Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
Успенский пост с детьми: когда вера становится своей
Успенский пост только начался. Его первый день совпадает с Медовым Спасом, и для детей это, пожалуй, один из самых понятных и радостных входов в пост: освященный мед, храм, знакомое название праздника. А дальше эти короткие две недели постепенно ведут нас к Преображению и Успению – и разговоры дома тоже становятся немного другими.
Чин благословения нового меда в Сретенском монастыре
|
В эти дни мы продолжаем читать о святых женщинах. На этой неделе – о праведной Иулиании Лазаревской, преподобной Емилии и праведной Нонне. И я заметила, что дети слушают о них удивительно тихо. Почти не перебивают, почти не задают вопросов. Но по их лицам, по этому особенному вниманию я вижу, что многое их поражает и трогает. Просто далеко не всё ребенок сразу переводит в слова. Иногда услышанному, кажется, нужно немного времени, прежде чем оно отзовется вопросом, неожиданной мыслью или каким-то своим, совсем детским выводом.
Так совпало, что сейчас мы читаем Анне-Катрине Вестли – историю большой семьи, где растут восемь детей. Моих детей завораживает сама жизнь такого дома: сколько там братьев и сестер, кто за кем идет, как они помогают друг другу, ссорятся и мирятся, что-то придумывают вместе, как легко один подхватывает другого. Вестли пишет об этом так просто и естественно, что очень быстро начинаешь чувствовать сам уклад большой семьи – ее тесноту, шум, постоянное движение и одновременно удивительную связанность всех со всеми.
И почти следом мы читаем житие праведной Иулиании Лазаревской – матери огромной семьи. Я замечаю, как эти совершенно разные истории в детском восприятии начинают накладываться друг на друга. Одна словно помогает почувствовать другую. Само житие праведной Иулиании особенно дорого тем, что написал его ее сын Каллистрат Осорьин: поэтому рядом с привычным житийным повествованием в нем сохранилось удивительно много домашней жизни – хозяйство, отношения с близкими, труд, милостыня, молитва.
Детей, конечно, прежде всего поражает само число. В разных источниках встречаются разные цифры; в житии их тринадцать – десять сыновей и три дочери.
А меня – то, что происходило внутри этой огромной человеческой жизни. Дом, в котором столько детей, совсем трудно представить тихим. Кто-то заболел, кому-то нужна мать, кто-то поссорился с кем-то, кто-то проголодался, кто-то вырос и ушел, кто-то погиб. Огромное хозяйство, муж подолгу на службе, потом смерть мужа, голод, люди, которые продолжают приходить за помощью. В житии святой Иулиании словно все время что-то происходит, и через все это проходит одна и та же нить – молитва, поэтому праведная Иулиания стала для меня одной из тех святых, о которых я особенно часто вспоминаю в трудные дни. Бывают дни, когда я надолго остаюсь одна с тремя маленькими детьми. К вечеру кажется, что за сегодня уже прожито и сделано столько, что сил почти не осталось, – а впереди еще ужин, купание, разбросанные вещи, чьи-то слезы, просьбы, разговоры, укладывание. И в какой-то момент особенно ясно чувствуешь собственную усталость: всё, что могла, кажется, уже отдала, а день все еще продолжается.
Вот тогда мне почему-то очень часто приходит на память святая Иулиания. Не для того, чтобы сравнить наши трудности и немедленно пристыдить себя: посмотри, у нее было тринадцать, а у тебя всего трое. Такое сравнение едва ли способно кого-то укрепить. Я думаю о другом. Эта женщина пережила смерть многих своих детей. После гибели двух взрослых сыновей она хотела уйти в монастырь, но муж напомнил ей об оставшихся детях, которых еще нужно было вырастить, – и она осталась. После смерти супруга Иулиания прожила вдовой еще около девяти лет. Ее молитва, пост и милосердие в эти годы только усилились.
Потери не сжали ее сердце. После всего пережитого она продолжала замечать чужую нужду. Продолжала отдавать. Продолжала молиться. В ее жизни как будто вообще трудно найти границу, где заканчивается хозяйство и начинается молитва, где заканчивается материнство и начинается служение Богу.
Мы часто говорим: «сегодня совсем не было времени помолиться». И я прекрасно знаю такие дни. Но рядом с праведной Иулианией эта фраза вдруг разворачивается для меня другой стороной. Возможно, дело постепенно оказывается не только в том, чтобы найти среди жизни время для молитвы. Можно попробовать устроить саму жизнь так, чтобы в ней было все меньше времени без молитвы. Мне очень близка эта мысль. А образ праведной Иулиании иногда буквально помогает прожить следующий час, сделать то, что сейчас нужно. Коротко обратиться к Богу между двумя детскими ссорами. И вдруг обнаружить, что молитва не требует отодвинуть жизнь, чтобы наконец начаться.
