали за годы путешествий? Помогли ли они разобраться в себе?

– Бесспорно. Я для себя сформулировал: природа обладает истинными ценностями. В противовес условностям человеческой культуры есть вещи, которые позволяют по-настоящему оценить ресурс. Неважно, о каком ресурсе речь. Насколько он необходим? Может ли пригодиться? Реально ли им обладать? Сколько нужно потратить, чтобы его получить? В природе эти вопросы становятся очень конкретными. Меня давно поражала сноровка деревенских людей. Человек идет в лес и уже собран: знает, что делать, как обращаться с вещами. Читаешь старые воспоминания – люди чувствуют себя в этой среде уверенно. Мне хотелось понять, откуда берется такая ухватка. Сначала приходишь на природу и восхищаешься: как красиво! Но чем дольше там находишься, тем больше она меняет тебя. Физически, в привычках, в восприятии. Начинаешь подстраиваться под ее ритмы. Для меня это важно и для самочувствия, и для понимания себя.

Чем дольше находишься на природе, тем больше она меняет тебя

– Что именно меняется в восприятии?

– Ум освобождается от лишней нагрузки. Ты меньше занят чужими сигналами и больше – тем, что действительно происходит вокруг. Начинают работать другие стороны опыта: эмоциональная, сенсорная, двигательная. В городе огромное внимание уделяется тому, что мы обычно называем «умом»: думать, отвечать, объяснять. При этом непосредственное восприятие среды часто оказывается на втором плане. А в природе оно необходимо. Ты должен замечать, слышать, сопоставлять. Чем чаще я уходил и возвращался, тем яснее видел эту разницу. Опыт охотника-собирателя мне кажется очень близким к глубинной человеческой природе. Современный мир во многом устроен иначе.

Это не значит, что цивилизация «неестественная». Она тоже возникла закономерно. Но у больших систем есть своя уязвимость: они усложняются, потребляют больше ресурсов и сильнее от них зависят. Пока все работает, устойчивость кажется вечной. Потом условия меняются – и становится видно, насколько система зависима от них. Интересна устойчивость кочевых и религиозных культур. Там иначе устроены связи, меньше зависимость от огромного централизованного механизма. История больших цивилизаций тоже заставляет об этом думать. Система может существовать очень долго, но не бесконечно. Люди склонны считать сегодняшнее устройство мира окончательным, хотя все снова изменится. В нас самих тоже есть два маятника. Один стремится к стабильности, привычному состоянию, комфорту. Другой чувствует: нельзя просто стоять на месте, нужно замечать изменения и быть к ним готовым. Доверить себя целиком удобству цивилизации для меня было бы слишком рискованно.

– Но ведь не все люди чувствуют эту потребность одинаково?

– Конечно. Мы разные. У кого-то сильнее развит внутренний навигатор, кому-то важнее цельная система представлений. Один любит критически разбираться, другому это неприятно и вызывает сопротивление. Многое зависит от опыта и от того, что человеку нужно сейчас. Неизвестность может раздражать: «Не понимаю – и не буду разбираться». А можно все-таки взяться и понять. Тогда в следующий раз будет уже легче. Мозг знает, что с незнакомым можно справиться. Это тоже дорога. Не только перемещение по местности, но и постепенное расширение собственных возможностей.

– Так чему учит дорога? Где все-таки легче жить: в природе или в цивилизации?

– Телу, конечно, легче в цивилизации. Оно любит стабильность: все вкусное, теплое, мягкое. Но для психики город может быть очень сложным. В природе твой день связан со светом, погодой, движением. В городе появляется огромное количество сигналов и соблазнов. Раньше, чтобы получить удовольствие, нужно было что-то сделать: пойти к людям, потанцевать, поучаствовать в общем деле. Сейчас открыл видео – и уже получил впечатление. Физических усилий почти нет. Для меня это одна из причин, почему так важно выходить из привычной среды. Не потому, что в городе все плохо, а потому, что там слишком легко перестать замечать, как ты живешь.

– Путешествие помогает это увидеть?

