Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Вороненок
– Даныч, идем, ну ты чего? – Санек вот только за руку его не тянул уже. – Ну что такого-то?
– Да не знаю, – отмахнулся Данька. – Не могу я так. Хоть ты ржи надо мной, хоть что.
– Не ржу я, – сказал Санек уже потише. – А что делать-то будем?
В свете фонаря они не сразу различили очертания чего-то круглого и непонятного. Ладно, хоть не наступили. Птица сидела на асфальте у скамейки – нахохлившись, крылья сложены, хвост совсем короткий.
|
– Ворона, что ли?
– Похоже. А хвост где? Оторвали?
– Да нет, – Санек включил фонарик на телефоне. – Вообще ни крови, ни ободранного чего...
– А что ж не улетает?
– Оглушил, может, кто? Или... знаешь, я «ВКонтакте» читал. Говорят, не трогайте таких птиц, посадите только куда-нибудь в кусты, чтоб собаки не съели. Это молодые, ну вроде как подростки. Летать учатся.
– Ясно. Слушай...
Поодаль валялась кем-то оставленная одноразовая тарелка. Данька достал из рюкзака бутылку воды, налил в эту тарелку, придвинул поближе к птичьему подростку. Тот окунул клюв в воду, потом поднял голову.
– Смотри: пьет! – обрадовался Санек.
Улыбнулся и Данька, обрадовавшись, что друг над ним не смеется.
Птица потопталась на месте и снова уселась, немного неловко заваливаясь на бок.
– Что-то не так, – сказал Данька.
– Аааа, опять ты, – протянул Санек. – Хорошо, сейчас найдем... Там было сказано, что если с птицей чего не так, то можно позвонить специа... вот. Какой-то номер, вроде как с дикими животными возятся. Сейчас, набираю.
Он поднес телефон к уху. Была у него почему-то такая привычка, как у того поколения, которое успело попользоваться кнопочными мобильными телефонами, еще до смартфонов.
– Алло. Мы тут это... вороненка нашли... Что? Уже не занимаетесь? Ну ладно...
Данька вздохнул.
– Ну, мы попытались, – развел руками Санек.
– Но...
– Все, все, идем, – поторопил Санек. – А то в следующий раз из дома только со скандалом выпустят. Мне уже сегодня лекцию читали: ты еще школьник, мы за тебя отвечаем, куда так поздно явился... Сами-то, наверно, в нашем возрасте... А, ладно.
Данька быстро добрался домой. Ответил на ворчания заспанной матери и сразу отправился в кровать. Старшего брата дома не было и, видимо, до утра уже не будет.
Сон не шел. Данька все думал о том, как птица странно заваливалась на бок. Ощущал, будто предал живое существо. Нужно было хоть что-то попытаться сделать. Еще кому-то позвонить. Ну и что, что полночь. Прямо сейчас пойти снова на аллею и посмотреть, что с птицей. К себе забрать, в конце концов. И ни с кем не посоветуешься. Мама скажет: лучше б об учебе думал. Брат... брат вообще на всё ему отвечает: «Чё ты, как не мужик», вороной его не разжалобишь.
Данька все думал о том, как птица странно заваливалась на бок. Ощущал, будто предал живое существо
На следующий день птицы у скамейки не оказалось. Был выходной, и люди, соскучившиеся по теплому солнцу, бродили туда-сюда по старым, еще почти семьдесят лет назад обустроенным прямо под окнами ряда домов (тогда еще новостроек) аллеям, мимо клумб и фонтанов, составлявших гордость всего района. Бегали дети, на них лаяли собаки.
Данька решил пройтись. Шел долго, давно закончилась ухоженная аллея, начался тротуар вдоль дороги. Показалась стройка новых высоток, огороженная забором, потом – гаражи, а он всё шел. И увидел храм.
– Я думал, он дальше, – удивился Данька.
В храм его семья когда-то ходила. Не в этот, конечно: еще до переезда, совсем в другом районе. И Данька, и даже Данькин брат одно время вообще посещали воскресную школу. Мама служб не пропускала на выходных. А потом как-то все сошло на нет. После переезда о церкви никто и не вспоминал. Данька помнил пару молитв, иногда, никому в этом не признаваясь, читал их перед особо страшными контрольными. И всё.
Он решил зайти. Слишком тяжело было на душе.
– Из-за какой-то птицы! Правильно тебя брат тряпкой обзывает, – ругал он себя всю ночь, но это не помогло.
