Главная > Журнал > Общество > Где мы – с иконой и песнопениями, и где УЗИ?

Где мы – с иконой и песнопениями, и где УЗИ?

Елена Кучеренко

Распечатать

– А знаете, какая у меня мама молитвенница? Вы себе даже не представляете! Молитва у нее – огонь! Прямо к Богу летит. А от Него – ответка! Все, что просит матушка моя, все получает!

С этим чудесным мужчиной мы познакомились в Оптиной пустыни. Его жена в это время подавала в храме записки, а его дети – трое мальчишек – играли с моей Машей. За игрой детей, кроме нас, наблюдали еще две старушки, которые сидели тут же на лавочке. Ну и слово за слово разговорились мы все между собой. О молитве, чудесах, ну и так далее – традиционные паломнические беседы.

«Потом удивляются, почему у них больные дети рождаются»

Одна старушка очень умилялась, насколько в Оптиной истинное православие. Так и сказала: «Самое истинное!»

– А потому что все женщины – в платках и юбках, – говорила она мне. – А в Москву приедешь – сплошь одни джинсы. Даже в монастырях. Потом удивляются, почему у них больные дети рождаются. А у вас какая девочка чудесная.

– У нее синдром Дауна, – заметила я. – И мы из Москвы.

На лице бабушки отобразился целый набор противоречивых эмоций. От «а, ну раз из Москвы, то все с вами понятно» до «но она же в платье, поэтому такая чудесная». И муки выбора – что из этого вернее. Но странно вообще, что она не заметила Машиных особенностей. По дочке же все сразу понятно.

– Но вообще-то это чудо, что она такая «продвинутая», – попыталась я разрядить атмосферу. – И мы о ее рождении здесь, в Оптиной, и узнали. Еще за несколько лет.

И я рассказала мою знаменитую историю о том, как отец Илиодор, когда я еще была беременна четвертой дочкой Тоней, остановил меня в монастыре, вручил мешочек с черешней и спросил, показывая на живот:

– Кто там у тебя?

– Антонина.

Мы уже знали, что это девочка, и решили назвать ее именно так.

– Будет и Мария! Что у вас за семья без Марии?

Через три с лишним года я рожала нашу пятую дочь. И роды у меня начались как раз на схимонахиню Марию – маму Сергия Радонежского.

А еще интересно, что мы крестили Машу 28 октября. Выбрали эту дату, потому что дочка уже чуть окрепла и в тот день был свободен батюшка, который очень хотел совершить это таинство. Они с женой тогда тоже ждали девочку с синдромом Дауна. Еще в этот день когда-то давно мы с мужем расписались. И через три года после Крещения Маши в этот день, 28 октября, отпевали отца Илиодора. Вот так все у нас закрутилось.

«Мальчики, что ты будешь делать»

И еще одну историю им рассказала. Ей со мной местный батюшка поделился буквально несколько дней назад. Был у отца Илиодора «обменник» – кружка матушки Сепфоры. Как-то ему нужны были деньги – то ли рабочим выплатить, то ли еще на что-то такое. А в кармане только пять тысяч. Приехал он в Клыково, отслужил на могилке матушки литию и все эти пять тысяч положил в кружку для пожертвований.

Помолился, выходит из монастыря, а там автобус с паломниками. Они:

– Ой, отец Илиодор, вот мы деньги собрали. Определите, куда нужно, и помолитесь.

А там сумма такая внушительная. Так и повелось: нужны были отцу Илиодору деньги, ехал он к матушке Сепфоре, оставлял, все, что было, и тут же «с процентами» ему возвращалось…

– Здесь, в Оптиной и вокруг нее, больше удивляешься, если с кем-то НЕ произошло чудо, чем если произошло, – сказала та бабушка, которая сокрушалась по поводу джинсов. – Святое место.

Здесь, в Оптиной, больше удивляешься, если с кем-то НЕ произошло чудо

А место и правда святое. Чудо не чудо, но душа поет и дышит.

