Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
Жизнь перед Богом
31 октября по новому стилю Церковь чтит обретение мощей преподобного Иосифа Волоцкого. В этот день в Иосифо-Волоколамском Успенском монастыре отмечают престольный праздник. Более двадцати лет архимандрит Сергий (Воронков) несет послушание наместника этой обители. Отец Сергий любезно ответил на вопросы о своем пути в монашество, о Святой Горе Афон, рассказал о монашеской жизни и кавказских отшельниках.
Фото: iosif-vm.ru
– Отец Сергий, благословите. Расскажите, пожалуйста, о Вашем пути к монашеству.
– Мой монашеский путь складывался постепенно, шаг за шагом. Решение стать монахом не было мгновенным, это не было резким внешним уходом от мiра. К Богу я пришел далеко не сразу. Родился и вырос в обычной советской семье. До поступления в институт практически ничего не знал о Церкви. У меня не было никакого понимания веры. Переломным моментом в моей судьбе стали студенческие годы в Москве. С 1988 по 1993 год я учился в Московском Текстильном институте им. А. М. Косыгина.
В конце 1989 года увлекся различной философской литературой, и эти поиски истины в итоге привели меня в православный храм. Наше студенческое общежитие располагалось рядом с Донским монастырем. Когда начиналась Литургия, нам всегда был слышен колокольный звон. Сначала я ходил мимо монастырских стен, а однажды зашел внутрь. Со временем стал бывать там все чаще и чаще. У меня появился духовник. Я стал втягиваться в церковную жизнь. И постепенно стало складываться ощущение, что это именно мой путь.
В то время в Донском монастыре служил архимандрит Даниил (Сарычев), я у него на клиросе пел и читал. Потом познакомился со старцем Наумом (Байбородиным). Донской монастырь открылся в 1991 году, а до этого служба шла в Малом соборе, где была атмосфера любви к монашеству. Внутренне я постепенно тоже подходил к этому. Поначалу я не исключал, что создам семью. Но когда стал ходить в храм, много читал именно монашескую литературу, которая тогда только начала издаваться. Помню, тогда выпустили книгу преподобного Паисия Величковского «Крины сельные, или Цветы прекрасные». Она произвела на меня большое впечатление. Мои внутренние переживания, книги, атмосфера того места, общение с духовниками – все это подталкивало меня к мыслям о монашестве.
В 1992 году открылось Афонское подворье. Отец Наум (Байбородин) благословил меня ходить на подворье мирянином. И он, возможно, уже видел, что я готов принять постриг. Однажды я его спросил: «Вы же меня благословляете на этот путь?» Он говорит: «А ты сам-то как хочешь?» Тогда мне пришлось сказать, что хочу идти этим путем. В 1994 году на Афонском подворье я принял иноческий постриг.
– Как складывался Ваш монашеский путь дальше?
– Жизнь и служение в этом месте естественным образом рождали в сердце горячее стремление попасть на Святую Гору, хотя осуществить это желание сразу не получалось. Когда я пришел на подворье, настоятелем был игумен Петр (Пиголь). У меня возникла проблема с документами, не было прописки. В итоге я оказался в подвешенном, неопределенном положении. Да и общая обстановка на подворье со временем изменилась. Сменился настоятель, и подворье начало потихонечку умирать. На Афон от нас отправлялись единицы.
Внутренние отношения на подворье становились все тяжелее, и оставаться там становилось невыносимо. Братия начала уходить. Мы с одним братом держались до 2000 года. Обратились за духовным советом к старцу Науму. До этого он пытался как-то нас утешить, примирить с обстоятельствами, призывал к долготерпению. Но в этот раз, выслушав нас, он благословил писать прошение о переходе в Саввино-Сторожевский монастырь. Патриарх Алексий II благословил, и в 2000 году мы перешли в этот монастырь.
Саввино-Сторожевского монастыря
– Удалось ли Вам в итоге побывать на Святой Горе? Расскажите об этом.
– Так получилось, что, пока я жил на подворье, на Афоне так и не побывал. Единственное, в 1996 году из Одессы отправляли корабли с паломниками по святыням Средиземноморья. В том числе мы останавливались около Афона. Помню, наш корабль встал напротив Пантелеимонова монастыря, и афонская братия на катерах приплыла к нам. Они поднялись на борт с ковчегами мощей великомученика Пантелеимона и преподобного Силуана, отслужили молебен. Мы приложились, пообщались с монахами и отправились дальше в путь.