– Вам что-то подсказать? – окликнула его женщина из-за прилавка.
Он помотал головой. Подошел к ближайшей иконе. Прочел обе молитвы, а потом попросил:
– Если можно, пусть с вороненком будет все хорошо. Ладно?
Ушел, еще больше себя стыдясь. На «вы» его называют, бреется уже. А туда же... птичку жалко.
***
Время пролетело, как на крыльях. Казалось, только вчера он вот тут птицу нашел. А нет: не вчера. Просто не ходил мимо этой скамейки с тех самых пор. Даже когда мать просила что-то купить в расположенных у старых аллей магазинах.
– Пусть Серега идет. Что я-то всё? – отговаривался.
Людей было мало. Данька терпеть не мог толпы. А сегодня можно спокойно пройтись... наверное.
– Эй, ты! Да, ты. Иди сюда. Угощу.
Да что ж ты будешь делать! Это же один из Пьяниц зовет и бутылкой машет.
Их так и называли все: Два Пьяницы. С весны по осень, если только не было сильного дождя, эти двое часто заседали на одной и той же лавке. Школа, соседи – все знали, о ком речь. И дома бывали такие разговоры:
– Дань! Сходи мне за вот таким средством для посуды. Сфотографируй, не забудь.
– Да был я в магазине, нету там!
– Не в нашем магазине. Сходи в большой, который в доме за Двумя Пьяницами!
Такая вот местная достопримечательность, стабильная, как памятник на площади или как сами аллеи. И вдруг от двух пьяниц остался только один, и он сейчас зовет Даньку к нему присоединиться.
– Нет, спасибо, – буркнул Данька.
– Отказываешься? Да ты…
– Ну-ка тихо, Павел Михалыч, – послышался громкий голос. – Веди себя хорошо!
«Достопримечательный» пьяница выругался себе под нос, помянул какого-то Андрюху, который его «кинул», толкнул пластиковый стакан, подхватил бутылку и куда-то побрел, спотыкаясь.
Данька обернулся. Голос принадлежал пожилой женщине в темно-синем платье и шейном платке, которую он и не заметил сначала. Сидит себе тихо на соседней скамейке.
– Как он Вас послушался! – засмеялся Данька.
– Да ну его, – махнула рукой женщина. – Андрей, это друг его, пить бросил. Вот он и злится. Пить бросил, причем уже давно, как ворону свою еще нашел. А этот злой до сих пор ходит, места себе не найдет.
– Ворону? – ошеломленно повторил Данька. – Какую ворону?
– Вороненок, подросточек. То ли ножка повреждена у него была, то ли что. Откуда знаю: так соседи мы с ним, с Андреем, Павловым-то собутыльником бывшим. Давно друг друга знаем. Я переехала, а они – в соседях. Он с сестрой Светой, большенькие уже, и их отец. Вот где был лютый пьяница! Мать их умерла. А он... Я часто в стену стучала: «Не трогай детей, а то куда следует позвоню! Звоню уже!» Нет, не бил, но орал постоянно. Вещи швырял. Однажды он на них набросился опять, я застучала в стену – он разорался и давай мне в дверь звонить. Я как была с половником в руке, так и открыла дверь и говорю: «Вот я тебя!» А он вдруг испугался. А потом детям, оказывается, наболтал, будто я с молотком вышла. С тех пор, кстати, потише стал. Света меня спросила однажды: «Теть Люд, а Вы бы правда молотком его?» «Нет, – говорю, – девочка моя, что ты...» Любили они его, даже такого. А потом и он умер. Допился. И вот они жили одни. Светка сразу сказала: «Я замуж никогда не пойду, вдруг попадется такой же, как наш отец». Ну... что тут сделаешь. Бедные дети. У Андрея тоже как-то не сложилось. Отучились, работали. Год за годом так шел.
И вдруг Андрей тоже пить стал. Светка туда-сюда, какое-то лечение. Не-а, ни в какую. И вот она не выдержала. «Я, – говорит, – ухожу. Живи, как хочешь». И куда-то делась. Он остался один. Сдружился с этим Павлом, на первом этаже у нас же живет. Вскоре вся округа уже знала, кто тут главные выпивохи!
– Ну да, – кивнул Данька, – «Два Пьяницы», все так говорят. Это сколько же лет-то так было?
– Не год и не два, это точно. Как еще живы-то! Я пыталась с ним поговорить. Вроде смотрит умными глазами, а потом – всё, будто в этих глазах и нет его.
