Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Никита
Глупая я была. И грешная. Да нет, не то что «все мы грешные», это понятно. А вот согрешила я, и грешила долго. Сосед у меня есть один... Ой, ты, наверное, не то подумала сейчас. Нет, не «этакое». Совсем другое.
Смеялась я над невинным человеком. И насмехалась, и осуждала. У нас в подъезде раньше были такие Грешновы. Вот да, фамилия такая, бывает же, хотя эта Аня Грешнова считала, что они от «гречки» так называются, и даже пирожки есть «грешники», с гречкой. Но это ладно. Так вот, квартиру они продали с годик назад... Нет, чуть меньше. И вселился туда парень, лет, ну, за двадцать.
|
Я и думаю: всё, начнется сейчас. Гулянки, девушки, музыка. Все мы молодые-то были, а теперь боимся, чтобы кто по соседству так себя не вел, как мы когда-то. Но ошиблась: тихо жил. Совсем тихо. И редко из дома куда-то выходил. Он прихрамывал еще так сильно, и я думала: инвалид, что ли? Антонина Рудольфовна с третьего этажа мне потом сказала – из дома он как-то там работает. Вот ведь сейчас некоторым удобно: можно и не ходить никуда из дома! А мы вставали ни свет ни заря.
И вот смотри: молодой парень – а живет затворником. Странно! Я как-то напросилась к нему, попросила посмотреть, есть ли у него вода, а то, сказала, у меня что-то еле из крана течет. Далеко не проходила, но совсем там у него скромно. Иду в ванную и вижу – иконы висят на кухне.
– Ой, – говорю, – я думала, ты один живешь!
– А что такое?
У него еще так светлая челка на глаза падает, он ее рукой поднял: «А что такое?» Я говорю:
– Ну вот иконы-то – мамины? Бабушкины?
Жмет плечами:
– Нет, зачем? Мои.
Я даже не знала дальше, что сказать. Жизнь его, что ли, так потрепала, что такой молодой – и с иконами? А может… да нет. На «сидевшего» совсем не похож. Говорю:
– Ты монах, что ли, какой?
Я даже не знала, что сказать. Жизнь его, что ли, так потрепала, что такой молодой – и с иконами?
Он смеется, мотает головой по-ребячески. И тут уже он ко мне: смотрите, у меня всё с водой в порядке, у вас, наверное, что-то с краном, если надо помочь, давайте... Еле отбоярилась от него. Не надо, говорю, мне все починят мои, у меня сыновей двое. Не буду ж говорить, что дети приезжают редко, да и с водой у меня на самом деле все в порядке, наврала я.
Ушла.
Через некоторое время стала я выходить с другими женщинами на лавочке посидеть. Всегда считала, что это только для древних старух, а тут вот стала выходить, и как-то веселее, что ли. Я поначалу молчала, они говорили, и как-то сидишь, слушаешь, будто так и надо. Вообще это прямо вот традиция, в поколениях передается. Приходит день – выходишь на лавочку. А как одеваются пожилые женщины, замечаешь? Так же, как и в нашем детстве пожилые женщины одевались. И плащи, и платки. Может, в столицах не так, а у нас – сама же видишь. Как моя бабушка городская одевалась – так и они. Я про себя наших «бабулями» зову, хотя не все там старые. И я еще не старая вроде. Я-то там как раз самая молодая.
И вот как мимо нас этот парень, Никитка, проходит – так меня будто кто и дергает:
– Никита, ты куда – к девушкам?
Он поначалу так серьезно:
– Нет, Ксения Алексеевна, в магазин.
– А что ж не к девушкам? Вон какой жених завидный!
А сама смеюсь. Завидный, конечно, куда уж там. В одних и тех же штанах с кофтой все время, только и различается: расстегнул замок этой кофты в жаркий день или застегнул в холодный.
– Тебе бы, – говорю, – девушка по магазинам ходила!
Бабули тоже уже смеются. А он на полном серьезе опять:
– Зачем же ей тяжелые сумки таскать, если я есть?
– Ой, – машу рукой, – иди.
