Главная > Журнал > Семья > Успенский пост с детьми: «А что это значит для нас?»

Успенский пост с детьми: «А что это значит для нас?»

Татьяна Бибикова

Распечатать

В день Успения наша бабушка отправилась на раннюю службу. Мы вообще-то тоже собирались на раннюю. Но ранняя служба и трое маленьких детей – сочетание, которое у нас пока чаще существует в области добрых намерений. Поэтому бабушка встала затемно, благополучно спустилась на лифте и уехала в храм одна.

Вернулась она совершенно воодушевленная. Рано утром над городом стояла огромная радуга – широкая, яркая, почти через все небо. Бабушка рассказывала про нее так, что дети сразу пожалели, что проспали. Я тоже.

Когда через некоторое время мы наконец собрались на более позднюю службу, оказалось, что лифт сломался. Причем сломался он ровно после того, как на нем поднялась бабушка. Мы стояли на девятом этаже, я смотрела на детей, дети – на лестницу, и где-то внутри меня совершенно неожиданно всплыла пословица: «Кто рано встает, тому Бог подает». Девять этажей пешком. Я улыбнулась. Успенский пост оставался строгим до последнего дня. Обратно, к слову, лифт тоже еще не работал.

Зато по дороге мы успели снова заговорить об Успении – празднике, разговор о котором я откладывала с самого начала поста. Само слово детям непонятно, праздник рассказывает о смерти, а Церковь проживает его совсем не так, как привычно думать о смерти.

Дочь какое-то время молчала, а потом спросила:

– Мам, Она умерла во сне?

Так неожиданно просто она объяснила себе слово «успение».

Я сначала даже переспросила.

– Ну, успение – это же уснула. Значит, Она умерла во сне?

Мы, взрослые, произносим это слово совершенно привычно и редко задумываемся, как оно слышится ребенку. Богородица действительно умерла. Церковь говорит: «Уснула. Успение», потому что смерть после Воскресения Христова уже не выглядит последней дверью, за которой всё исчезает. Человек умирает, но ожидает воскресения. С Богородицей эта надежда открывается особенно ясно.

Человек умирает, но ожидает воскресения. С Богородицей эта надежда открывается особенно ясно

Дома я показала детям икону Успения. Детям вообще иногда легче начинать такой разговор с иконы, чем с длинного объяснения. Они сразу увидели Богородицу, лежащую на одре, апостолов вокруг Нее и Христа.

Только теперь Христос Сам держит на руках маленькую спеленутую фигурку.

– Кто это?

– Так изображена душа Богородицы.

И тут меня снова тронул образ, который я знаю много лет. В Рождестве Богородица держит на руках Младенца Христа. В Успении Христос принимает Свою Матерь. Этот удивительный поворот заложен в самой иконографии праздника: Христос стоит у Ее одра и держит Ее душу, изображенную как маленького ребенка.

– А ангелы тоже пришли?

Пришли. На иконе были и ангелы. А дальше мы уже стали разбирать саму историю Успения. По церковному преданию, Богородица заранее узнала о приближении Своего земного конца. Апостолы, которые к тому времени проповедовали в разных землях, собрались в Иерусалиме. Они были рядом с Ней, а после Ее кончины отнесли тело в Гефсиманию и погребли. Апостол Фома прибыл позже остальных. Для него гробницу открыли, и тела Богородицы там уже не было. Церковь хранит эту историю в предании и богослужении Успения.

Дети слушали.

– А Богородица выше ангелов?

Я стала объяснять, что Богородицу Церковь прославляет выше Небесных Сил. Через Нее произошло то, перед чем и ангелы благоговеют: Сын Божий стал Человеком.

На этом месте дочь внезапно спросила:

– А почему у Нее дочка не родилась?

Я уже привыкла к тому, что путь от Успения к любому другому догматическому вопросу у нас занимает примерно полторы минуты, хотя вопросу удивилась:

– В смысле?

