Главная > Журнал > Общество > Готовность к полету

Готовность к полету

Наталья Ячеистова

Распечатать

Мое детство в значительной мере проходило у дедушки и бабушки на Шаболовке, к взаимной нашей радости. Родители были заняты на работе и забирали меня к себе только на выходные. К нашей новой квартире, которую дали отцу в большом светло-кирпичном доме на Таганке, я привыкала с трудом: гораздо больше мне были по душе и сама тихая зеленая Шаболовка, и уютная комната дедушки и бабушки в коммунальной квартире.

Улица Шаболовка. 1972–1976 гг. Фото: Сергей Пирковский

Горячо любимый мой дедушка работал в планетарии, куда я с ним довольно часто с огромной радостью ходила. Мы были с дедом большие друзья, однако часто он бывал загружен работой, поэтому много времени я проводила с бабушкой. С ней мы любили совершать прогулки по округе: по длинному Хавско-Шаболовскому переулку, по Мытной, по Шаболовке к Шуховской башне. Довольно часто бабушка водила меня в находящийся неподалеку Донской монастырь, превращенный в советское время в музей архитектуры. Бабушка никогда не говорила со мной подолгу о Боге, но сама была, безусловно, человеком верующим и умела простыми словами объяснить, что всё в мире сотворено Господом и Им движется, что когда встаешь утром и ложишься вечером спать, то надо поблагодарить Бога: «Слава Тебе, Господи!» Остальные члены нашей семьи были, увы, далеки от религии, как большинство советских граждан. Остается теперь только уповать, что Господь упокоил их души в своих обителях по Своей милости к их добрым сердцам и делам.

Однажды бабушка показала мне небольшую круглую коробочку, в которой хранился мой крестильный крестик и прядка волос – так я узнала, что я крещена и что это значит для человека. Бабушка, видимо, и крестила меня тайно в церкви; родители вряд ли бы на такое решились: за это могло последовать серьезное взыскание по работе, особенно у отца, работавшего в военном ведомстве. На стене в комнате на Шаболовке висела довольно большая икона святителя Николая, перед ней всегда горела лампадка. Через бабушку вошло в мою жизнь понимание того, что, помимо материального мира, есть еще и мир духовный, что над всем находится всесильный и всевидящий Бог. Сама бабушка была человеком скромным, честным и простым, я не помню, чтобы она когда-то сердилась или кого-то осуждала, всегда она пребывала в ровном спокойном расположении духа, проявляла милосердие и любовь, являя собой пример истинной христианки.

Через бабушку вошло в мою жизнь понимание того, что, помимо материального мира, есть еще и мир духовный, что над всем находится всесильный и всевидящий Бог

Когда не стало дедушки, родители съехались с бабушкой, поменяв две квартиры на одну, большую по размеру. Отдаленный новый район и квартира мне совершенно не нравились, но зато мы теперь жили вместе с бабушкой, и это было для меня большой отрадой. Бабушке тогда шел шестьдесят восьмой год. После смерти деда она сильно сдала, и чувствовалось, что на новом месте ей очень сложно прижиться. Что могло сравниться с родной Шаболовкой? Что могло ее заменить?! Со старой квартиры она взяла с собой только икону святителя Николая и большой розан в горшке, который так любил дед.

У родителей – и у отца, и у мамы – работа была весьма ответственная, в отпуск можно было пойти только тогда, когда отпустят. И за многие годы никак у них не получалось поехать куда-то вместе, о чем оба сильно мечтали. Но вот как-то раз такой случай наконец представился – родителям дали отпуск в июне, и они смогли приобрести путевки в санаторий на Черном море! Их радости не было конца! Начались приятные хлопоты, сборы и увлекательные разговоры про чудесное море. Мне шел тогда четырнадцатый год, я росла в меру послушным ребенком, поэтому родители спокойно оставили меня почти на месяц вдвоем с бабушкой. К тому времени я уже успела побывать пару раз на море в пионерском лагере, поэтому вполне понимала приподнятое настроение родителей и их энтузиазм. Все мы пребывали тогда в некоторой эйфории, и никто не позаботился о том, чтобы оставить нам адрес и телефон санатория.

