Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
Святые ходят по земле
Согласитесь, стоматологическая поликлиника – не лучшее место для светских бесед. Так, в частности, считала Тоня, с детства боявшаяся зубных врачей. Поход к ним она откладывала до той последней минуты, когда терпеть боль становилось невыносимо. Сколько, однако, ни уговаривай себя набраться мужества, сколько ни оттягивай жестокий миг расплаты за малодушие, неизбежность настигает тебя в самый, причем, неподходящий момент.
Фото: bogorodskoe.mos.ru
|
Когда боль, наконец, затмевает страх и рассудок, путей к отступлению не остается. Схватив сумку, женщина ринулась к двери, но, уже вставив ключ в замочную скважину, вернулась за книгой «Богом данная», лежащей на верхней полке. Позже, пытаясь объяснить себе, почему выбор пал именно на нее, Антонина поняла спонтанный свой порыв: в ком еще искать пример для подражания, как не в героине книги – смиренной угоднице Божьей, готовой претерпевать ради Господа нечеловеческие муки? Хоть и не перечитывалось жизнеописание дивной подвижницы уже лет десять, помнилось оно почти дословно.
Будущая схимонахиня Макария, ровесница современников-долгожителей, простая деревенская девчонка из смоленской глубинки, родилась в июне 1926 года, в день отдания Пасхи, в семье путевого обходчика Михаила Артемовича и Феодосии Никифоровны Артемьевых, которым перевалило за пятьдесят.
Брат-двойняшка, нареченный в Крещении Иоанном, умер сразу после таинства, совершенного на второй день после рождения, в праздник Вознесения Господня. Отец Василий, который предвидел его кончину, и новорожденной сестренке, крещенной в тот же день с именем Феодосия, предрек горькую участь: «Девочка хорошая, жить будет, а ходить не будет». Пророчество оказалось скорым: бойкая, резвая малышка, опережавшая в развитии ровесников, вдруг оказалась одержима странным и непонятным недугом. Падая на пол, она не могла встать и вынуждена была ползать. Врачи разводили руками, домашние досадовали.
Чужие изредка жалели, свои – никогда. Сколько раз ребенок оказывался на волосок от смерти, и всякий раз в материнских глазах загоралась надежда: может, приберет Господь? Озвучивать, впрочем, свои чаяния в глаза девочке она не стеснялась. Но у Бога были Свои весы и Свои планы.
Семья Артемьевых, самая большая в округе: родители, дети, зять, невестки, внуки – всего двадцать человек, ютилась в крохотном домишке – ни посидеть тебе, ни прилечь; за стол садились по очереди.
О Федосьюшке если и вспоминали, то в последнюю очередь. Обычно же голодная девочка, ползая под столом, и оброненной хлебной корочке была рада. «Они меня не жалели и кормить не хотели, чтоб я умерла. До того меня сморили, что я еле ползала. Не знаю, как жива осталась», – вспоминала монахиня.
Голодная девочка, ползая под столом, и оброненной хлебной корочке была рада
Укладываясь на ночлег, домочадцы стлали постели на полу, больной девочке отвели место под кроватью. Она оттуда и днем редко выползала, чтобы не путаться под ногами.
Но и в новом, просторном доме на четыре семьи девочка была изгоем: «Я заморыш была: тоненькая, лохматая, грязная, меня в речке не отмоешь <…> ребятишки меня дюже обижали». И тогда отец сколотил ей закуток, отгородив от остальных членов семьи.
И. Горохов. «В избе», 1895 г.
|
Меж тем щедро наделенная духовными дарами, Феодосия уже в неполные три года знала «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся», в младенчестве удивляла окружающих прозорливостью, и не было для нее слаще минут, чем возможность послушать Библию, читаемую вслух отцом.
Жена среднего брата, бездетная София, чуть ли не единственный человек в доме, жалевший Феодосию, часто носила девочку в церковь. «Исцели меня от болезни, прости меня, если я грешная», – слезно взывал невинный младенец к Богородице.
Однажды невестка потеряла трехлетнего ребенка. Обыскав каждый уголок храма, она в слезах бросилась к батюшке: «Как хочешь, а ищи нашу девочку в алтаре!» Там он ее и нашел спящей под престолом, увидев торчащую наружу ножку, и Господь не преградил ей дорогу: Небесный мир был ближе малютке, чем земной.
Какими же, однако, скорбями сподобилась Феодосия общения с горним миром! «Матерь Божия, пришли какого-нибудь угодничка, чтобы хоть половину ран снял!» – молила семилетняя отроковица, когда ее ноги до самых колен покрылись глубокими язвами. Молитва была услышана: страдалица быстро пошла на поправку.