– Ну почему Иисус – мальчик? Почему у Нее не родилась дочка?

И почти сразу:

– А братья и сестры у Иисуса были?

Мы снова пришли к Благовещению. Других детей у Пресвятой Богородицы не было. Церковь называет Ее Приснодевой. В Евангелии действительно упоминаются «братья Господни». По церковному преданию, это были дети праведного Иосифа от первого брака, то есть для Христа они были сводными братьями и сестрами.

А вопрос «почему Сын?» заставил вспомнить наш совсем недавний разговор о Святой Троице. В прошлый раз мы как раз долго разбирались, что Сын Божий не начал существовать в Рождество. Он вечен, как Отец и Святой Дух. Поэтому в Благовещении Деве Марии возвещено рождение не просто ребенка, который мог бы быть мальчиком или девочкой. Сын Божий становится Человеком и рождается от Нее.

Детям я сказала, конечно, проще:

– Христос был Сыном Божиим всегда. А Богородица стала Его Матерью, когда Он родился Человеком.

Дочь вроде бы приняла. А я вдруг вспомнила, как много лет назад мы с подругой обсуждали само Благовещение. Мы тогда были студентками, и нас почему-то очень привлекла именно эта сцена. Архангел, Богородица, светлая, тихая встреча. Но если представить, что однажды это произошло на самом деле, сама сцена поражает.

В Евангелии ангелы не раз начинают обращение к человеку словами: «Не бойся». Мы с подругой тогда рассуждали, что каждая из нас скорее всего просто онемела бы. И потому меня до сих пор особенно трогает то, как Богородица отвечает Архангелу. Она смущается, спрашивает: «Как будет это?» А затем говорит: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1: 38). Спрашивает – и доверяет. А Ее согласие рождается из смирения и свободного доверия Богу. Она способна доверить Богу то, чего человеческим умом заранее вместить невозможно.

Через несколько дней сын вдруг спросил:

– Мам, а ум нам Бог подарил?

Я почему-то задумалась сильнее, чем требовал вопрос. Слово «ум» вообще удивительно многослойное. Есть способность учиться и запоминать. Есть рассудок, которым человек сопоставляет, делает выводы, разбирается. Есть способность различать. В святоотеческом языке есть еще один «ум» – та глубина человека, которой он обращается к Богу.

Сыну я, разумеется, выдала только:

– Да, береги его.

А сама осталась думать: что значит – беречь ум? Наверное, в том числе помнить, что им можно многое понять, но далеко не всё. Ум помогает нам спрашивать, искать, различать, стараться понять волю Божию. И Богородица в Благовещении тоже спрашивает Архангела: «Как будет это?» Вопрос не мешает Ей доверять.

И как раз здесь мне очень близко одно собственное переживание – о том, как легко человеку захотеть сначала получить полную ясность, а уже потом довериться. Несколько лет назад я оказалась в Дивеево в момент, когда очень переживала из-за одной ситуации. Я никак не могла понять, правильно ли ее вижу, как мне поступить, чему доверять.

Мысли ходили по кругу. Идя по Канавке, я стала обращаться к Богородице. Просьба у меня получилась, мягко говоря, своеобразная. Я мысленно сказала примерно следующее: если всё действительно так, как мне кажется, дай мне это понять. Как-нибудь явись мне Сама, тогда я поверю. И тут же добавила еще одно условие: только не сегодня. И лучше не завтра. Если это случится сразу, я решу, что слишком много обо всем думала, голова не успела переключиться и сама мне что-нибудь нарисовала.

Уже договорив эту внутреннюю речь, я почувствовала неловкость. Я просила Богородицу помочь и при этом уже сама определила, каким должен быть ответ, чтобы я ему поверила. Мысль эта меня задела, но ненадолго.

Прошло два или три дня. Я ехала пассажиром в машине и задремала. Мне приснилась Богородица. Она стояла чуть в стороне, и к Ней подходили люди. Они благодарили Ее, приносили дары. Многие плакали. Она была со всеми: слушала, принимала их благодарность, улыбалась.