И вот родители уехали. В квартире сразу стало как-то тихо и пусто. Бабушка обычно читала в своей комнате, на улицу она выходила редко, ни с кем из соседей за несколько лет жизни на новом месте так и не подружилась. Я то гуляла, то была занята у себя многочисленными занятиями: рисовала, лепила, читала, смотрела телевизор. К счастью, тогда еще не было никаких гаджетов, поэтому действительность казалась более живой и выпуклой. И вот однажды, когда я сидела в своей комнате, я вдруг услышала, будто бабушка тихо позвала меня. Я зашла в ее комнату и увидела, что она лежит неподвижно на постели, очень бледная. Бабушка взглянула на меня и, едва разомкнув губы, слабо промолвила: «Наташа, кажется, я умираю». Невероятный ужас охватил меня. Мне казалось, что бабушка будет жить вечно, и невозможно было представить, что в нашу спокойную мирную жизнь вдруг ворвется нежданная смерть! И что делать, если бабушка умрет? Как связаться с родителями?

В полном отчаянии я бросилась в свою комнату и, упав на колени, стала неожиданно для себя не просто молиться, а вопить ко Господу: «Господи, не дай умереть моей бабушке! Господи, помилуй! Господи, помоги!» Слезы градом лились из моих глаз, горло сдавливало рыдание. Немного успокоившись, я кинулась на улицу к ближайшей телефонной будке, чтобы вызвать скорую. К счастью, врач приехал довольно быстро и, диагностировав у бабушки предынфарктное состояние, забрал ее в больницу. Я поехала с ними в машине неотложки, забыв выключить суп на плите. Но и тут помиловал Господь: к моменту моего возвращения суп не успел до конца выкипеть. И что-то изменилось во мне с того дня, потрясшего меня до глубины души.

В акафисте «Слава Богу за всё», составленном митрополитом Трифоном (Туркестановым), есть такие слова: «Когда я в детстве первый раз сознательно призвал Тебя, Ты исполнил мою молитву и душу осенил благоговейным покоем. Тогда я понял, что Ты благ и блаженны прибегающие к Тебе. Я стал призывать Тебя снова и снова…» Каждый раз, когда я читаю этот акафист, то, доходя до этого места, вспоминаю тот случай с моей бабушкой. Я глубоко убеждена, что Господь, услышав мой детский, обращенный к Нему из глубины сердца вопль, не дал тогда бабушке умереть.

Бабушка прожила после этого еще почти три года и мирно отошла ко Господу дома среди своих родных на праздник Благовещения.

Готовность к полету

– Костя, ты б зашел проведал своего дядю. Плох он совсем, да и спрашивал про тебя.

Тетин голос в трубке звучал сдержанно и даже сухо, но Костя уловил в нем обеспокоенность и тревогу.

– Конечно, я как раз собирался! – соврал он. – Завтра зайду.

Костя отложил в сторону телефон и глубоко вздохнул, окидывая взглядом свою комнату, где повсюду лежали развернутые и скрученные листы ватмана с готовыми чертежами и набросками, которые еще предстояло завершить. До защиты диплома оставался всего месяц, а работы еще было непочатый край, и не потому, что он был лентяй или бездельник, а потому, что он зашивался со множеством дел. Еще с третьего курса он начал подрабатывать вечерами после занятий, чтобы не зависеть от родителей, и вскоре уже сам отсылал понемногу денег отцу, чтобы поддержать их с мамой в том небольшом городе, где они жили, и откуда он сам приехал, и где с работой и зарплатами было довольно туго.

Поначалу и ему в Москве приходилось тяжко, и если бы не поддержка дяди Коли, маминого брата, и его жены тети Нины, которые тут жили, то не известно, как бы он продержался. Костя их искренне любил, почти каждую неделю навещал. Всё ему нравилось у них: и невысокий кирпичный дом, и тихий двор с раскидистыми каштанами, и небольшая уютная комната со старомодной обстановкой. Встречали его всегда с радостью и лаской, как родного сына, и это помогало ему побороть чувство одиночества и покинутости в огромном чужом городе. Костя попытался вспомнить, когда он был у них в последний раз – месяца два назад или даже больше… Тетя Нина звонила, говорила, что дядя заболел, но он не придал этому большого значения, закрутившись со своей учебой. А дело-то может быть серьезное. Костя почувствовал укол совести, вспомнив, сколь радушными и скромными были его родственники, никогда ни о чем его не просившие.