Моя первая поездка на Афон состоялась спустя всего несколько месяцев после перехода в новый монастырь. Потом я не раз бывал на Святой Горе, но первая поездка оставила особенные впечатления. Мы ехали туда своим ходом. Нас было пять человек. Мы сели в микроавтобус и выехали в ночь. Тогда с пересечением границ было проще: если у тебя была греческая виза, то страны по пути можно было пересечь транзитом. Очень много было впечатлений. Мы проехали Украину, Румынию, Болгарию. От нашего монастыря до Салоник мы добрались за три дня. Приехали в Уранополис, а оттуда наконец отплыли на Святую Гору. Там оказались как раз на праздник Святой Троицы.
Переночевали в Пантелеимоновом монастыре. Тогда еще был жив игумен Иеремия (Алехин). Большей частью в ту поездку мы жили в келии святителя Модеста Иерусалимского, настоятелем которой был иеромонах Авраамий (Орлов). В келии велись строительные работы, лежали груды материалов. Мы ночевали в едва приспособленных для этого помещениях.
Отец Авраамий иногда давал нам машину, но большей частью мы ходили пешком между монастырями. Из двадцати афонских монастырей мы побывали где-то в пятнадцати. Иногда передвигались на паромах. На вершину Святой Горы, конечно, забрались, где служили Литургию. В конце уже довольно тяжко было, хотя основные афонские святыни мы посетили. Такой насыщенный у нас получился вояж.
Монастырская жизнь в Пантелеимоновом монастыре подчинена строгим правилам, распорядок дня там беспощадный. Помню, в одну из моих следующих поездок после ночной службы я поспал всего пару часов. Меня будят: давай иди на огород работать. Я говорю: «Но я не выспался, всю ночь молился. Дайте мне поспать». – «Нет, всё, вставай, иди на огород лук полоть». Этот опыт наглядно показал, что настоящий аскетизм состоит в ежедневном монотонном усилии, в строжайшей дисциплине и готовности безропотно трудиться во славу Божию, несмотря на любую усталость.
На Афоне совершенно по-особому, осязаемо чувствуется присутствие Божественной благодати, и это напрямую связано с исключительным почитанием Пресвятой Богородицы. Ведь Святая Гора – Ее земной Удел, где происходили Ее многочисленные явления. Лик Царицы Небесной встречает тебя там абсолютно повсюду. В каждой без исключения обители хранятся Ее чудотворные образы – греческие, сербские, болгарские, русские.
На Афоне осязаемо чувствуется присутствие Божественной благодати
Речь не идет о каком-то буквальном, физическом видении Пресвятой Богородицы. Это было совершенно иное, глубокое внутреннее чувство. Оно рождалось из самой атмосферы того места, из непрестанной молитвы. Каждый уголок на Афоне окружен благоговением, и абсолютно всё там буквально пропитано искренней любовью к Божией Матери. Поэтому Афон и воспринимается сердцем как место особенной благодати, где живая память о Царице Небесной растворена повсюду.
– По-Вашему, почему люди принимают монашество?
– Какого-то единого, универсального ответа или одной общей причины для всех просто не существует. У каждого свой путь, Господь каждого ведет по-своему. Я, например, никогда не думал, что стану монахом. Только в институте начал в храм ходить, не знал, где, чего и как. Я видел, конечно, иконы у бабушки с дедушкой. Но что это такое? Воспитание советское не подразумевало ничего. Пути Господни неисповедимы. У преподобного Иоанна Лествичника сказано в «Лествице»: «Все, усердно оставившие житейское, без сомнения, сделали это или ради будущего Царствия, или по множеству грехов своих, или из любви к Богу». Господь знает, как вести каждого человека от утробы матери.
Конечно, синергия должна быть обязательно. Господь ведет, но человек должен сам принять решение. Божественное призвание никогда не отменяет личного, свободного выбора самого человека. А бывает, что человек хочет монашества, стремится к нему, а немощи его тянут обратно. Человек вроде хочет, а обстоятельства складываются против или внутренне, или внешне. Конечно, решение самого человека – это тоже очень важно.
– Что самое главное в монашеской жизни, на Ваш взгляд?