– Да, оно сразу ставит тебя перед выбором. Через несколько дней выясняется, что ты очень многого не умеешь. Спесь сбивается быстро. Нужно уметь двигаться, обращаться с обувью, собирать рюкзак, защищаться от дождя. Даже портянки намотать – уже навык. В городе ты привыкаешь избегать ошибок, а в дороге понимаешь: ошибка – часть учебы. Главное, чтобы ты сделал вывод и в следующий раз поступил иначе. Еще учишься обходиться малым. Много не унесешь, и все, что лежит в рюкзаке, имеет вес. Привыкаешь экономить, беречь вещи. Но это не привязанность к вещам ради самих вещей. Скорее отношение к ним как к живому ресурсу. Твой котелок – почти живое существо. Его нужно беречь: другого в дикой природе не найдешь. В городе кажется, что все можно заменить. В дороге начинаешь понимать цену того, что у тебя уже есть.

– Это меняет отношение не только к собственному рюкзаку?

– Конечно. Любой предмет – результат сложной работы. Гитарная струна не взялась из ниоткуда. За ней производство, материалы, люди. За ложкой, зубочисткой, телефоном – тоже целая цепочка. А в природе особенно видно, как расходуется ресурс. Вода уходит, за дровами приходится ходить все дальше. Все, чем ты пользуешься, имеет предел. Я не хочу идеализировать прошлое: люди и тогда много разрушали. Но меня интересуют культуры, в которых бережное отношение было частью жизни. Например, представления о священных истоках рек. Люди могли не объяснять это научными словами, но понимали связь между рекой, рыбой и собственным существованием. Когда смотришь на вещь с этой стороны, она перестает быть просто покупкой. Спрашиваешь: для чего она мне? Что за ней стоит? Сколько ресурсов вложено в нее?

– А в людях Вы стали лучше разбираться?

– Да. Раньше я делил их гораздо проще: добрый, злой. Потом стало интересно, почему человек поступает именно так. Появляется трезвость восприятия, меньше поспешных суждений. Человек ведь долго учится. У нас длинное детство, есть время перенять опыт других. Меня занимает сама эта передача культуры: как наблюдение и практика становятся внутренним знанием. Не все одинаково используют эту возможность. Но путешествия постоянно возвращают тебя к необходимости учиться. В этом смысле мне интересно сравнивать человека с другими живыми существами. У осьминога, например, очень сложная организация поведения. А человеческий опыт еще и передается между поколениями: не все приходится открывать с нуля. Одни используют это для понимания и развития. Другие просто пользуются готовыми благами и считают, что так и должно быть. Дорога помогает увидеть, что за каждым удобством стоит чья-то работа, чье-то умение.

Я стал больше любить людей. Когда начинаешь разбираться в причинах поступков, простое деление на добрых и злых уже не работает. Люди настолько разные! Мне сейчас интересно понять человека, объяснить то, что знаю, поделиться опытом. Видишь, что ему это нужно, что разговор что-то дает. И сам узнаешь новое. Но я все яснее замечаю, как мы себя ограничиваем. Иногда выход к более светлому состоянию совсем рядом, а человек не доверяет миру. Хочет сделать его полностью понятным и безопасным. Это невозможно – и он остается в страхе. Иногда человек сам себе не позволяет раскрыться: держится за свои суждения, боится доверять, все время пытается подчинить реальность. Но реальность не подчиняется нам целиком. Солнце, облака, смена сезонов существуют не по нашему расписанию. Если все время воевать с этим, будешь жить в постоянном страхе. А дорога учит искать другой способ отношений с миром.

– Путешествия приблизили Вас к вере?

– В природе постоянно сталкиваешься с силами, которыми не можешь управлять. С ветром, дождем, огромным небом. Ты можешь использовать ветер или дождаться перемены погоды. Но приказать им не можешь. Мне интересно представлять, как это чувствовал древний человек. Он смотрел на небо, видел птиц. Мог подняться на гору, залезть на дерево, но все равно оставался маленькой частью огромного мира. Находил в камне следы древнего моря и пытался понять, что здесь было до него. Природой нельзя пренебрегать. С ней нужно найти общий язык. И в этом для меня есть вера: что такой язык возможен, что мир не обязательно враждебен тебе. Что ты найдешь выход, приспособишься, выберешься.

– А обращаться к Богу, молиться в трудных ситуациях приходилось?