Святая Богородичная Канавка. Фото: diveevo-monastyr.ru

А я стояла поодаль и смотрела. Она не смотрела прямо на меня, но я почему-то совершенно ясно знала: Она меня видит. И улыбалась. И мне вдруг стало стыдно. Рядом стояли люди, которые пришли благодарить. А я пришла к Ней с просьбой и с готовым условием, каким должен быть ответ. Мне хотелось подтверждения тому, что и так казалось мне правильным.

Я вдруг очень ясно увидела себя. Проснулась в машине со слезами на глазах. Получила ли я тогда ответ на тот вопрос, который задавала в Дивеево? Нет. Я так и не узнала, было ли все именно так, как мне казалось. Но почему-то до сих пор считаю, что получила гораздо больше. Мне стало видно, как легко принести в молитву уже готовое решение и просить Бога подтвердить его. Как трудно иногда оставить Ему место ответить иначе. Как много доверия требуется человеку именно там, где полной ясности пока нет.

Сам сон я никогда не пыталась объявлять откровением. Православная традиция учит относиться к снам осторожно, и для меня гораздо важнее оказалось не происхождение этого сна, а то, что я увидела в нем о себе. Особенно запомнилась эта улыбка.

Позже мне встретились слова преподобного Силуана Афонского о Богородице. Он пишет, что Она «жалеет и скорбит о тех, которые не исправляются». И вспоминает собственное вразумление: слова Ее были тихими и кроткими. И именно здесь я стала немного лучше понимать слово «милость». Милость видит человеческую немощь гораздо яснее, чем хотелось бы самому человеку. Видит грех, растерянность, самонадеянность. И человек при этом остается тем, о ком болит сердце, за кого молятся, кому желают спасения. Это совсем другое, чем просто сказать: «Ничего страшного». Иногда как раз страшно. Иногда что-то требует покаяния, перемены, честного взгляда на себя. Но сострадание остается.

Наверное, матери отчасти знакомо это соединение. Ребенок может быть совершенно неправ, и одновременно тебе прекрасно видно, как ему самому сейчас трудно. Ты останавливаешь его, сердишься, требуешь исправить то, что он сделал, а сердце все равно болит прежде всего о нем.

Все эти недели мы говорили о святых женщинах и матерях, о том, как они любили детей, молились о них, отпускали, защищали, принимали рядом тех, кому нужна была помощь. Но когда разговор доходит до Богородицы, человеческого опыта материнства уже недостаточно, чтобы приблизиться к этой тайне. Она тоже Мать, и потому многое в Ее любви отзывается нам особенно близко. Но в Ее материнстве есть то, что не вмещается в привычные нам представления: Она – Матерь Христа, Матерь Божия.

Она тоже Мать, и потому многое в Ее любви отзывается нам особенно близко

И, наверное, поэтому особенно сильно звучат слова, с которыми Церковь обращается к Ней уже много веков: «Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево…»

Для меня эта молитва тоже стала когда-то одним из ответов на вопрос, который дочь задала в самом начале поста:

– А почему Богородица любит людей?

И думать о нем я начала гораздо раньше. Еще студенткой я участвовала в миссионерских поездках Татьянинского храма при МГУ. Руководил ими настоятель храма протоиерей Максим Козлов. Мы ездили по разным городам, встречались с людьми, устраивали выступления, говорили о вере.

Однажды отец Максим попросил меня рассказать о Богородице. Помню полный зал Дома культуры. Пришли самые разные люди, многие совсем далекие от церковной жизни. И мне очень хотелось найти для них такие слова, чтобы Богородица не осталась в рассказе просто великим, но далеким образом.