Через год девочка впала в летаргический сон. Душа ее почти две недели пребывала в райских обителях, пока холодное, бездыханное тельце лежало в мертвецкой. Не чудо ли, что его не препарировали, не предали земле?
Слезно умоляла она позволения остаться в вечных селениях, но Царице Небесной смиренная служительница нужна была на земле. «Мертвая воскресла!» – ужаснулись люди, увидев выползшую из покойницкой отроковицу. Исповедуя «воскресшую», отец Василий полтора часа наставлял ее на предстоящий подвиг. «Надо же! Какая маленькая, а такая уже грешница», – изнемогая в ожидании своей очереди, роптал люд, по-своему трактуя беседу.
Старица Макария (Феодосия Артемьева). macaria.ru
|
Хоть и сокрыт был внутренний мир ребенка от окружающих, дар целительства не остался незамеченным. Явилась как-то к Михаилу Артемовичу жительница соседней деревни: «Где у тебя бабуся, которая исцеляет? У меня петух ослеп»… Святая водичка двенадцатилетней Феодосии вернула зрение больной птахе. И потянулся народ с увечной животинкой во двор Артемьевых, а вскоре и большего потребовал: не всё тебе, мол, нашей скотинкой заниматься – могла бы и нас полечить.
«По плодам их узнаете их» (Мф. 7: 16). Привести человека к вере – главное, ради чего подвизалась юная боголюбивая дева, пуская в ход наставления, увещевания и, конечно же, вознося пламенные молитвы о страждущих посетителях, запутавшихся в атеистических силках и собственных грехах.
К началу войны подросшие дети выпорхнули из отчего гнезда. Отца с братьями забрали на фронт. Покинули оккупированную деревню мать и невестки, оставив больную отроковицу в опустевшем доме – в единственном платье, без куска хлеба. Односельчане, решив искать убежища в лесах, привели на попечение Феодосии свою ребятню (спасибо, продовольствием не обделили). Обездвиженная девочка-подросток и 36 малышей на руках…
По окончании оккупации, когда жители вернулись в полуразрушенную деревню, дом Артемьевых облюбовал колхозный бригадир. Выброшенная на улицу девочка поползла в деревню, где находился сельсовет. «До деревни доползла – света не видела. Плакала, ноги в кровь, платье в клочья разодрала». Хоть и пожалел председатель Феодосию, но пристроить на постой не сумел. 700 суток без крова, продуваемая насквозь свирепыми ветрами, пронизываемая до костей свирепыми морозами, палимая жгучим солнцем… Что там говорят современные знатоки человеческих душ о детских психологических травмах? И после этого не ожесточиться, но, напротив, воспламениться еще большей любовью к Богу и проникнуться жалостью к заблудшим людям… Каждому ли под силу?
Конец скитаниям положила встреча с монахиней Натальей, однофамилицей девочки, произошедшая в 1943 году. Так Феодосия оказалась в селе Тёмкино, ныне известное всей стране, где немолодая уже мать Наталья жила со своей пожилой сестрой.
Село Тёмкино, речка Пчелка. macaria.ru
|
Скудное пропитание, ветхая, покосившаяся избенка… И всё же новую, размеренно-благочестивую жизнь можно было бы считать счастливой, если бы не тяжелые беспрерывные болезни девушки: то все зубы выпадут, то почки застудит.
В 20 лет Феодосию постригли в послушницы с именем Тихона в честь преподобного Тихона Медынского, Калужского. И вновь потянулся к ней за исцелением страждущий люд.
С этим же именем примет она монашество, похоронив монахиню Наталью, а 1 февраля 1978 года будет пострижена в схиму с именем Макария, в честь великого египетского пустынника.
1 февраля 1978 года она будет пострижена в схиму с именем Макария
После смерти старых женщин Тихоне пришлось перебраться на другой конец села в недостроенную хату, спасаясь от ярости соседа, который, положив глаз на опустевший дом, грозил прирезать девушку. Здесь и закончится земное ее странствование, но прежде придется претерпеть зависть многих соседей, доходившую до ненависти, да изощренные издевательства «хожалок» – женщин, которым прилично платили за обязанность обслуживать больную и дом содержать. Пренебрегая непосредственным своим долгом, они сутками не подходили к ее кровати, никак не откликаясь на зов; гостинцы посетителей, ссыпая в корзины, заталкивали под кровать, где те приходили в негодность, деньги отнимали.