– А я про матушку мою хочу рассказать, – вступил тот мужчина с тремя мальчишками. – Это не оптинские чудеса, но тоже чудеса. Ой, секундочку.

И он побежал разнимать своих сыновей, которые о чем-то спорили, а когда закончились слова, начали махать кулаками. Один, уже поверженный, лежал на святой оптинской земле и вопил.

– Мальчики, что ты будешь делать, – вернувшись, виновато сказал мужчина. – Да я и сам таким был.

Оказалось, что Игорь (так его зовут) был отъявленным хулиганом. И дрался, и школу прогуливал, и курил в детстве. И окна везде, где только можно, выбивал, и учителям всякие пакости делал. Чего только не было. И даже на учете в детской комнате милиции стоял.

– Мальчики, что ты будешь делать, – опять виновато повторил он уже по поводу себя.

– И чего со мной только не происходило, – вспоминал он. – И тонул, и горел (с пацанами играли с бензином – подожглись нечаянно). Из окна выпрыгивал, когда отец пороть хотел. «Запорожец» дедовский угонял, в забор на нем врезался, опять из окна сигал, когда пороть хотели. Собаки меня грызли, в драке нос мне ломали, на машине меня сбивали, на велике в овраг летал. Током меня било, на ржавые гвозди наступал, взрывы всякие устраивал, потом в больнице лежал. Мальчики, что ты будешь делать.

Хорошая девушка и хулиган

В этот момент я мысленно поблагодарила Бога за то, что у меня девочки. Историю, кстати, вспомнила.

Была у нас в нашем московском храме семья. Они потом куда-то исчезали, может, переехали. А у них шесть сыновей. И такие прямо… «Мальчики, что ты будешь делать». Головорезы. Мама их – тонкая и прозрачная – поглядывала на моих девчонок и тайком вздыхала. А потом у нас родилась Маша. Я ходила по подворью с коляской и тоже вздыхала. Дочка-то родилась не совсем обычная. И тут ко мне подошла эта женщина.

– Кто у тебя? – спросила она.

– Девочка. Только у нее синдром Дауна.

– Ой, подумаешь. Радуйся, что не мальчик.

В общем, таким ребенком был Игорь. Папа его целыми днями метал молнии, хотя в детстве сам был таким же. А мама молилась. А больше всего о том, чтобы сын не прогуливал школу и делал уроки. И вообще, чтобы окончил школу, а не выгнали его.

– Она понимала, что хулиганство пройдет (возможно), но если не учиться, то и будущего никакого не будет, как хорошо себя ни веди. Ну и вымолила, – рассказывал Игорь.

Я ждала, что он сейчас скажет, что образумился, начал ходить в храм, стал отличником. Но нет, так и прогуливал и так и был двоечником и второгодником. Кое-как школа дотянула его до девятого класса, а потом облегченно вздохнула, когда он покинул ее стены. И то тянула только потому, что дед его постоянно и безвозмездно все у них там чинил.

Возможно, Игорь даже угодил бы куда-нибудь в тюрьму, но, слава Богу, встретил девушку.

– Тоже, наверное, по матушкиным молитвам, – говорил он. – Это была такая классическая история – про хорошую девушку и хулигана. Но любовь у нас случилась – не передать словами. Теперь ее родители пороть пытались, чтобы не связывалась с кем попало. А она ко мне из окна сигала. Ничего, живем. Она у нас кандидат наук, а я слесарь. Все нормально. Но я про чудо хотел рассказать. Молилась моя матушка, молилась, чтобы я в школу ходил и уроки делал. Вот – трое пацанов у меня теперь. Каждый день в школу хожу, не прогуливаю – их вожу! Старший – в шестом, средний – в третьем, младший – во втором. И пару часов еще под окнами стою, если время есть, чтобы не сбежали. И уроки с ними делаю. Каждый день! Со всеми тремя. И еще почти десять лет буду делать. А если еще кто родится – и больше! Вот такое мне матушка вымолила!

«Будьте вы прокляты, сектанты!»

Мы с тетушками, прослушав, собирались было заохать:

– Чудо! Чудо!