Как раз тогда мне попалась старая христианская притча. Апостол Петр однажды замечает, что в раю появляются люди, которых он совсем не ожидал там увидеть. Он идет вдоль райской стены и вдруг понимает, откуда они приходят. На самом краю стоит Богородица. Она опускает Свой Покров вниз, во тьму, и за него хватаются те, кому, кажется, уже не на что надеяться. Один за другим они поднимаются к Ней – измученные и, казалось, потерянные. Апостол недоумевает: как же так, ведь суд уже совершился? А Богородица продолжает опускать Свой Покров. Потому что даже там, где человек уже почти не ждет для себя милости, Богородица все еще просит о нем. Это, конечно, не церковное учение о суде, а народная притча, но именно тогда я впервые глубже задумалась о милости Богородицы.

Спустя много лет я рассказала эту легенду детям. Сын довольно быстро нашел в ней богословскую проблему:

– Мам, а если человек просто хороший, он попадет в рай?

Я задумалась. Разговоры о спасении с детьми вообще легко превратить либо в слишком простую схему, либо в такую сложную конструкцию, что ребенок потеряется где-то на втором предложении, поэтому я начала с того, что они сами видят.

– Можно не верить в Бога и при этом вести себя хорошо. Можно быть добрым, честным, помогать другим людям. А можно называться верующим, ходить в храм и потом дома обижать сестру, обзываться, не слушаться, делать то, про что ты сам прекрасно знаешь, что это плохо.

Сын посмотрел на меня с легким подозрением.

– И кто тогда попадет в рай?

– Это решаем не мы. Бог знает каждого человека.

Когда-то я читала сборник «Можно ли быть хорошим и не спастись?», составленный Алексеем Фоминым. В нем много говорится о простой и одновременно трудной для нас вещи: человек не спасает себя сам тем, что прожил приличную жизнь и накопил достаточное количество хороших поступков. Спасает Христос. Я читала и все время держала в голове несколько евангельских и житийных историй.

Например, благоразумного разбойника. У него уже не было впереди двадцати лет, чтобы изменить образ жизни, делать добрые дела, постепенно выстраивать новую судьбу. Он висел на кресте рядом со Христом. И сказал: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23: 42). И Христос ответил: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23: 43). Мне очень трудно пройти мимо этой сцены. Разбойник не успел доказать, что теперь он хороший человек. Он узнал Христа и обратился к Нему.

Есть похожая по неожиданности история у сорока Севастийских мучеников. Один из стражников увидел происходящее на озере, уверовал во Христа и сам вошел к мученикам. Еще несколько часов назад он был среди тех, кто их сторожил. А Церковь помнит его как одного из сорока.

Эти истории каждый раз напоминают мне, как мало мы можем судить о пути другого человека к Богу. Один проживает долгую церковную жизнь, другой встречает Христа почти у самой последней черты. Мы не знаем, что происходит в чужом сердце, и тем более – в последние минуты жизни. Наверное, поэтому рядом с покаянием в Церкви так естественно стоит молитва друг за друга.

И здесь особенно ясно, почему мы так часто обращаемся к Богородице с просьбой о заступничестве. В Кане Она первой замечает чужую нужду: «Вина нет у них» (Ин. 2: 3). А потом говорит слугам: «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин. 2: 5). В этих нескольких словах для меня очень многое: заметить чужую беду, принести ее Христу и самой остаться рядом. Наверное, поэтому с годами я все глубже слышу слова: «Под Твою милость прибегаем…»

Есть известная фраза: «Чужих детей не бывает». Она красивая, но любая мать, положа руку на сердце, знает, что к собственному ребенку сердце отзывается совсем иначе. Среди десятков голосов я сразу услышу голос своего. Ночью проснусь от едва заметного движения дочери. Можно очень жалеть, любить, защищать чужого ребенка, и всё же свои дети занимают в сердце особое место.

И потому слова преподобного Силуана Афонского о Богородице каждый раз меня останавливают. Он пишет, что Она «любила и народ великою любовью», что не забывает людей и Своим милосердием покрывает их. Мне очень дорого, что рядом у него стоят любовь и скорбь о человеке. Человек падает, ошибается, упорствует, иногда сам уже не понимает, что с ним происходит, и о нем все равно болит сердце.