– Мы идем в монашество для того, чтобы исполнять заповеди, и ради более строгой, внимательной христианской жизни. «Широка заповедь Твоя» (Пс. 118: 96), – написано в Священном Писании. Преподобный Серафим Саровский говорил: если ты чувствуешь, что какая-то добродетель тебе приносит больше благодати, то и делай. Но при этом абсолютно любой, даже самый высокий монашеский подвиг теряет всякий смысл, если он не соединен с глубоким смирением и кротостью. Человек может изнурять себя строжайшим постом, часами стоять на молитве и трудиться до седьмого пота, но при этом внутренне превозноситься над немощными братьями, тщеславиться и гордиться. Тогда это, конечно же, пропащее дело. Поэтому любая добродетель должна быть скреплена кротостью и смирением. Все это рождает любовь к Богу и ближнему. На этом всё в монашеской жизни стоит. Без смирения и кротости невозможны подвижничество и аскетизм.
У апостола Павла есть такие слова: «Все подвижники воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного» (1 Кор. 9: 25). Преподобный Исаак Сирин в «Словах подвижнических» писал, что человек должен «собрать себя воедино и всегда поститься». То есть во всем надо быть воздержанным, не только в пище, а во всем.
Был такой схимонах на Святой Горе Афон по имени Харитон. Он жил на Карулях. Здесь у нас любят говорить про исихазм. Его спросили: «Отец Харитон, ты там исихазмом занимаешься на Карулях?» Он ответил: «Нет». Он обижался, когда его называли исихастом. У греков немножко другой подход к этим словам. Есть такая книжка: «Молитвенный дневник старца Феодосия Карульского», которую написал его ученик, старец Никодим. Отец Харитон был учеником старца Никодима. Старец скончался у него на руках. Потом череп своего старца отец Харитон поставил в молитвенный угол и давал прикладываться к нему приходящим. Про себя он говорил, что он не исихаст, а аскет. Аскетизм – это воздержание во всем.
Архимандрит Сергий и священник Михаил Завитаев служат панихиду на месте погребения матери
прп. Иосифа Волоцкого в Волоколамске. Фото: iosif-vm.ru |
– То есть монашество – это аскетическая жизнь?
– Конечно, но не совсем. Это только начало. Аскетическая жизнь и в миру тоже бывает. Иногда человек приходит в монастырь, а внутри он пустой, потому что те добродетели, которые он старался приобрести в миру, были скреплены тщеславием. Он думал, что отличается от других мирян, и тщеславился. Он приходит в монастырь, и это все рушится. Поэтому монастырский аскетизм немножко другой, чем в миру, с одной стороны.
С другой стороны, монашество – не просто аскетизм, это путь в той или иной степени к совершенству, насколько это возможно для человека. Аскетизм – это то, что человек должен делать, но это не самоцель. Преподобный Исаак Сирин в «Словах подвижнических» писал: «Воздаяние бывает уже не добродетели и не труду ради ее, но рождающемуся от них смирению. Если же оно оскудеет, то первые будут напрасны».
У аввы Дорофея в «Душеполезных поучениях» сказано: «Как одна страсть тянет за собой другую, так и добродетели». Человек упражняется, например, в смирении, у него появляются простота и кротость. Человек помалкивает, сдерживает свой язык и потихонечку учится смирению и воздержанию. Аскетизм – это одно из оружий монашества, помогающее человеку в его внутренней битве, во внутреннем восхождении, и оно является для него костылем. Но, повторюсь, это не самоцель.
Ты ограждаешься аскетизмом от мира – например, от лишней болтовни и новостей, от чревоугодия, от того, что мир приносит ненужного. Аскетизм помогает тебе держать себя в рамках. Это очень хорошо, это основание очень важное и нужное. Но при этом у человека должно быть сосредоточение внутреннее, богомыслие и молитва. Все это помогает стяжать какой-то плод. Но ты можешь быть внешне аскетом, а внутренне быть пустым и не иметь добродетелей. В Евангелии говорится: «Плод в терпении» (Лк. 8: 15). Апостол Павел называет такие плоды Святого Духа: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5: 22–23). Вот к чему мы должны стремиться. А аскетизм – это то, что нам помогает, чем мы себя ограждаем от того, что нам не нужно, что нам мешает, что нас рассеивает.
– Благодарю Вас за разъяснение. Вы не бы могли поделиться, что значит для Вас быть наместником Иосифо-Волоцкого монастыря? Какие у Вас радости?
– Господь меня на это призвал. Как говорится, назвался груздем – полезай в кузов. Конечно же, радость бывает. Еще в детстве, когда я о монашестве и не думал, не хотел, как мама с папой, с утра до вечера быть на работе. Хотелось какого-то творчества. У меня нет никаких дарований художественных, музыкальных, ничего такого нет. И тут понимаешь, что Господь, возможно, дал тебе другого рода творчество. Потому что, конечно, это творческая жизнь – когда видишь, как братья восходят потихонечку от силы в силу, и ты можешь помочь.