Но как-то притормозили и задумались. Так, наверное, со многими такое чудо случилось. С теми, кто выжил после яркого детства. Прогуливали школу, уроки не делали, Господь детьми «ответил». Сейчас с ними делаем всё как миленькие. И каждое утро в школу мчим, как на работу. И каникул у нас нет, в отличие от детей. Они же на нас все лето. И надо как-то до сентября дотянуть живыми и желательно здоровыми. А Игорь стоял и улыбался. И было непонятно – чуду радуется или над нами посмеивается. Да мы и сами смеялись.

Прогуливали школу, уроки не делали, Господь детьми «ответил»

У меня вообще эта поездка в нашу деревню под Оптиной прошла под флагом юмора. А скорее, какого-то абсурда. Даже в мелочах. Я, например, ничего на нашем участке не сажаю и не выращиваю. Что само вырастает, то и молодец! Просто потому, что у меня в этом смысле руки растут оттуда, откуда должны расти ноги. Но каждому на самом деле – свое.

И решила я попросить у нашей деревенской соседки Верки с ее огорода немного лука – буквально несколько перышек. У нас же участки соседние, а забора нет. Да она раньше и сама предлагала.

Звоню:

– Вер, можно я у тебя лук сорву? Немножко.

– Да, конечно, рви что хочешь!

Фото: Сгенерировано в Midjourney/NEWS.ru

Пошла я, нарвала этот лук. Еще захотела укроп с петрушкой. Она же сказала. Ну и всё. Сижу дома – радуюсь. Через полчаса звонок от нее:

– Э-э-э. Лен. А что ты делаешь в Тамбове и какой лук ты у меня собралась рвать?

В общем, есть у меня две Веры в контактах, и я перепутала.

У меня еще муж смеялся потом:

– Ну, конечно: «Рви что хочешь». Не ее же.

Ходила к соседке каяться потом.

Мне эта история другую напомнила. Мне как-то нужно было настоятелю нашему московскому позвонить. Набираю номер:

– Отец Георгий, благословите!

– Да как же вы достали, сектанты недоделанные!

И бросил трубку. Я сначала подумала, что замучили совсем человека. Он же еще и благочинный. Но потом посмотрела. У меня два контакта рядом: «Георгий – отец» и «Георгий – сантехник». Ну, промахнулась. С кем не бывает. Хотя такого вот ни с кем не бывает. Кроме меня.

Как в последний путь

Еще у меня сломалась машина. На самом деле она всегда ломается, когда я в Оптину приезжаю. Традиционное уже искушение. Да и вообще, даже помимо этого, не было ни разу, чтобы я сюда приехала и ничего не случилось.

В этот раз Тоня, та самая – четвертая, оказалась в больнице. Были они в тот день с подружкой в монастыре – в Феклиной пустыни. Помогали там, им нравится. Их все знают, рады им. А я в деревне. С мужем, дочками, другими дружественными детьми, свекровью, собаками и местным священником отцом Львом. Беседовали, шашлыки жарили, вкусно ели. И тут звонок. Высвечивается, что Света – Тонина подруга. Но голос не нее.

– Елена, здравствуйте. Я в богадельне помогаю в монастыре. Тут у вашей девочки живот разболелся. Я медик. Похоже на аппендицит. Вам бы ее в больницу.

А я без машины, повторю. И муж без машины. Она у него тоже в ремонте. В этот раз «повезло» обоим.

Но у нас же отец Лев. Прыгнули мы с ним в его авто вместе с его маленькими детьми и помчались в Феклину пустынь. Слава Богу, она здесь близко.

Приехали. На улице нас Света встретила. Белая вся.

– Тоня где?! Жива вообще?!

– Ну-у-у. Вроде.

– В смысле «вроде»?

Забегаю – Тоня в богадельне лежит на диванчике под иконами на какой-то мягкой шкурке, плачет. Все признаки аппендицита налицо. Тут же женщины-трудницы облегчают ей страдания. Добрые слова говорят, воды предлагают. Батюшка местный маслицем ее помазывает. Монахини молятся.