А в этом году случилось такое: они рано-рано с этим Павлом сюда пришли. Не знаю уж, чего они тут забыли на самом рассвете. И увидели птенца, вроде как вороненка. Он мне не показал, хотя я просила! Еды ему принесла как-то даже, он взял, кивнул и дверь закрыл перед носом. Поблагодарил, называется.
– Так про ворону-то, – напомнил Данька.
– Про ворону. Сначала я ничего толком не знала. Это мне соседи рассказали, у которых балкон с его балконом рядом. Они тогда утром увидели, как он ее домой нес. Я-то слышала только сначала из-за стены: «Вася, хорошая, хорошая». Почему Вася-то, если девочка? Тоже мне придумал. Она ему отзываться начала недавно совсем: «Кра-кра». Так и крякает. Потом гляжу: на скамейке его нет. Пашка один сидит. «Променял, – говорит, – меня Андрюха на ворону!» Вот смеяться или плакать?
Андрея на улице встретила. Говорю: «Правда, что ли, ты ворону подобрал? Ворон же по-особому как-то и кормить надо, и всё, ты б ее лучше ветеринару отнес». А он говорит: «Нет, я сам хорошо умею и разберусь». Смотрю, а он трезвый! Ну, думаю, пусть делает что хочет, раз это его от бутылки отваживает.
Пусть делает что хочет, раз это его от бутылки отваживает
Как-то поехала я в город, документы надо было... Смотрю – Светка! Изменилась очень, конечно. Но живая, здоровая. Ты, говорю, как там? Оказалось, у нее на работе девочка одна решила в область уехать, квартира от кого-то досталась. И работа там по специальности. Светка за нее ухватилась: «Я тоже хочу, от пьяницы-брата подальше, сил нет!» Та ее и на работу устроила, и жилье помогла снять. Там она и обитала все это время, а тут по делам приехала.
– Твой брат, – говорю ей, – вроде как пить бросил. Ворону завел.
Светка аж побледнела.
– А ворону, – говорит, – часом не Вася назвал?
Я ничего не понимаю, кивнула только. А Светка как заплачет!
Пошли с ней в... Умыла я ее, в общем, как ребенка, и вывела на воздух. Оказалось, были в их детстве дни такие... счастливые, что ли, как тут скажешь. На время их отдавали какой-то тетке в деревню. И вот так же нашли они вороненка. Крылышко подбито у него было. Тетка разбиралась в птицах, сказала им, что это вроде как девочка-ворона, и научила их, как ухаживать. «Как назовем?» А Андрей, маленький еще: «Вася!» Так соседского кота звали, ему нравилось. Светка давай смеяться: «Какая Вася, это же девочка! Вылечим, я ей бантик подарю». А братик настаивает: Вася, и всё. «Ну, будет Василиса», – тетка решила. Так и жили: тетке помогали, за Васей следили, пытались ее говорить научить. А потом их отец обратно забрал... Вот, видать, и вспомнил Андрей. И смог себя вытащить.
Светлана к нему приехала. Прямо вместе со мной и поехала, вместе зашли в подъезд, на этаж, я – прямо, она – налево. Слышала я: плакали они. И Вася им там: «Кра-кра».
Уезжают они. Она договорилась на работу его устроить там, в области. Квартиру городскую продадут. И Васю эту с собой заберут.
Светка такая стала – ух! Она еще тогда при мне перекрестилась, когда услышала, что брата вроде попустило. Я ей: «Ты разве набожная?» А она так гордо: «Да, набожная! И жалею, что раньше не была!»
На днях их слышу, она брату: «Крест куда дел? Ну-ка надень обратно! И не снимай больше!» Боевая стала. Ну... пусть им Бог поможет. Хоть бы уже зажили хорошо.
***
Данька шел домой и вспоминал воскресную школу. Как они с мальчишками смеялись над фразой «блажен, иже и скотов милует», и их за это... ну, не ругали, но сказали, что нельзя так себя вести. А больше всего ему нравились те уроки, где рассказывали про святых и зверей. Про Герасима со львом, про батюшку Серафима с медведем. Пророку Илии ворон еду носил... Но то ворон, а не ворона.
А ворона вот радость принесла одной маленькой семье. Интересно, это Бог услышал тогда его, Данькину, неуклюжую молитву?
Данька коснулся креста на груди, спрятанного на длинной цепочке под футболкой, и ускорил шаг.
9 июня 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.