Костя знал, что дядя и тетя – люди верующие

Костя знал, что дядя и тетя – люди верующие. Видел, как аккуратно устроен в их комнате небольшой иконостас с горящей лампадкой, замечал, что они никогда не приступают к еде, не перекрестившись и не помолившись. Хотя сам Костя был далек от Церкви, он с уважением относился к вере своих родственников и интуитивно понимал, что именно эта вера делает их такими добрыми и благодушными, почти блаженными, хотя их профессии предполагали недюжинную стойкость и отвагу. Тетя Нина сорок лет проработала врачом в хирургическом отделении, а дядя был летчиком. Можно сказать, он был им всю свою жизнь, начиная с детского кружка в родном авиаклубе и потом в течение многих лет работая пилотом в гражданской авиации. И только когда ему перевалило за шестьдесят, пришлось уйти на пенсию. Дядя сильно печалился по этому поводу: полеты и небо были его непреходящей страстью, он и теперь мог говорить об этом часами. Наверное, и во сне летал. «Знаешь, когда летишь над облаками, – рассказывал он Косте с горящими глазами, – то тебе открывается совершенно другой мир – безграничный, высокий, чистый. За облаками – дивный свет! Этого невозможно передать словами, восторг переполняет душу. Земная жизнь остается где-то далеко, а ты устремляешься к чему-то неизведанно-прекрасному. Пережив такое состояние раз, и другой, и третий, я вдруг совершенно отчетливо понял, что только Бог мог сотворить такую красоту и даровать человеку такую радость!»

Костя пришел к дяде на следующий день, как и обещал. Когда тетя Нина открыла ему дверь, он поразился произошедшей в ней перемене: вместо улыбчивой жизнерадостной женщины он увидел грустную осунувшуюся тетю с заплаканными глазами. Она сначала провела Костю на кухню и шепотом поведала, что последние снимки и анализы показали, что у дяди не воспаление легких, как думали вначале, а рак в последней стадии. Врачи дают ему еще месяц, максимум – полтора.

Костя стоял, ошеломленный. Как такое возможно? Совсем недавно они сидели с дядей за столом и тот – живой и бодрый – рассказывал ему про свои полеты. Спрашивал, прыгал ли уже Костя с парашютом и удивлялся, узнав, что тот пока даже не планирует. Предлагал вдвоем прыгнуть, шутил и подначивал его.

Костя вошел в комнату. Дядя полулежал на диване, упершись спиной в приподнятую подушку, и смотрел в окно.

– А, Костик пришел! – обрадовался он, увидев племянника и протягивая к нему руки. – А я уж думал, забыл совсем старика.

– Ну что ты, дядя! Какой ты старик?! – улыбнулся Костя, касаясь дядиной руки, сухой и холодной. – Да и не забыл я тебя вовсе. Защита диплома у меня скоро, вот я и закрутился.

– А-а, диплом! Это важно. И что ты там проектируешь в своем институте?

– Новое здание аэровокзала, дядя. На Дальнем Востоке, – не без гордости ответил Костя.

– Да что ты! – дядя резко приподнялся на подушке и закашлялся. – Вот это сюрприз! Вот бы потом воочию увидеть!

– Конечно, дядь Коль, – ответил Костя, – обязательно увидишь. Мой диплом даже в эскизах вызвал большой интерес.

– Коля, ты лежи спокойно, – сказала подошедшая тетя Нина, поправляя мужу подушку. – На, выпей воды.

– Всю жизнь пытается меня к покою приучить, – шутливо заметил дядя, кивая в сторону жены. И потом доверительно продолжил:

– Хорошо, Костик, что мне тут с дивана небо видно! Больше ничего и не надо. Целыми днями в окно смотрю. Одна печаль: видишь, напротив дом начали строить? Да так быстро! Раньше такими темпами не строили – у китайцев что ли научились? Каждую неделю – новый этаж. Если дом высокий будет, то всё небо закроет. Как я тогда? Я хоть и плохо теперь вижу, но небо-то разглядеть могу!

Дядин голос вдруг дрогнул, и Костя увидел в дядиных глазах слезы. «Не успеют», – чуть было не ляпнул он, но вовремя спохватился.