И вот так нет-нет, да и смеюсь, как он идет. Окликаю, про девушек спрашиваю. Меня Антонина Рудольфовна даже вышутила разок: чего парня смущаешь – замуж за него собралась? А я сама не знаю, кто меня дергал. И про одежду его как-то сказанула: «Была бы девушка, хоть одевался бы хорошо, а то в одном и том же!» Смутился. Бабули как раз любили поговорить, как их внуки ходят. «Как бомжи одеваются», – говорят. Все в черном и рваном и растрепанные.
Рудольфовна-то меня приструнила, а сама ведь как-то аж на лестничной клетке к нему пристала: вот, говорит, вроде парень взрослый, а как же без невест, один, так нельзя, это как будто не мужчина. Я сама слышала, честное слово! Дверь хотела открыть, да не стала, решила послушать, что скажет. А он ей прямо и говорит: а святые разве не мужчины? Сергий Радонежский, например?
Преподобный Сергий Радонежский
|
Я-то знаю, кто такой Сергий Радонежский, целую передачу смотрела. И задумалась: а ведь правда. Он же прямо богатырь был настоящий. И надежный, и честный, а трудился сколько! Никитка-то прав, вот кто мужчина! А то некоторые – что толку, что женаты? И пьют, и врут, и тунеядничают.
Рудольфовна не помню, кстати, что сказала. На следующий день она давай нам на лавке рассказывать про свой диспут с Никиткой – и тут уж я ей ее слова вернула: ты, говорю, не позорь нас, а то молодой парень недавно переехал и уже, наверное, считает, что тут все бабки неприличные, ко всем лезут. И сама, конечно, его задевать перестала. Стыдно стало. Вот почему раньше не было стыдно? Но «странненьким» я его продолжала считать. Да и остальные явно тоже.
А потом я ногу подвернула. Еле встать могла, не то что ходить. Тяжело по дому справлялась. Детям некогда, «закажи доставку, мы тебя учили». А не доверяю я вашей доставке, вдруг не то принесут, разбирайся потом... Думаешь, бабули хоть позвонили или в дверь стукнули? Спросили: «Ксень, ты там как»? Не-а. Сидят сиднями на лавке, в окно вижу.
Смотрю – один раз Никитка к ним подошел. Что-то у женщин спросил. И раз – стук в мою дверь! Дохромала, открыла. Он с порога:
– Ксения Алексеевна, как вы? Давайте я помогу. Закажу, если что нужно.
– Не надо доставку, – ворчу, – еще принесут тухлятину.
Он так смеялся! А потом говорит:
– Не надо так не надо. Диктуйте, что купить, сам схожу. И честно постараюсь без тухлятины!
И ведь принес. Беспокоился, не надо ли врача, осмотреть. Но я отказалась. Он какую-то мазь еще притащил, и с ней легче стало.
– Мне бы, – говорю, – тебя отблагодарить, покормить, а я ведь сейчас почти и не варю ничего, нога еще болит.
Так он еще через какое-то время пришел и супа кастрюлю принес!
И тут, каюсь, опять язык не сдержала:
– Как же ты сам готовишь, разве мужское дело?
А он так удивленно:
– А как же? А на охоту, на рыбалку когда ходят мужской компанией? Мы с друзьями пару раз в походы ходили, ну, до того, как... (кивнул на свою ногу) и тоже кашеварили. А кто ж еще в лесу еды сварит?
– Медведь! – уже смеюсь. Над собой смеюсь.
|
И так вкусно еще сварил! Ем, а саму слезы душат. Кошелка старая, – корю себя, – надо же над мальчишкой насмехаться, нашла развлечение на старости лет. Рудольфовна недаром мне как-то сказала:
– Одиноко тебе.
– Да нет, – говорю, – что ты!
– Одиноко, – говорит. – А то чего б ты с нами сидела!
Я еще тогда на нее позлилась. А тут поняла: конечно, одиноко.
Никита пару дней мне помогал, а потом уж я сказала: не надо, мне лучше, и дети приедут... Не приехал, конечно, никто. Просто не хотела ему в тягость быть.