О святой Емилии я думаю уже немного иначе. Когда начинаешь перечислять членов ее семьи, в какой-то момент хочется остановиться и пересчитать заново. Среди ее детей – святитель Василий Великий, святитель Григорий Нисский, святитель Петр Севастийский, преподобная Макрина Младшая. Сама Емилия выросла в семье глубокой веры, а Василий Великий позднее вспоминал, что верное понятие о Боге получил от матери и бабушки Макрины. Перед нами одна из тех редких семей, где вера нескольких поколений оставила огромный след в истории Церкви.
Иногда я пытаюсь представить, каково это: жить в семье, где столько людей стали святыми? И речь здесь не об одном общем мученическом подвиге. У каждого была своя длинная жизнь, свой характер, свое служение, свои отношения с Богом. Кто-то стал епископом, кто-то ушел в монастырь, кто-то оказал огромное влияние на братьев и сестер. Я пытаюсь посмотреть на эту семью со своей обычной человеческой позиции и не очень вмещаю. Можно перечислить то, что нам известно. Семейная вера шла через поколения, молитва была привычной частью жизни, детей учили Священному Писанию, заботились о бедных и странниках. После смерти супруга Емилия вместе с Макриной Младшей поселилась в семейном имении в Понте, где постепенно сложилась община молитвенной и аскетической жизни.
И все же одно перечисление ничего до конца не объясняет. Наверное, меня больше всего притягивает здесь какой-то внутренний строй дома. То, что держало этих очень разных людей обращенными в одну сторону. Я вспоминаю об этой семье в самых обыкновенных обстоятельствах. Садимся за стол – и вдруг думаю, как легко семейный разговор все время оставлять только в кругу того, что произошло сегодня, что купить завтра, кто что сделал и куда мы идем. А ведь можно просто рассказать детям одну мысль из Евангелия. Не устраивать беседу, а вспомнить пару строк. Сказать, что меня сегодня особенно тронуло.
Бывает, что с утра никак не удается внутренне собраться: день уже начался, дети рядом, одно дело тянет за собой другое. И тогда мне нередко вспоминается семья Емилии, в которой молитва и Писание были частью самой жизни. Иногда одного такого воспоминания достаточно, чтобы подойти к иконам, поклониться, попросить у Господа благословения на день – и уже от этого всё понемногу становится на свои места.
Мне нравится, что все это так просто. Из этого трудно сделать красивый рассказ о воспитании детей. Но, возможно, именно из этого понемногу и складывается то, что ребенок потом помнит как часть родного дома. Недавно к этому добавилась еще одна маленькая история. Средняя дочь у меня очень чувствительная. При этом в ней много веселости, фантазии и настоящего таланта к шалостям. Она умеет увлечься ими с той же полнотой, с какой потом переживает родительское замечание, поэтому обычное «сейчас придется остановиться» иногда воспринимается как событие почти вселенского масштаба.
Так произошло и в тот раз. Какая-то шалость зашла дальше, чем можно было позволить. Пришлось сказать «нет» и остаться при этом «нет». Дочь обиделась очень сильно. Появились слезы, всхлипывания, сердитые слова. Я начала объяснять. Потом стала объяснять еще убедительнее. Потом поняла, что каждое следующее объяснение только добавляет ей материала для новых переживаний. И вдруг вспомнила мысль, которая давно связалась у меня со святой Емилией и ее семьей: можно принести это к молитве.
Я села рядом и сказала:
– Давай сейчас уже не будем спорить. Просто помолись. Расскажи Господу, что тебе обидно. Попроси Его помочь тебе понять, что произошло, увидеть, где тебе самой было трудно поступить правильно. И если ты кого-то обидела – попроси Его помочь вам помириться. Просто принеси все это Ему.
Она еще какое-то время всхлипывала. А потом я вдруг услышала, как всхлипывания становятся реже. Ничего эффектного не произошло, просто неожиданно стало тихо. Но меня это сильно поразило. Несколько минут я пыталась помочь ребенку переосмыслить случившееся своими словами, и мои слова только встречали сопротивление. А потом она сама обратилась к Богу с тем, что никак не удавалось разрешить. А я смогла просто остаться рядом.
С тех пор я иногда вспоминаю об этом раньше, чем успеваю начать длинное воспитательное объяснение. Есть переживания, которые трудно разрешить в разговоре на пике обиды. Есть собственная неправота, которую человеку – и взрослому тоже – трудно увидеть именно тогда, когда от него требуют немедленно ее признать. А молитва позволяет встать перед Богом со всем сразу: со своей обидой, гневом, растерянностью, виной, которую пока еще трудно назвать.
А есть молитва, которую человек несет не вечер, а всю жизнь. Так молилась праведная Нонна. О ней мы знаем удивительно много именно благодаря сыну – святителю Григорию Богослову. Он вспоминает мать с такой любовью и вниманием к подробностям, что через столетия можно увидеть живую женщину, которая вела большой дом, заботилась о близких и снова и снова обращалась к Богу.