– Конечно. Много раз бывало тяжело. И плакал, и возмущался несправедливостью, и кусты бил палкой – все бывало. Но... находил еду, когда она была очень нужна. Находил топливо в горной тундре, где с ним трудно. Или стоишь под дождем и думаешь: «Господи, когда же я отсюда уеду?» – и в последний момент приезжает машина.

– И Вы воспринимали это как ответ на свою просьбу?

– Да. Даже привык к тому, что выход найдется. Что я выберусь, что найду нужное. Но мне интересно и то, как сам человек в такой ситуации меняется. Природа заставляет очень внимательно смотреть. Ты замечаешь движение боковым зрением, небольшое изменение в окружающем пространстве, то, мимо чего раньше прошел бы. Я дважды находил живых гусей, раненых хищниками. Несколько раз – подбитых куропаток. Случайность? Наблюдательность? В дороге все это соединяется. Ты становишься внимательнее, и возможность, которая раньше осталась бы незамеченной, вдруг оказывается перед тобой.

– Предпочитаете путешествовать один или с компанией?

– По-разному, как складывается. С компанией многое устроено иначе. Очень важно, чтобы человек понимал, куда идет и зачем. Иначе путешествие может закончиться плохо. Одного желания «сходить куда-нибудь» недостаточно, если у вас совершенно разные ожидания. Нужны любовь к природе, интерес к новым местам, стремление узнавать. Важно понимать друг друга.

– А по близким не скучаете? Может быть, не хватает разговоров...

– По каким-то моментам скучаешь. Но часто просто некогда скучать. Жизнь заполнена непосредственной связью с окружающим. Я могу прийти на стоянку усталым, все болит... Полежу полчаса – и пойду на разведку. Как кот: обойду ближайшие сопки, посмотрю, что там, что здесь. Мне любопытно. Потом в голове складывается карта. Я сравниваю увиденное со своей задачей: куда идти, как изменится погода, сколько времени понадобится. Чем дольше живешь в природе, тем лучше это чувствуешь без постоянного обращения к приборам. И время начинаешь чувствовать иначе, и часы уже не нужны.

Когда на природе становится скучно, для меня это знак: ты чего-то не видишь. Вокруг следы, животные, птицы, насекомые, растения, камни, и у всего своя жизнь, свои способы приспособиться. Возьмите обычный подорожник. Меня удивляет, насколько он устроен для своей жизни. Листья могут истрепаться, а прочные жилки остаются. Кажется, такая мелочь – а уже целая история о том, как растение занимает свое место. Когда начинаешь видеть это многообразие, наблюдение становится очень интересным. А если не знаешь и не замечаешь, перед тобой просто «трава» или «лес». Тогда действительно можно заскучать.

Когда на природе становится скучно, это знак: ты чего-то не видишь

– Возникает мысль о величии Бога, Который все это создал?

– Чаще я думаю о том, как всё это до сих пор не вымерло. Как столько разных способов существования удерживаются рядом. Меня поражает именно это.

– После долгого путешествия приятно вернуться в цивилизацию или город начинает раздражать?

– Есть ощущение, будто попал под колокол: он звенит, а ты находишься внутри. Ты обрел некую полноту и с ней возвращаешься в мир, который все время куда-то несется. И начинаешь спотыкаться об этот ритм. Ты ведь успел выстроить свою жизнь вместе с природой. Ложишься с темнотой, встаешь с рассветом. Двигаешься, отдыхаешь, пережидаешь дождь. Не пытаешься переломить обстоятельства – лавируешь между ними.

В городе социум все время требует: делай так, будь успешным, соответствуй. Прибавьте рекламу, шум, огромное количество чужих сообщений. Конечно, это нагрузка. Я не отрицаю возможности, которые дает современный мир. Книги, альбомы, образовательные программы, хорошие видео – все это прекрасно. Но рядом идет огромный поток ненужного. И порой трудно сосредоточиться на том, что действительно важно тебе.

– Это ведет к выгоранию?