Радость – когда видишь, что кто-то из братьев преуспевает. Немножечко он от чего-то плохого ушел, к лучшему пришел, остепенился или поменял в голове что-то. Смотришь: пришел мирянин никакой, но со временем он уже понимает, что и как в иноческой жизни. Он постепенно перерастает свое поверхностное состояние и становится терпимее, внимательнее, осознаннее. Такое творчество дает и радость, и вдохновение по этому пути идти: не зря ты здесь прозябаешь.
И, конечно, моя задача также – восстановление монастыря, потому что будет стыдно перед преподобным Иосифом Волоцким, что ты пришел, ничего не сделал ни для внешнего благолепия обители, ни для ее внутреннего духовного укрепления, ни для того, чтобы братия духовно росла. Как у нас говорят? Солдат спит, служба идет. Такого быть не должно. Конечно же, надо трудиться, чтобы не было стыдно перед Богом, Божией Матерью и преподобным. Я к этому призван, у меня такое творческое послушание.
Служба в приписном храме Иосифо-Волоцкого мужского монастыря в селе Теряево
|
– Отец Сергий, чем для Вас является служение Литургии у престола Божия?
– Это основа всей нашей монастырской жизни. Без служения Божественной литургии никак. На Афоне есть скиты, исихастское делание, Иисусова молитва по четкам. У них одно направление. У нас монастырь общежительный. Это больше, конечно, храмовые богослужения. У нас тоже должно быть обязательно правило по четкам, но это не сравнить с Афоном. Основа нашей жизни – церковные службы, совершение Литургии. Если по каким-то причинам ты не послужил, чувствуешь упущение какое-то.
Помню, когда в 90-е годы все только начиналось, издали «Соловецкий Патерик». Я тогда все подряд читал. Был такой духовный голод, когда я только пришел к вере. В этой книге приводится пример монаха из Соловецкого монастыря. Братья вели там исихастскую жизнь, а он был иеромонахом и унывал, что у него всё службы и службы. И старец ему сказал, что он еще больше приобретает, если стоит перед престолом Божиим и созерцает Бога в Святых Таинах.
Да, безмолвие – очень важное делание монаха. Оно сейчас в какой-то степени утеряно. Может быть, кто-то пытается жить безмолвником. И когда почувствует человек благодать безмолвия, конечно, он чувствует единение с Богом. Когда человек это теряет за внешним, чувствует, что потеряна связь с Богом. Но в литургическом делании человек тоже соединяется с Ним. Поэтому у нас вся жизнь строится вокруг Литургии.
Раньше в древних монастырях как было? Среди братий почти не было священников, это была редкость. Монахи жили как отшельники и приходили в субботу-воскресенье в храм. Это был нонсенс, чтобы как-то соединить монашество и священство. Это потом уже произошло. Например, преподобный Феодор Освященный. Почему он называется «освященный»? Потому что первым в своей обители он был рукоположен во священники. Он был учеником преподобного Пахомия Великого. Или, например, преподобный Савва Освященный.
Раньше монашество было, в первую очередь, связано с безмолвием. Потом жизнь стала литургичной. Наша жизнь строится через богослужение. Это нас поддерживает, потому что мы немощные люди. У нас и условий сейчас нет для безмолвия. Хотя сейчас ездят наши монашествующие в Египет, в коптские монастыри, где есть еще отшельники. На Афоне в скитах они есть. Чтобы быть безмолвником, надо очень большую крепость иметь. Ты идешь на прямое противоборство с лукавым, это серьезная и тяжелая брань. Но мы люди немощные, поэтому чаще всего мы такой брани вынести не можем. Господь спасает нас, как немощное поколение, через Литургию. Отец Никон (Воробьев) говорил, что сейчас мы не через подвиги, а через терпение спасаемся. Поэтому мы терпим все скорби и прилепляемся к Литургии как можем.
Господь спасает нас, как немощное поколение, через Литургию
– Это, наверное, можно и к мирянам отнести, чтобы они прилеплялись к Литургии?
– Конечно же. Это нужно всем христианам. Да, разные условия в миру и в монастыре, но все равно мы все должны прилепиться к службе, к Литургии. Это то, что Господь дает нам для жизни. Он так нас постепенно ведет ко спасению.
– Отец Сергий, может быть, Вы встречали людей, подобных архимандриту Науму, наделенных духовными дарами?