– Не беспокойся, дядя, это низкоэтажный дом, – заверил его Костя. – Я знаю.

– Ну слава Богу! А то, Костик, я и вправду беспокоился. Мне ж сейчас одна радость – на небо посмотреть. Утром открываю глаза и вижу небо. И говорю: «Слава Тебе, Господи, показавшему нам свет!»

Дядя радостно улыбнулся.

– Дядь Коль, ты еще небо не только в окно увидишь, мы еще с тобой с парашютами попрыгаем! – бодро сказал Костя, чувствуя, как волнение сжимает его горло.

Дядя слабо пожал Костину руку.

Провожая Костю, тетя Нина тихо сказала ему:

– Такая напасть с этой стройкой! И правда, очень быстро строят. А дом, говорят, четырнадцать этажей будет – весь обзор нам закроет.

– Как-нибудь решим этот вопрос, – ответил Костя.

– Да что тут сделаешь? – вздохнула тетя.

Проходя мимо стройки, Костя окинул ее взглядом. У строящегося дома работа и впрямь кипела: беспрерывно сновали бульдозеры, грохотали самосвалы, поворачивался подъемный кран. Видно, торопились с выполнением квартального плана. Костя постоял, посмотрел и снова повторил: «Что-нибудь придумаем».

В ближайшие два дня Косте пришлось отложить и дипломные чертежи, и подработки. На длинном столе были разложены и закреплены листы ватмана, на которых постепенно возник городской пейзаж: внизу среди зеленеющих деревьев просматривалась узкая полоса незавершенного дома, а над ними простиралось во всю ширь и высь голубое небо с легкими облаками, словно подсвеченными солнцем.

Когда Костя пришел к дяде в следующий раз, тот, к счастью, спал. Костя сразу прошел через комнату на застекленный балкон и, развернув свои рулоны, тщательно прикрепил их к оконным рамам. Тетя, молча наблюдавшая за его действиями, наконец произнесла: «Очень естественно выглядит. Особенно из комнаты. А к вечеру я буду шторы закрывать».

В тот день Костя не дождался, когда дядя проснется: надо было бежать на зачет. А когда пришел в следующий раз, то нашел дядю бодрым, в хорошем настроении. Только исхудал он сильно, и его лицо показалось Косте пергаментным на фоне белоснежной подушки.

– Ты только посмотри, какую чудесную погоду дал нам Господь! – с чувством воскликнул дядя, указывая на окно. – Каждый день голубое небо. Ты знаешь, Костик, есть люди (надеюсь, ты не принадлежишь к их числу), которые за лесом своих забот и неба не видят. А ведь это такое счастье – видеть небо!

Дядя помолчал, задумавшись, а потом сказал:

– Знаешь, друг мой, каждый человек способен к полету, но не каждый к нему готов.

Костя сидел рядом с дядей на стуле, испытывая смешанные чувства: умиление, жалость, боль. Было сложно представить, что этот близкий человек доживает последние дни.

Дядя, видимо, устал и задремал. Дыхание его стало тихим и ровным. Внезапно он открыл глаза и посмотрел на Костю внимательным ясным взглядом. Найдя Костину руку, он слабо пожал ее и сказал с улыбкой:

– Ты очень добрый человек, Костик. Спасибо тебе.

А через два дня дядя Коля умер. Звонок тети застал Костю по дороге из института, когда он шагал с тубусом под мышкой по широкой липовой аллее, источавшей умопомрачительный запах. Дядя отошел ко Господу тихо, мирно, успев причаститься Святых Таин – так сказала тетя.

Костя остановился в растерянности, забыв, куда он идет, где находится. Какое-то новое, незнакомое чувство охватило его. Он поднял глаза к небу и увидел сгрудившиеся сизые тучи. Через секунду грянул гром, и началась гроза – оглушительная и мощная, первая в этом году. Костя шел сквозь стену дождя, и ему казалось, что льющаяся с небес вода омывает и очищает его. Он снова и снова устремлял свой взор в небо, и ему казалось, что он видит, как дядя, прорезая грозовые облака, устремляется ввысь, к свету.

Наталья Ячеистова 15 сентября 2026

Издательство
Сретенского монастыря