«Ну, – думаю, – труба дело! Как в последний путь!»

Обычно же у нас в Москве иначе все выглядит, когда дети болеют. Но меня батюшка тоже помазал. Отпустило немного, слава Богу. Решили вызвать скорую, но отец Лев сказал, что на машине в Козельск в местную больницу быстрее.

Благословили нас в дорогу, поехали. Отец Лев Тоне еще и икону Ангела Хранителя вручил. С молитвами, с иконой поехали, не просто так. «Резать! Не дожидаясь перитонитов!»

Благословили нас в дорогу. С молитвами, с иконой поехали, не просто так

Приехали в приемное отделение. Батюшка нас там оставил, а сам детей своих повез домой. Подошла наша очередь (там все вместе – и дети, и взрослые), врач осмотрел, пощупал:

– Точно аппендицит. Вам надо в Калугу. УЗИ сделаете, там условия все есть. А здесь у нас... В общем – в Калугу вам!

А Калуга – за шестьдесят километров. Где-то «между небом и землей». Между Москвой и нашей деревней.

– Вам скорую вызвать или вы сами? – спросил врач. – Только имейте в виду – ее ждать можно и восемь часов. Чтобы вы потом меня не спрашивали: «А где?».

Позвонила отцу Льву, спросила, что делать.

– Поедем в Калугу сами! Скоро буду! – ответил он.

А время около девяти вечера уже.

Пока отца Льва ждали, две женщины привели в приемное отделение молодого мужчину. Я как на него глянула, аж перекрестилась. За Тонькину икону схватилась. Глаза на лбу, волосы дыбом – у него в смысле. И звуки из утробы – нечеловеческие какие-то. И хрипы. Его б не в приемное, а в Оптину.

Но нет, оказалось – в приемное. Его просто в рот укусила оса. Прямо внутри – ближе к гортани. И вот такая картина. Сделали ему укол, и он ушел домой вместе со своими утробными звуками. Как врачи ни просили остаться.

Тут и отец Лев за нами приехал. Помчались в Калугу. Отец Лев молитвы включил. Слушаем. Молимся. Икона в руках. Из монастыря звонили, спрашивали, переживали. Сказали, что тоже молятся. Приехали в детскую больницу, отдали им направление, которое нам в Козельске выдали, заполнили анкету, сидим, ждем. Отец Лев с нами. Ждали три часа, потому что какому-то ребенку из бронхов доставали инородное тело. Дети разные приходили-уходили. У одного нос сломан, у другого ротавирус.

Пока ждали, выяснила, что после операции лежать там около недели. И мне с Тоней тоже. А это, мягко говоря, нам не очень удобно было. Со сломанными машинами и между Москвой и Козельском. Всё одно к одному – искушения.

Пришел хирург, позвал нас с Тоней в кабинет. Положил ее на кушетку, секунд десять пощупал живот:

– Все нормально, ничего нет. Вам домой.

– Как домой? – удивилась я.

– А вот так.

– А УЗИ?

– А УЗИ у нас только по будням. А сейчас выходной. Но ручки-то – вот они (и показывает). Руками даже лучше, чем аппаратом УЗИ.

С другой стороны, мы же такие – с песнопениями, с иконой. Где мы, и где УЗИ?

– Правда ручками лучше? – уточнила я на всякий случай.

– Конечно. И анализы у вас норм. Но если вдруг станет хуже, приезжайте.

В деревне нашей мы были в половине третьего утра. Как рассвет начинался, видели. Туман над рекой. Красота. Слава Богу, Тоне хуже не стало. Через день все прошло. Но если серьезно, я уверена, это потому, что все молились. И в монастыре, и батюшки, и подписчиков своих я попросила. Но УЗИ в следующий раз (не дай Бог, конечно) все же хотелось бы.

И главное – отец Лев герой просто! Несмотря на все искушения. Вот такое у нас сейчас здесь пребывание.

Елена Кучеренко 27 августа 2026

Издательство
Сретенского монастыря