Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Братья по плоти, братья во Христе
Братья Бойковы: священномученики Иоанн и Иаков
«…кто братья Мои? ...
…кто будет исполнять волю
Отца Моего Небесного, тот Мне брат»
(Мф. 12: 48, 50)
Сколь различен подвиг новомучеников. Бывало одиночное стояние в вере людей, чья система ценностей не допускала предательства ни в каком аспекте жизни, тем более в вопросах православной веры и верности Христу; и стояние это имело место независимо от поддержки родных и близких – кто-то мог опереться на своих ближних, а кто-то был ими предан.
Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской
|
Бывало другое: мученичества сподобились семьи. Это могли быть муж и жена, пострадавшие за Христа не одномоментно, но все-таки вместе. Таковы супруги Архангельские – священномученик протоиерей Тихон и исповедница Хиония (день памяти 17 октября); батюшку расстреляли в 37-м, матушка, пережив восемь лет лагерей, отошла ко Господу в 45-м. Супруги Лосевы – священномученик священник Сергий (день памяти 29 сентября) и мученица Варвара (день памяти 7 марта); здесь наоборот: матушку расстреляли в 38-м, батюшка умер в лагере в 42-м.
Бывали мученики отец и сын (или сыновья). Священномученик Философ Орнатский и его сыновья мученики Николай и Борис (день памяти 13 июня). Священномученик Сергий Заварин (день памяти 14 апреля) и его сын мученик Борис Заварин (день памяти 7 февраля). Два Иоанна: мученики Иван Иванович Демидов (сын, день памяти 13 июля) и Иван Панкратьевич Демидов (отец; день памяти 20 декабря).
Сейчас речь пойдет о двух братьях – священномучениках Иакове и Иоанне Бойковых. Прославление в лике священномученика означает, что человек был священнослужителем и погиб от богоборческих властей – был убит или умер в узах. Скажу сразу: Иоанн Бойков был рукоположен в священника в 1921 году, его младший брат Иаков – в 1923-м, то есть оба выбрали священнический путь в разгар гонений на Православную Церковь. Это решение – уже подвиг. Не нужно было быть пророком, чтобы понимать: за этим решением последует смерть. Так или иначе ты будешь арестован богоборческими властями и приговорен либо к мгновенной смерти (расстрел), либо к долгой и мучительной (годы лагерей, из которых живыми выходил очень малый процент новомучеников). И вот два брата, сыновья священника, принимают решение (каждый самостоятельно) пойти по стопам отца, принять священнический сан. Иоанну было в тот момент 30 лет, Иакову – 27.
Их отец, Яков Иванович Бойков, был священником Покровской тюремной церкви города Бежецка. Маму звали Александра Васильевна. Видимо, мальчиков в роду называли двумя именами: Иаков и Иоанн. Старший сын Иоанн родился в 1891 году, младший Иаков – пять лет спустя, в 1896-м. Оба они родились в Бежецке. У каждого из них был свой путь на Голгофу, но произрастали они из одного корня.
Священномученик Иоанн Бойков
Иоанн Яковлевич Бойков в возрасте 24 лет окончил Тверскую духовную семинарию, поступил псаломщиком в собор в Осташкове. Через два года умер отец, и Иоанн вернулся в Бежецк. Работал учителем. Женился. Был рукоположен во священника к храму села Залужанье Весьегонского уезда Тверской губернии. На этом месте он прослужил восемь лет. В 1929 году храм закрыли. В это тяжелое время жена, Ефросиния Михайловна, стала уговаривать его оставить служение Богу.
– Нет, я не изменник Богу. Море переплывешь – на берегу утонешь, – неизменно твердил отец Иоанн на все уговоры. Но жене дал развод, чтобы защитить ее от грядущих бед.
Отец Иоанн за два следующих года сподобился послужить в нескольких церквях, в итоге оказался в храме села Бошарова Старицкого района Тверской области. Здесь была поистине монастырская служба: это место было точкой притяжения монашествующих из закрытых монастырей.
Дальше житие открывает нам удивительные подробности. Отец Иоанн навещал свою семью. Приезжал ночью, тайком. В дом приходили и его прихожане, сохранившие любовь к своему батюшке. А соседи доносили уполномоченному ОГПУ о приезде священника. Уполномоченный приходил, убеждался в верности сигнала и… уходил. Поверьте, я очень нечасто читаю подобное в житиях новомучеников. По всем законам жанра батюшку должны были тут же арестовать. Но уполномоченный хорошо относился к отцу Иоанну (о причинах этого отношения пусть каждый домыслит сам), и поэтому просто уходил. Вскоре уходил и отец Иоанн. Так же как и приходил: ночью, тайком и пешком.