– Была возможность беседовать со старцем Кириллом (Павловым). Жалко, что не сложилось увидеть отца Иоанна (Крестьянкина). На Афоне к духовникам не ездил. Когда я там впервые оказался, старец Паисий Святогорец уже умер к тому времени, к сожалению.
Одно время я посещал пустынников в Абхазии. Это удивительные монахи, которые подвизались в глухих местах Кавказских гор. Их уединенные общины скрывались, в частности, в окрестностях высокогорного озера Амткел. Все эти люди, конечно, были очень разными, каждый со своим неповторимым характером и жизненным опытом. Но их объединяло одно – непоколебимое, горячее стремление к подлинной монашеской жизни.
Когда в 60-е годы начались гонения на верующих, монастыри все позакрывали, и некоторые монахи ушли туда из Почаева и Троице-Сергиевой лавры. И матушки в горах тоже жили. Тогда еще оставались те, кто помнил Глинских старцев. Отец Наум нас туда послал. Мы немножко пообщались с отшельниками.
Жизнь там суровая, медведи ходят постоянно. Помню, ты с утра вышел из ближайшего селения и пришел только к вечеру к месту, где живут монахини. Физически было очень тяжко. Ты идешь посреди первозданной природы и попадаешь в глушь, где зверье кругом, перед тобой свежие следы медведя. Тогда в тех местах бандиты были. Местные нас спрашивают: «Вы что приехали?» – «Ну как? Помолиться, монахов увидеть». Они на нас смотрят квадратными глазами. Много было селений брошенных с садами, где кормились медведи. И такой треск стоит… и нападает, конечно, жуть от всего этого. Эта первозданность, эта дикость, горы кругом, все это так начинает давить на человека.
Те монахини застали отца Виталия (Сидоренко). Рахиль и Евфимия их звали. Они жили в горах уже 40 лет. У святого Иоанна Лествичника написано, что дух уныния нападает на безмолвников и пустынников не так, как в общежитии. В общежительном монастыре другие страсти. А на безмолвников именно дух уныние особенно нападает. Один брат пришел помочь им наколоть дров и свалился: несколько дней лежал в унынии. Матушки потом за ним ухаживали. Они там совсем по-другому живут. Когда человек не привык к этому, это тяжело. Отшельники в тех горах селились рядом с родником или с ручьем, потому что без воды никак. Бывает, идешь часами, а воды нигде нет. Часто медведь приходит к ручью. Чтобы его отогнать, матушки стучали во что-то железное, он этого боялся.
– В таких безлюдных местах молиться легко?
– Молитвенный труд – везде молитвенный труд. В горах больше безмолвия. Хотя там больше работы физической, конечно: дрова надо колоть, на огороде земля плохая. То, что нужно для жизни, они таскают наверх. Зимой снег выпадает, все заметает. Ты уже никуда не пойдешь, сидишь и молишься в келье. Все лето ты ходишь, чтобы запастись продуктами на полгода. Если кто-то старенький, и для него продукты несешь. Помню одно место под названием Пасека, где жили монахини из Чувашии. Тоже такие подвижницы были…
Конечно, особое безмолвие и тишину ты чувствуешь, когда на многие километры кругом никого нет. А так молитвенный труд везде одинаков. Некоторые святые отцы писали, что можно молиться и на торжище. Но у тебя должно быть уже какое-то преуспеяние для этого. Для молитвы тишина требуется, поэтому люди в монастырях закрываются по кельям. А некоторые уходят в отшельничество туда, где есть родник или ручей, полянка, где можно огородик сделать. В советские время уходили подальше, чтобы их не находили. Там милиция ходила, их выслеживали, отлавливали, сажали. На них облавы были, поэтому они прятались в такие места. Это с одной стороны.
А с другой – молитва дается молящемуся. Человек трудится в молитве – Господь дает молитву. Это всегда результат долгого, упорного и терпеливого труда. Здесь желание, усердие требуется. Конечно, и тишина нужна. И со временем количество переходит в качество. При этом очень важно, чтобы был человек, который уже прошел этим путем и мог бы тебе подсказывать в этом направлении. Нужно книжки о молитве читать, нужно возгревать в себе желание молиться, иметь покаянное чувство. При этом необходима осторожность и рассуждение.
Главным результатом всей нашей духовной жизни, в том числе молитвенной, должно стать стяжание плодов Святого Духа и непрестанное хождение пред Богом.
– Благодарю Вас, отец Сергий!
Беседовала Александра Калиновская
30 октября 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.