– Выгорание – одно из последствий. Мне кажется, хуже: мы теряем непосредственную связь со средой. Раньше человек многое понимал по звукам вокруг. Животные ведут себя спокойно – все нормально, птицы подняли тревогу – кто-то появился. Эти сигналы были частью жизни. И многие навыки приходили рано. Молодой человек умел обращаться с материалами, работать с животными, делать необходимое для дома. Знание было связано с собственными руками и ежедневными задачами. Я не предлагаю считать ту жизнь прекрасной во всем. Условия были тяжелыми. Но опыт человека, который прожил долгую жизнь среди этих трудностей, многое значил для других. В том числе поэтому люди тянулись к старцам. За человеком стояла прожитая жизнь, умение видеть последствия, понимание вещей. Меня интересует эта связь возраста, опыта и способности ориентироваться в мире. Сегодня мы часто живем среди однообразных сигналов. Реагируем на рекламу, на развлечения, на чужие ожидания. Впечатлений много, а ощущение пустоты остается. В природе многое определяется самой жизнью: днем, солнцем, погодой, необходимой работой. А без этой связи ты словно без корней. Тебя несет, и трудно понять, что тебе делать в мире. Для меня путешествие – способ снова обрести эту связь.

– Вы встречали в поездках отшельников?

– Чаще всего это были охотники, люди, которые подолгу живут в тайге. Выйдут раз в год на неделю-другую – и снова уходят. У них простой быт, но серьезные запасы всего необходимого. Зимой занимаются пушным промыслом, обходят свои места. Летом – рыбалка, хозяйство, личные дела. При этом у них бывает довольно много свободного времени. Мне было интересно не только то, что они умеют, но и как смотрят на жизнь.

– Они были связаны со старообрядческой традицией?

– Те, кого я встречал, в основном нет. Это светские, современные люди. А о прежних общинах я много читал, рассказы о людях, которые уходили от советской власти и прятались по лесам: там были и старообрядцы, и другие. Их переселяли, заставляли отказаться от своего уклада. Я бывал на месте одного саамского поселения в центральной части Кольского полуострова. По оставшимся предметам можно представить, что люди жили довольно зажиточно, занимались оленеводством и пушниной. А теперь – пустое место, от домов только следы. В других странах еще можно увидеть такие общины. В Лаосе, в лесных районах Южной Америки, на островах. Есть и народы, которые почти не контактируют с внешним миром. Мне интересна эта разница. Как человек живет, если вокруг него совсем другая среда? Что он знает, чего не знает, что считает необходимым? Это возвращает нас к разговору об истинных ценностях.

Фото из путешествия по Тыве и Бурятии

– Вы их для себя уже сформулировали?

– Даже начал классифицировать. В новой книге (она еще не вышла) я называю их «инвариантами». Пытаюсь описать то, что сохраняется при смене обстоятельств и помогает человеку ориентироваться в жизни. Книга будет о нейробиологии путешествий. Когда начинал писать, был, прежде всего, антропологический интерес. Потом стал глубже вникать и увидел, сколько за ним всего стоит.

– Вам случалось путешествовать почти без денег. Какие обязательства чувствовали перед людьми, которые кормят, подвозят, дают ночлег?

– Сначала думаешь: надо обязательно как-то отблагодарить. Потом понимаешь, что люди часто просто делятся тем, что у них есть. Для них это тоже радость. Я воспринимаю гостеприимство как показатель общества. Если с человеком делятся, не требуют за это немедленной отдачи и не стыдят его за образ жизни, значит, в этих отношениях есть здоровье. Мне особенно запомнилось такое отношение в Таиланде. А бывает наоборот, и в этом очень заметная разница между культурами, поэтому мне так интересна культура странничества. На Руси ведь было множество странников. Люди ходили, встречались, передавали истории. Отношение к такому человеку многое говорит о тех, кто его принимает.

– Вы себя можете назвать странником?

– Да, скорее всего. Именно так.

– Что для Вас значит доверять миру?