Впрочем, долго так продолжаться не могло. Донос соседей в итоге попал к другому сотруднику ОГПУ, и отец Иоанн в очередной свой ночной визит был арестован, а вместе с ним и несколько его прихожан. Это произошло 12 марта 1931 года.
Из протокола допроса отца Иоанна:
– Приехал я в село Залужанье 11 марта и, так как в Бошарове уволился совсем, привез детям картофеля два узла и хотел на другой день ехать на Красный Холм в город Бежецк к преосвященному епископу Григорию (Козыреву) проситься куда-нибудь на службу в другой приход, но уехать не удалось, так как 12 марта был задержан на квартире у разведенной жены Постниковой. Больше по настоящему делу добавить ничего не могу.
Никто из арестованных прихожан не признал того, что им вменяли в вину (по обыкновению, это была контрреволюционная деятельность).
Надо сказать, что село, в котором жила семья отца Иоанна, было во многом нравственно здоровым местом. Вспомним ОГПУ-шника, который не арестовывал отца Иоанна вопреки должностным инструкциям. Нормальным совестливым человек был и председатель сельсовета. Он, например, не смог выполнить приказ властей в отношении так называемых кулаков. Трудолюбивые семьи, тяжелым трудом обеспечившие себе достойный уровень жизни, решено было подвергнуть конфискации всего нажитого имущества. Но председатель не смог на это пойти. Правда вскрылась в ходе расследования уголовного дела против отца Иоанна. Тогда уже был допрошен председатель сельсовета. На вопрос, почему он не выполнил «законное» решение властей, тот ответил:
– Я не выношу крика и плача детей, и поэтому отказался идти.
Следствие против отца Иоанна шло месяц. Приговор: пять лет лагерей. Место отбывания: город Красновишерск Уральской области.
У семьи священника отобрали дом. Даже несмотря на то, что этот дом юридически не имел к отцу Иоанну никакого отношения: он был построен родителями жены. И все вещи тоже отобрали. Даже детские игрушки у дочек отца Иоанна забрали. Нине было восемь лет, а Вере – четыре года. Разрешили взять только вещи, которые были на них. И всё. Семью приютила у себя мама отца Иоанна, Александра Васильевна. Официальный развод не спас супругу отца Иоанна от бед: ее лишили гражданских прав. Я много раз писала, что это значит, повторюсь еще раз. Дело было не в невозможности избирать и быть избранным и не в отсутствии шансов на поступление в ведущие вузы страны. Лишенцам не полагались карточки на жизненно важные товары, а без них не отоваривали в магазинах, где цены хоть как-то сдерживались государством, и все необходимое приходилось покупать на рынке втридорога. Семьи лишенцев попросту голодали. Жена отца Иоанна побиралась, тщательно скрывая это от детей и семьи мужа.
Жена отца Иоанна побиралась, тщательно скрывая это от детей и семьи мужа
Однажды случайный попутчик посоветовал ей поехать в Иваново-Вознесенск, устроиться там на комбинат и восстановится в правах. Ефросиния Михайловна сразу ему поверила. На комбинате ей дали адрес одинокой старушки, которая могла пустить пожить. Ефросиния Михайловна пришла по этому адресу, постучалась. Ей сразу ответила старушка:
– Проходи, проходи! Ты знаешь, какой мне сон сегодня приснился? Увидела я, как ко мне в окошко священник постучал. Проходи, проходи, матушка! И детей привози, устраивайся.
Ефросинью Михайловну после работы на комбинате восстановили в правах. Она уехала домой, в Бежецк. Несколько раз устраивалась работать в школы, но ее отовсюду гнали как жену священника. В конечном итоге от несправедливости и переживаний она заработала инвалидность: отнялись ноги.
Отец Иоанн слал семье из заключения письма.
«5 августа 1932 года.
Дорогая мама, сестра Нюта, Фроня, Нина, Вера, брат Яша и все родные!
Посылаю вам свой привет и желаю здоровья и всякого благополучия в жизни. Спасибо вам большое за заботу обо мне. Из одежды ничего не шейте и не присылайте, а также и валенки не нужны. Все с ног и до головы выдают казенное, а у меня, кроме того, есть еще ватное пальто и телогрейка».