Ее супруг, будущий святитель Григорий Назианзин Старший, первоначально не был христианином. Нонна очень желала его обращения. Григорий Богослов пишет, что она молилась о муже день и ночь, с постом и слезами, старалась воздействовать и словом, и своим отношением, но сильнее всего – собственной жизнью. Впоследствии супруг принял Крещение и стал епископом. Сын вспоминает, что у ее молитвы будто не было ни отдельного времени, ни отдельного места. Молитва не ждала подготовленной минуты. Она сопровождала ее жизнь.
Святой Григорий поражается тому, с каким упованием мать приступала к молитве, насколько верила в то, что Бог слышит ее. И здесь я особенно часто думаю о смирении. У этого слова в нашей повседневной речи накопилось много странных оттенков. Смирением можно назвать отказ от своего желания. Можно – попытку заранее убедить себя, что ничего хорошего ждать не стоит. Иногда человеку проще отказаться от надежды, чем снова надеяться и оставлять ответ Богу.
У праведной Нонны все было иначе. Она очень хотела обращения мужа, долго молилась, у нее была надежда. И при этом сама молитва оставалась доверием Богу. Господь в Евангелии говорит о том, что «должно всегда молиться и не унывать» (Лк. 18: 1). И праведная Нонна словно проживает эти слова: продолжает молиться и продолжает надеяться. Для меня здесь смирение оказывается совсем рядом с надеждой. Оно не требует перестать просить. Можно очень горячо просить Бога и одновременно доверить Ему и путь, и время, и сам ответ. Маловерие иногда умеет довольно убедительно переодеваться в смирение: «я уже ничего не прошу», «я ничего не жду», «видимо, так и должно быть». А в Евангелии звучит иначе: просите, ищите, стучите. И мы стучим, потому что доверяем Тому, Кто за этой дверью.
Рядом с праведной Нонной возникает еще один вопрос, который я задаю себе: а не слишком ли много я говорю детям о Боге? Не слишком ли часто обычный разговор у нас снова приходит к Евангелию, молитве, святому, о котором недавно читали? Не возникает ли слишком много веры в тех местах, где можно было просто поговорить о чем-нибудь другом? А потом вспоминаю, как Григорий Богослов спустя много лет писал о матери – прежде всего о ее молитве и ее уповании. Значит, вопрос все-таки не в том, сколько раз за день у нас зашла речь о вере. Скорее в том, есть ли за этими словами что-то, кроме слов.
Тем более что дети, кажется, сами расставляют все иначе, чем мы предполагаем. На этой неделе сын совершенно неожиданно спросил:
– Мам, а Богородица – наша вторая мама?
Я часто говорю детям, что Бог – наш Отец. Для меня это важно не только как первый детский образ Бога. Ребенок растет среди взрослых: родителей, учителей, наставников, людей, которых он любит и уважает. В отношениях с ними тоже случаются непонимание, обиды, растерянность. Взрослый способен ошибиться. Ребенок может чего-то не понять. И рядом с заповедью о почитании родителей мне хочется, чтобы у детей постепенно оставалось еще одно очень крепкое знание: над всеми нашими человеческими отношениями есть Бог. К Нему можно прийти всегда.
Видимо, сын довольно долго складывал эту картину сам.
– А Богородица – наша вторая мама?
Я растерялась.
Сначала ответила самым привычным:
– Она Матерь Господа. Мама Христа.
И сама задумалась.
Мы привыкли говорить: Матерь Божия, Заступница, Покровительница. Церковь обращается к Ней с огромной близостью. А в Евангелии у Креста Христос говорит ученику Иоанну: «Се, Матерь твоя» (Ин. 19: 27).
Я еще искала внутри точный ответ, а сын уже нашел свой:
– Да. Она наша вторая мама.
И на этом для него вопрос был решен. А я осталась с ним еще надолго. Возможно, поэтому я все меньше тревожусь, когда после жития дети молчат. Они не всегда сразу говорят о том, что услышали. Что-то соединяется с книгой про восемь детей, что-то – с недавней обидой, что-то – с утренней молитвой. Несколько историй, несколько имен и одна евангельская фраза постепенно оказываются рядом. Наверное, так вера и входит в детскую жизнь – не только через ответы на наши вопросы «что ты понял?», а через множество маленьких связей, которые ребенок однажды замечает сам.
Мы и не замечаем того момента, когда вера, которой живет семья, понемногу становится для ребенка своей. Когда он уже сам знает, к Кому обратиться с обидой, сам вспоминает услышанное житие, сам вдруг задает вопрос, до которого взрослый еще не успел дойти. Мы читаем, разговариваем, молимся рядом, иногда сомневаемся, достаточно ли сказали или, наоборот, не слишком ли много. А потом ребенок неожиданно произносит что-то совсем свое – и на мгновение становится видно: его собственный разговор с Богом уже начался.
16 августа 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.