Спросила и я у него:
– Одиноко тебе?
А он и сказал: нет, не одиноко. Он по воскресеньям и когда-то еще, оказывается, в церковь ходит. И там люди все, говорит, хорошие. Это вот где у него друзья-то, значит, которые с ним в походах были.
– Что, – спросила, – и молодых много?
– Не много, но есть, – отвечает.
И что-то я так задумалась крепко...
Позвонила Сереже, старшему сыну. Думаешь, почему я передачу-то про Радонежского святого смотрела? Крестили сына в честь Сергия святого, хоть узнала из телевизора про него побольше. Так вот. Позвонила я, сказала, чтоб приезжал. Алешке тоже позвонила. Приехали оба. Посидели мы с ними и просто поговорили. Обо всем. Повспоминали их детство, я ж одна их тянула. И когда они уже вставали из-за стола, пообещали, что чаще будут приезжать. И сдержали слово.
В подъезде столкнулась с Никиткой, радостный такой: «Так сегодня праздник же!» Церковный праздник был, да. И я поковыляла на рынок, купила платок красивый Рудольфовне. А еще у нас есть бабушка Маргарита, она все губы красит огрызком помады, вот как еще хочет красивой быть, – так я в магазине ей помаду купила. Смешно, там в магазинчике этом одни молодые девчонки были, прямо школьницы, и я. Я подумала, подумала – и еще какие-то духи ей прихватила. И по квартирам постучала, разнесла. Они: «Ой, ты чего это?» А я Никиткиными словами: «Так праздник!»
Никитку странненьким называла, а тут сама как странненькая. Но мне от этого так радостно стало! Недавно у меня день рождения был... Да ладно, ладно с поздравлениями, лучше помолись там у себя за мое здоровье. Я теперь, когда что очень надо мне или сыновьям, прошу Никиту молиться. И Алешка с Сергеем стали свечки ставить заезжать в церкви. Мне говорят: «Мам, ну не по-русски как-то, мы уже в церковь заходим, а ты, мать, все еще нет. Давай подтягивайся!» Во как. Да подтянусь уже, видимо. Уже икону Иисуса Христа себе поставила и святого Сергия, подхожу к ним и что-то говорю, что могу. Алешка обижается: где, говорит, святой Алексей? Куплю, куплю икону. А то пусть он мне купит, чем обижаться.
Никитку странненьким называла, а тут сама как странненькая. Но мне от этого так радостно стало!
Мальчишки мои меня после дня рождения на море отправили! А я все про них: «забывают мать, не заботятся», – а вот. Ненадолго, правда, но красиво там. Море шумит, шумит. Я ж на море до того никогда не ездила в жизни! А где мне было? Пока сыновей подняла, на ноги поставила – тут и на лавке пора пришла сидеть... вроде бы. Или нет?
Приехала, смотрю – а Никитка-то наш!.. Девушка из его квартиры вышла. Красавица, как из сказки. Еще и с косой, как вот Царевну Лебедь рисовали, короны только нет. И колечко на пальчике. Это, значит, и расписались, и обвенчались, и живут теперь. А потом и по-человечески с ней познакомилась, зашли они ко мне. Знаешь, как зовут? Василиса! Точно: из сказки. По воскресеньям теперь вдвоем в церковь ходят. Утром слышу – дверь открывается. Тут уж и я встаю. Подхожу к иконам.
Может, как-то с ними увяжусь. Молодым бы не мешать – но это же церковь, это ж другое совсем. Или Сергею вон скажу меня отвезти, а то агитирует, агитирует, а отвезти не отвезет. Я тут передачу смотрела, как в церкви себя вести и что делать, теперь знаю. Все лучше, чем по лавкам сидеть. Думаю, что бы кто про верующих ни болтал – все равно в церкви хорошие люди, раз даже молодые там такие хорошие. А я все: «странненький»... Дожила, что непьющие и неорущие странными казались.
А может, мне еще и бабуль моих в храм позвать?
Им же тоже... это... одиноко. А там и не одни будут. А с хорошими людьми.
Да и с Богом. Правда же?
29 июня 2025
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.