Из житий новомучеников известно, какое это было казенное. Могли дать и гнилое. Рассыпавшееся на глазах. По суровым климатическим особенностям лагерей обязательно нужно было иметь сменное – одежду, обувь; вещи элементарно было необходимо просушить, но «казенное» смены не предусматривало. Осужденные всегда старались разжиться дополнительными теплыми вещами. Многие даже писали соответствующие заявления начальникам лагерей, это есть в житиях; правда, совершенно безрезультатно. Про воровство на местах и говорить нечего: только появлялась новая вещь у страдальца, тут же она попадала в поле зрения криминального элемента и очень часто похищалась тайно или отбиралась открыто с применением силы. Поэтому «все с ног и до головы выдают казенное» отца Иоанна звучит бодро, но неубедительно. Зачем он так писал? Понимал, что семье очень тяжело, что им порой нечего есть, нечем прикрыть себя, детей, не то что шить одежду ему…
Из писем мы узнаем, что в узах отец Иоанн болел, и очень серьезно, потому что получил временную инвалидность, которую по выздоровлении переквалифицировали на 3-ю трудовую категорию (трудоспособность плохо качества, хуже только инвалиды – они негодные к труду). Его убивал туберкулез. Но об этом он не писал семье, как и о том, что ему урезали паек, видимо, как плохо работающему в связи с состоянием здоровья, и вместо 700 грамм хлеба в сутки дают только 500. При этом неизменное: «обо мне не беспокойтесь: я, слава Богу, сыт и всем доволен» и «мне ничего не посылайте – ни денег, ни сухарей». Писал, что его перевели в другую роту, в которой «на завтрак не дают ничего». А потом снова перевели, и неработающим там дают по 400 грамм хлеба в сутки. И надежда на освобождение по состоянию здоровья. Но это только надежда. И вот он уже на лесозаготовках, здесь хорошее питание, потому что труд тяжелый, хлеба дают 750 грамм, правда, потом опять убавили до 650. И вновь все мысли о близких: «Я ошибочно написал вам посылать посылку мне в месяц раз – лучше всего в два месяца раз, а самое лучшее, пока я не напишу о необходимости посылки. И вот таким образом, если, дорогая мама, посылка Вами отправлена, то более ни брат, ни Вы, ни Фроня, одним словом, никто, не посылайте мне, пока я вам не напишу, что нуждаюсь в посылке».
Икона сщмч. Иоанна Бойкова
|
«28 июля 1934 года.
Дорогая мама!
Я, слава Богу, жив и здоров, из Суянки меня отправили 25 июля на этап в Вишеру, а сейчас, 28 июля утром в пять часов, из Вишеры отправляют не знаю куда. Обо мне не беспокойтесь. Я здоров и благополучен. Привет всем родным. Где буду находиться, я напишу».
Это было последнее письмо, которое получила семья от отца Иоанна.
Точная дата его смерти неизвестна.
20 августа 2000 года священник Иоанн Бойков был причислен к лику святых как священномученик решением Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви. День памяти установлен одновременного с его младшим братом, дата смерти которого известна.
Священномученик Иаков Бойков
Любимой его детской игрой была «игра в храм». На чердаке дома он устроил «церковь», разместив там иконы и колокольчики, в которые звонил по утрам. Все близкие были уверены: Иаков станет монахом.
В возрасте 15 лет окончил Бежецкое духовное училище, в 21 год – Тверскую духовную семинарию и в том же году поступил в Московскую духовную академию. Это был роковой 1917-й. Революция. Иакову пришлось оставить обучение, потому что негде и не на что было жить. Он вернулся домой. Но отсылал работы в Академию, стремясь продолжить образование. Весной 1919 года Академия была закрыта.
Устроился преподавателем бежецкого реального училища, но был уволен как сын священника.
Цитата из жития: «Преследования, увольнения и всякого рода гонения только укрепляют в человеке веру». Это было безусловно так в отношении Иакова Ивановича. Но эту формулу нельзя приложить абсолютно ко всем. Для многих преследования и гонения были бы катализатором отречения от Христа ради обеспечения спокойного существования. Уже тут четко просматривается духовный стержень будущего новомученика, его решимость стоять в вере и верности Христу до конца. Именно в этих непростых жизненных обстоятельствах Иаков принимает судьбоносное решение – стать священником. За это его сразу же лишили гражданских прав.