В Дивеево мне хотелось получить ответ о ситуации. А увидела я прежде всего себя. Вспоминая Благовещение, я теперь каждый раз чувствую этот контраст особенно сильно. Богородица тоже задает вопрос. Архангел не рассказывает Ей вперед о Вифлееме, бегстве в Египет, Кане, Голгофе. Но Она, принимая, отвечает Богу сейчас. Когда-то мне казалось, что смирение – это прежде всего способность спокойно принять. С годами я все больше вижу в нем доверие.

В жизни Богородицы удивительным образом соединяются тишина и присутствие. И когда мы дошли до Успения, я вдруг поняла, что праздник говорит об этом же. По церковному преданию, апостолы собираются вокруг Нее со всех концов земли. Она уходит из земной жизни, и Церковь сразу же начинает говорить о том, что мира Она не оставила. На иконе апостолы прощаются. Христос принимает Ее. И мы продолжаем обращаться к Ней.

Она уходит из земной жизни, и Церковь сразу же начинает говорить о том, что мира Она не оставила

Наверное, поэтому вокруг Успения в разных местах возникло столько особенных традиций, иногда очень неожиданных. На греческом острове Кефалония после Преображения возле храмов Богородицы начинают появляться маленькие змеи. Каждый год их ждут именно в дни перед Успением. Они появляются возле храма, люди берут их на руки, приносят внутрь. Существует старое местное предание, связывающее их с помощью Богородицы монастырю во время нападения. Дети после этого довольно активно обсуждали, согласились бы они взять такую змею на руки. Дочка сказала, что согласилась бы. Сын сказал, что сначала посмотрел бы, как это делает кто-нибудь другой. Я его понимаю.

Через некоторое время сын снова задумался:

– Мам, а что это Успение значит для нас?

Я не стала отвечать сразу. Мне хотелось найти несколько простых слов. Наверное, Успение прежде всего говорит ребенку о том, что смерть настоящая, но она не последняя. Христос воскрес. И человеческая жизнь идет дальше к воскресению. Поэтому на иконе Успения столько печали: апостолы действительно прощаются, и одновременно столько света. Богородица уходит к Сыну. А для Церкви остается близкой.

Сам тропарь праздника говорит об этом удивительно просто: «Во Успении мира не оставила еси». В православном понимании этот праздник соединен с надеждой воскресения и вечной жизни.

– То есть Она умерла, но все равно с нами? – уточнила дочь.

– Она с Богом. И молится о нас.

Во многом поэтому после двух недель разговоров о святых женщинах мне не хочется завершать этот цикл словами о том, какой должна быть мать и вообще женщина. Каждая из них была совсем разной. Мы всматривались в материнство, силу, верность, боль, доверие. Но Богородица не становится просто еще одним, самым высоким примером в этом ряду. С Ней сам разговор становится другим: мы говорим уже о Той, Которую Церковь называет Матерью Божией и к Чьей милости обращается уже много веков.

И, наверное, только дойдя до Успения, я поняла, почему мне так не хотелось отвечать дочери в самом начале поста, когда она спросила: «А почему Богородица любит людей?»

Слишком многое не помещалось в один ответ. За простыми вопросами постепенно открывался праздник, в котором удивительным образом рядом стоят разлука и близость.

Богородица уходит из земной жизни, и мы по-прежнему обращаемся к Ней. Приносим то, что болит, просим молитвы, благодарим. Так же, как люди из той старой легенды тянулись к Ее Покрову.

И вопрос дочери «почему Она любит людей?» после всего прожитого звучит для меня уже немного иначе. Может быть, эту любовь и не нужно до конца объяснять ребенку. Важно, чтобы однажды знакомые слова молитвы перестали быть просто словами, и он сам почувствовал, сколько в них надежды: «Под Твою милость прибегаем, Богородице Дево…»

Татьяна Бибикова 30 августа 2026

Издательство
Сретенского монастыря