– Без доверия к миру ты не выйдешь никуда, ни в одну дорогу. Иначе дорога станет проклятием: вместо того чтобы поднимать тебя, будет погружать в страх, в ощущение хаоса. Путь может быть темным, ухабистым, тяжелым. Но тебя ведет какой-то свет. Идешь через эти ухабы, сравниваешь одно с другим, постепенно начинаешь понимать себя. Для меня в этом и есть смысл образа «через тернии к свету». У каждого свои тернии: страх, заблуждения, недоверие, самообман. Они многолики. А свет – то, к чему ты в итоге стремишься, твой внутренний стержень. Найти его нельзя одним красивым рассуждением. Нужно осознать, что с тобой происходит, привести это к общему знаменателю. Понять, на что ты действительно опираешься. Природа очень помогает. Она сталкивает тебя с твоей неопытностью, с несовершенством. Ты ошибся – и в следующий раз сделал лучше. Научился носить обувь, собирать рюкзак, прятаться от дождя, разводить огонь. Опыт постепенно складывается в навык. Меняешься, потому что иначе будет еще тяжелее.

– А цивилизация позволяет не меняться?

– Она многое прощает. За человека работают разные системы, другие люди, готовые решения. «Прежний человек» мог быть менее образованным, но хорошо понимать собственную ответственность. Для него ошибка была очень конкретным событием. Вера в Бога в таком представлении – не разрешение делать что угодно и потом рассчитывать, что всё простится, скорее просьба о нужной мысли, о внимании. Это не отменяло трудностей и не делало жизнь автоматически правильной, но связывало личный выбор с тем, что происходит вокруг.

– Что главное для человека, который решился на путешествие? Деньги, снаряжение, спортивная форма?

– Самое главное – время и желание. Рюкзак можно купить, а можно сшить самому. Нужен понятный набор вещей: где будешь спать, из чего есть, запас продуктов, одежда и обувь по сезону. А дальше нужно собраться и выйти. Информации сейчас много, многое можно найти в интернете. И людей на дороге встретишь.

Мне кажется, мы иногда слишком долго пытаемся все решить в голове. Планировать необходимое нужно. Но сам путь познается не только умом – еще движением, ощущением, эмоциональной связью с окружающим. Нужно дать себе возможность это прожить. Если говорить о том, как сделать дорогу приятнее, я бы вернулся к простым вещам. Нужны подходящее снаряжение, немного денег на непредвиденное, внимательное отношение к маршруту. И нужно ехать в подходящий сезон. Иначе можно отправиться куда угодно, но ничего толком не увидеть и только промучиться.

– В Вашем справочнике «Пешком автономно» много практических советов. Какие из них появились после собственных ошибок?

– Самый главный – не лениться и предвосхищать события. Лишний раз сходить на разведку. Заготовить дров, пока сухая погода, а не пытаться потом полтора часа развести костер из мокрых. Очень мешает собственный авантюризм: «Да ладно, проскочу». Увы, выясняется, что не проскочил. Я попадал в прилив, оказывался на скалах, откуда трудно спуститься. Были ситуации, в которых сам себе создал проблему, поэтому для меня важна не героическая готовность терпеть, а предусмотрительность.

– Желание облегчить рюкзак приводило к нехватке еды?

– Конечно. Берешь меньше – начинаешь голодать. Однажды я три дня ничего не ел. Это было ужасно. Тогда у меня еще имелись заблуждения: думал, может быть, откроются какие-то духовные силы. Набрался этих представлений в цивилизации. А в природе все оказалось гораздо прозаичнее: быстро устаешь, сил нет, плохо спишь. Мозг не дает забыть о голоде: вставай, иди, ищи. Нормально двигаться трудно. Я прошел через этот опыт и отрезвел. Дорога показала: прежде всего, нужно видеть реальные условия и знать свои пределы. Чем меньше опыта, тем больше страха. А чем больше страха, тем меньше желания выйти из привычного. Можно так и остаться на своей кочке, объясняя себе, почему дальше идти не надо.

– Так как же добывали еду, когда запасы заканчивались?

– В лесу она не появляется просто потому, что ты туда пришел. Нужно быть наблюдательным. Рыбалка, собирательство, грибы, ягоды – все зависит от места и времени. Но рассчитывать, что вокруг обязательно окажется все нужное, нельзя. Запас продуктов должен быть. Возможность найти еду и уверенность, что ты ее найдешь, совсем не одно и то же. У людей часто есть лишнее, они готовы поделиться. Можно попросить – и это способ преодолеть собственные комплексы. Не обязательно просить то, что человеку самому нужно. Бывает, дома лежит крупа, которой он не пользуется. У кого-то есть ненужная одежда. Люди охотно отдают такие вещи. Но, повторю, в лесу все иначе. Там нельзя рассчитывать, что нужное появится по просьбе. Наблюдательность, рыбалка, собирательство и собственный запас – разные части одной задачи.