Рукоположен во священника к храму святой великомученицы Екатерины в селе Закрупье Бежецкого уезда. Здесь отец Иаков прослужил семь лет. До рукоположения Иаков женился на учительнице, чем привел в изумление своих родных, которые с его детских лет были уверены, что он выберет монашеский путь. Сменив несколько мест служения, отец Иаков в итоге стал служить в Благовещенской церкви села Княжево. Там он прослужил до 1938 года.
За время своего служения отец Иаков претерпел все виды гонений на Святую Церковь и ее служителей: от изъятия церковных ценностей до невыносимых налогов.
Его жена тоже уговаривала его оставить служение Богу.
– Я сана с себя никогда не сниму, никогда не стану предателем Церкви, – вторил младший брат старшему.
Отец Иаков очень любил молиться по ночам. Житие подробно рассказывает нам об этом: «подолгу и усердно»; «затепливал перед иконами в святом углу лампады, раскрывал на аналое книгу и начинал молиться словами святых праведников и подвижников».
После выхода в свет приказа НКВД СССР № 00447 в Бежецке на свободе остался всего лишь один священник, ему было 79 лет. Все остальные были арестованы.
Не минула эта участь и отца Иакова. Его арестовали в ночь с 8 на 9 февраля 1938 года. Во время его ночной молитвы. Его старший брат Иоанн уже пребывал в светлых обителях Господа четыре земных года.
Из протокола допроса 9 февраля 1938 года:
– Расскажите о вашей контрреволюционной агитации против партии и советской власти.
– Контрреволюционной агитации против партии и советской власти я никогда и нигде не проводил и виновным себя в этом не признаю.
– Следствие располагает данными, что вы, будучи враждебно настроены против партии и советской власти, среди населения вели антисоветскую агитацию, направленную на срыв проводимых советским правительством мероприятий, высказывали недовольство существующим строем и восхваляли жизнь при царе. Скажите, признаете ли вы это?
– Виновным себя в проводимой контрреволюционной агитации против партии и советской власти не признаю.
Из протокола допроса 10 февраля 1938 года:
– Следствие не удовлетворено вашими показаниями, данными 9 февраля. В деле имеются материалы, уличающие вас в проводимой антисоветской агитации против партии и советской власти; требую ваших правдивых показаний! – заявил следователь.
– Я подтверждаю свои показания, данные мною 9 февраля, о том, что антисоветской агитации против партии и советской власти я не проводил и виновным в этом себя признать не могу.
– Следствие настаивает на даче правдивых показаний о вашей контрреволюционной агитации против партии и советской власти. Расскажите по существу заданного вопроса.
– Вторично отрицаю. Контрреволюционной агитации против партии и советской власти я не проводил, виновным себя в этом не признаю.
Одному Богу известно, что пережил отец Иаков между этими двумя допросами, разница между которыми – одни сутки. Бесчеловечность следственной машины НКВД хорошо известна из житий новомучеников и других материалов, находящихся в открытом доступе. Но отец Иаков остался тверд, не оговорил себя, не дал показаний против других.
Отец Иаков остался тверд, не оговорил себя, не дал показаний против другихСледствие длилось два дня – вот эти 9 и 10 февраля 1938 года. Житие приводит нам показания дежурных свидетелей, пестрящие «фактами» преступной контрреволюции.
Несколько десятилетий назад я работала следователем по уголовным делам. Констатирую: допрос свидетелей и проведение следственных действий по установлению достоверности данных свидетелями показаний в двухдневный срок – невыполнимая процессуальная задача. Архимандрит Дамаскин (Орловский), автор житий братьев Бойковых, справедливо замечает, что показания не проверялись вовсе. Осмелюсь предположить, что дежурные свидетели подписывали заранее подготовленные протоколы своих допросов, не сильно вдаваясь в подробности того, что в них написано.
Уже 13 февраля тройка НКВД вынесла решение по делу: 10 лет лагерей. Место отбывания: Екатеринбургская область.
И тоже письма.
Отец Иаков в ударниках. Потому что им выдают по целому килограмму (!!!) хлеба в день. Но нужно ежедневно перевыполнять план. Иначе вылетишь в слабосильную бригаду: план тот же, а хлеба 300 грамм. Итог: совершенно подорванное здоровье, мытарства по врачам, переводы в другие бригады на «легкие» работы. Но отец Иаков, несмотря ни на что, во всем и всегда уповал на святую волю Божию.