– Походный опыт помогает дома понять, что необходимо, а что лишнее?

– Конечно. Начинаешь смотреть не столько на внешнюю сторону вещи, сколько на ее пригодность. Для чего она, насколько надежна? Внешней формой меня теперь сложнее обмануть. Смотрю на нож и понимаю: этот мне не подходит, лучше взять подходящий металл и сделать самому, чем покупать вещь только потому, что она красиво выглядит.

– Возвращаетесь и выбрасываете лишнее?

– Стараюсь пристраивать. Если у вещи есть практическая ценность, жалко просто отправлять ее в мусор. Выбираю то, чем буду пользоваться. Деньги – тоже ресурс, а не только возможность развлечься. Купить что-то ненужное, потом выбросить – очень странная цепочка, если ты помнишь, сколько труда стоит за каждым предметом.

– Расскажите о местах, в которые хочется вернуться.

– Мне особенно нравятся пешие и пешесплавные маршруты по дикой природе. Города могу посмотреть, музеи люблю. Но больше всего увлекает сам процесс движения из точки А в точку Б. Когда нужно ориентироваться, жить в этой местности, решать возникающие задачи. И каждое путешествие – уникальный кусок жизни, который никогда не повторится. В нем бывает все перечисленное. Трудно вытащить один час и объявить его главным. Каждое место отличается чем-то своим. Мне понравилась Турция: она разнообразна по сезонам, климату, ландшафтам. Люди часто приезжают в одну точку и по ней судят о целой стране. А хочется пройти дальше, увидеть другую местность, зайти в музеи.

Таиланд впечатлил отношением людей. Есть чувство, будто попал в большую семью. Он вальяжный, спокойный, расслабленный.

В северном Лаосе меня интересовала традиционная жизнь. Люди у костров, лесная еда, совсем другой быт. Помню копченых мышей и многообразие того, что лес дает человеку. Но это впечатление именно об определенных местах, а не обо всей стране.

В Соединенных Штатах меня привлекают секвойи. На Аляске – молодые горы, ледники, скалы, дикая природа. Все это очень яркое, и природу сохраняют даже там, куда приезжает много туристов.

В Китае я был трижды, но увидел только маленькую часть; чтобы по-настоящему посмотреть весь Китай, нужно много времени. Я не добрался до некоторых мест, куда собирался: заканчивалась виза, приходилось уезжать.

А в Перу, наоборот, планировал месяц – и остался на два с половиной. Очень живописная, колоритная страна, из которой не хочется уезжать. Хочется идти дальше, еще куда-то заглянуть. Так и движешься, наслаждаясь дорогой. Бывает и обратное: приезжаешь и довольно быстро чувствуешь, что это не твое. Страны отличаются не только пейзажами, но и тем, как ты себя в них ощущаешь.

– Куда еще хочется, где не побывали?

– В Полинезию, на Борнео. В Египте не был – тоже хочу попасть. На Аляску вернуться, уйти там в дикий маршрут примерно на месяц. Список большой.

– А Россия?

– Она огромная. Во многих местах ландшафт спокойный, мне он напоминает большой парк. Из самых ярких впечатлений – Курильские острова, Байкал, Забайкалье. Но многие интересные места очень труднодоступны. На Кольском полуострове для меня важны горная тундра, безлюдность, дали. Это другой тип красоты. Если сравнивать по зрелищности, американские ландшафты меня часто поражали сильнее. Но невозможно сказать, что одна страна «лучше» другой во всем. Алтай тоже интересен. А рядом Китай, Монголия – и там совсем другие картины. Мне хочется смотреть на это разнообразие, а не составлять окончательный рейтинг мест. У каждого маршрута есть свой характер.

– В последнее время Вы стали меньше ездить?

– За последние три года у меня было одно большое путешествие: примерно месяц-полтора на Кольском полуострове. Месяц шел, не встречая людей. Кажется, не такой большой срок, но это была серьезная дорога, несколько сотен километров. Там не идешь по удобной дорожке: горная местность, тундра... Задерживает меня сейчас во многом литература. Столько интересных книг! Читаю, пишу, работаю над текстами. Не то чтобы решил окончательно осесть. Просто это тоже очень увлекает.