Ко всем бедам – суровая зима: «Здесь наступили сильные холода с 8 декабря. Морозы с ветром до 38–40. Я пока помещаюсь в бараке, отопляется он хорошо, но все же ночами бывает прохладно, так как зимние рамы не везде вставлены». Хлеба – 400 грамм в сутки. Тяжелая болезнь ног, что-то вроде водянки. Ко всему «украли теплую обувь». А позже взломали «сундук и выкрали из него чулки нитяные, две рубахи чистые, брюки летние, бумагу, карандаши, нитки, иголки, мыло банное, сахар, пуговицы… Пока я возился со взломанным сундуком, у меня на глазах бандиты вытащили мешок с вещами, унесли его на верхние нары и там обработали. Мне выкинули пустой мешок. Выкрали казенные брюки, казенную гимнастерку, пару казенного белья, своего белья, две рубахи – словом, все белье. Осталось только то, что на себе, и все это с наглым смехом и издевательствами». В новом бараке у него вновь украли сапоги и дограбили то, что оставалось. Излишне говорить, что кража казенных вещей у осужденного не являлась основанием для выдачи ему новых. За это еще и штрафовали обокраденного.
Отец Иаков наконец получил место с легким трудом, плел лапти в мастерской. Он писал в вышестоящие инстанции жалобы с требованием пересмотра приговора, но ему отвечали, что он «осужден правильно».
«Вот, больше жаловаться некому и некуда писать. Остается терпеть и ждать смерти. Мое здоровье плохое, но еще жив».
Со временем отец Иаков научился отменно плести лапти. Радовался, что не слышит в мастерской мата и грубых окриков, как на других работах. На прошлых работах у него сильно повредился слух. В 1940 году отца Иакова перевели на лесобиржу, и эта работа его сильно утомляла: разгрузка леса, ошкуривание бревен.
Видимо, этот труд был настолько непосилен для отца Иакова, что даже лагерному начальству это стало очевидно. Его опять перевели в мастерскую по плетению лаптей. «Пока жив, по милости Божьей», – написал он семье. У него прогрессировала глухота.
Икона сщмч. Иакова Бойкова
|
«1942. Августа 24-го дня.
Дорогие родные мама, Маня, Верочка и сестра Нюта!
Пишу вам это письмо, как говорится, наобум и на иск, в совершенной неуверенности, что оно попадет в ваши руки в переживаемое время. О себе сообщаю, что я, по милости Божьей, жив и здоров. Нахожусь там же, где и был. В моем положении особенных изменений нет. Писем от вас я не получал уже более года (с мая 1941 года) и не знаю, как вы живы и здоровы и где находитесь. Сам не писал потому, что не принимали писем, а когда стали принимать – послал в ноябре 1941 года открытку, но ответа не получил. Объяснял себе это современной обстановкой жизни. Но вот на днях мой земляк из города Бежецка получает от сына письмо, чему был несказанно рад, и я решаюсь послать вам запрос: живы ли? Отзовитесь, если можно. Пришлите письмецо самое короткое, сообщите, жива ли мама, как ваше материальное и служебное положение с работой, жива ли Вера и где учится? Лишнего, конечно, ничего не нужно. О себе также сообщаю пока кратко. Буду ждать радостной вести, что родной город еще не "за границей" и что вы все живы и здоровы, а там – что Бог даст! На всякий случай прошу вас быть как можно дальновидней и осмотрительней в настоящее время. Горячо любящий вас иерей Иаков Бойков».
Это было последнее письмо отца Иакова. Шла Великая Отечественная война. Известно, что в лагерях ГУЛАГа тех, кто не мог работать, переставали кормить. Отец Иаков умер в лагере 19 апреля 1943 года от голода. Погребен в безвестной могиле.
Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания деянием Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви, проходившего 13–16 августа 2000 года в Москве.
Священномученик Иоанн провел в узах три года и умер, измученный болезнью и непосильным трудом. Его младший брат Иаков выдержал в лагере пять лет и умер от болезней и голода через девять лет после смерти брата. Оба они, пройдя тяжелейший путь исповедничества веры и закончив земную жизнь как священномученики, предстоят Престолу Божию в Его вечном Царствии и молят Господа о своем земном Отечестве и о нас грешных.
***
При подготовке настоящего материала были использованы труды архимандрита Дамаскина (Орловского): «Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. Апрель» (Тверь, 2006. С. 48–77.), «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия» (Книга 3. Тверь, 1999. С. 103–129.), а также материалы Регионального общественного Фонда «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви» Фонд.ру.
19 апреля 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.