Осень на Кольском полуострове

– Оформление виз Вас не останавливает? Многие сетуют, что никуда не попасть.

– Я отношусь к этому как к обычной работе с документами. Нужно разобраться, заполнить анкету, подать заявление – в консульстве или на сайте. Вопросы часто похожи. Многое страшит, пока не сел и не посмотрел, что именно требуется. Стараюсь подходить к этому серьезно, но без заранее принятой установки, что все невозможно.

– Считали, сколько прошли пешком и проехали автостопом?

– Пешком получилось около девяти тысяч километров. Дважды я по два месяца не встречал людей. Автостопом – больше двух экваторов.

– С каким минимальным бюджетом приходилось путешествовать?

– Было полугодовое путешествие по Средней Азии и России, на Алтай, в Казахстан. Бюджет – примерно пятнадцать долларов. Больше такое повторять не хочу. Еще я ехал из Юго-Восточной Азии в Россию через Китай, имея около пятидесяти долларов. Но это мой конкретный опыт. Не то, что я считаю нормой для любой дороги.

– А чем приходится зарабатывать между путешествиями?

– Занимаюсь всякой работой по дому: электрикой, сантехникой, ремонтом. Люблю делать что-то руками.

– В дороге это тоже помогало?

– Бывало. На Курильских островах ремонтировал библиотеку. Но чаще времени в путешествии просто нет. В монастырях приходилось останавливаться, в разных местах: на Русском Севере, в Переславле-Залесском, на Кавказе. Помогал по хозяйству, встречал там очень разных людей. Меня в таких встречах занимает человеческий опыт. Не обязательно искать исключительного человека. Иногда обычная жизнь может объяснить очень многое.

– А опыт общения с дикими животными приходит? Какие впечатления от встречи с медведем?

– Поначалу страх жуткий. Когда опыта нет, непонятно, чего ждать от зверя. Со временем начинаешь замечать повадки, различать поведение и уже иначе воспринимаешь животное. Звери тоже бывают любопытными. Пытаются понять, что происходит, приходят посмотреть. Интересно, как в живом существе сочетаются страх и стремление узнать новое. Возьмите насекомое, оказавшееся в коробочке. Оно не сидит спокойно, а скребется, ищет выход. Для меня это образ самой природы: условия меняются, нужно искать путь, быть готовым выбраться. С человеком похожая история. Нам тоже нужно любопытство. Стремление не только защитить свою привычную коробочку, но и увидеть, что снаружи есть мир.

– Что Вы сейчас читаете? Какие книги посоветовали бы?

– Читаю «Воспоминания соловецких узников». Купил всю серию. Это одиннадцать толстых книг – огромная работа по собиранию человеческого опыта. На Соловках я познакомился с редактором, он рассказывал, как удалось все это подготовить. Разрозненные материалы искали в разных изданиях, в том числе зарубежных, переводили. Поражает масштаб этой работы! Посоветовал бы Олега Волкова, «Погружение во тьму». Еще – Бессонова, «Двадцать шесть тюрем и побег с Соловков». Книги Чернавиных: «Записки "вредителя"» и «Побег из ГУЛАГа». Ивана Солоневича, «Россию в концлагере».

– Что, по-Вашему, особенно важно в таких воспоминаниях?

– Как человек выживал. Как пытался уйти, выбраться, бежать. На что опирался. В этих текстах очень конкретная жизнь, без отвлеченных рассуждений. Для меня здесь прежде всего выживание чистой воды. Эти люди описывают систему изнутри: как она устроена, что делает с человеком, почему нормальное существование в ней становится невозможным. И опять возвращаешься к тому, о чем мы говорили. Как человек находит опору? Что сохраняет в себе, когда привычная жизнь разрушена? Это возможность соприкоснуться с опытом, который сам не проживал. А потом сравнить с тем, что уже знаешь о человеке и мире.

Беседовала Наталья Крушевская

Дмитрий Арбузов 24 октября 2026

Издательство
Сретенского монастыря