«Родненькая моя, – уговаривала матушка одну из женщин, – не старайся мне деньги возить: у меня украдут. Сено оплачено, скотина сыта… Не надо, родненькая моя, ради Христа». Если же и перепадали ей десятки, пятерки, трешки, рубли, то жертвовались они на храм, шли на жалованье «хожалкам», пастуху, рабочим, на хозяйственные нужды, на помощь малоимущим и нуждающимся…
Были, конечно, и благочестивые помощницы, но их выживали всеми правдами и неправдами.
После принятия великого ангельского чина схимонахине Макарии предстояло денно-нощно плакать-печаловаться о судьбе многострадального земного Отечества и, кроме того, брать на свои хрупкие плечики скорби-болезни всех, кто шел-ехал к ней со всех концов страны с надеждой на исцеление. Найти ее дом было несложно: нарядно выкрашенный, огороженный аккуратным заборчиком, утопающий в зелени и цветах, он выделялся из окружающего убожества.
А народ тянулся нескончаемой чередой от рассвета до заката, и недуги посетителей из года в год делались все изнурительнее и запущеннее. «Как мне только больно: все косточки, все жилочки, все ноготочки – всё болит!» – вырывалось из уст монахини, когда боль превосходила человеческие силы. В такие минуты она сворачивалась безжизненным калачиком, но молитв не оставляла и четок из рук не выпускала. Сколько людей вырвала она из лап смерти, из когтей нечистой силы, считая себя при этом самой никчемной, негодной, никудышней! Сколько слезок выплакала пред небом, выпрашивая-вымаливая пощады для нежно любимой Руси!
Старица Макария. macaria.ru
|
Ограничивая себя даже в самом малом, за пять лет до смерти монахиня-подвижница не стала вкушать ничего, кроме ржаных сухарей да сухих просфор, наколотых мелкими кусочками. Элементарным условием выживания, однако, бывала необходимость изредка подкреплять оскудевающие силы чем-то более существенным, но и этой малости лишали ее «хожалки»: «Мне так молочка хочется, а мне никто не подает...».
Последний год подвига-служения старицы был бесконечной Голгофой. «Запекшиеся от жажды губы, большой синяк слева на подбородке, синяк поменьше у левого глаза, синяя шея, вздутые кисти рук с большими синими пятнами», – так выглядела она за два месяца до кончины.
Смиряя себя перед всеми и всем, матушка ждала смерти как освобождения: «А сколько я неволи видела, один Бог знает, сколько я слез пролила. Вот какое мне досталось житье в Тёмкино. И так я все время на муке».
Душа страдалицы отлетела ко Господу в ночь на 18 июня 1993 года, на стыке Недели Всех святых и Недели Всех святых, в земле Российской просиявших. Было ей от роду 67 лет.
***
Очередь была небольшая, но врач принимал настолько медленно и обстоятельно, что строить планы на предстоящий день было бы величайшей глупостью. На лицах всех, кто чинно сидел под дверью в ожидании своего часа, читалась одинаковая покорность судьбе и обстоятельствам, и лишь одна женщина мерно расхаживала по коридору из конца в конец, добросовестно заглядывая во все углы и закоулки. Глаза пациентов автоматически следовали за ней, словно взгляд игривого котенка, бдительно подкарауливающего монотонное раскачивание маятника.
– Гражданочка, вы что-то потеряли? – не выдержал мужчина с флюсом.
– Я ищу своего мужа. Он ходил здесь с усами и вдруг совершенно исчез, – пожаловалась женщина.
– Да не переживайте вы так, – посоветовал он. – Найдется ваш супруг, никуда не денется. Присядьте лучше, успокойтесь.
– Главное, чтобы усы не потерялись, – шепотом пошутила сидящая рядом старушка.
Тоня вымученно улыбнулась и, достав книгу, собралась было углубиться в чтение. Не тут-то было.
– Это о Макарии книжка? – осведомилась всеведущая соседка.
– Да. Читали?
– Читать-то читала, но вроде как ругают ее некоторые батюшки…
– Так, понятно. А сами-то что чувствовали в процессе чтения?
– Ой! Изревелась вся! Так мне ее, страдалицу, жалко, так жалко! Это ж надо: столько злобы людской на долю горемыки выпало – уму непостижимо!
– Вот что я вам скажу: и вера батюшкам, и недоверие себе – вещь, конечно, полезная, необходимая даже, тем более, когда опыта духовного недостаточно. Но прежде чем спешно отрекаться от собственных взглядов, прислушиваясь к стороннему мнению, не мешает поразмыслить, насколько оно евангельскому духу отвечает.
– Вы думаете?
– Не просто думаю, но пришла к этому выводу путем долгих раздумий, проб и ошибок. Читала я критические высказывания, о которых Вы говорите. Признаюсь, немало они меня в первую минуту смутили. Недавно, впрочем, Бог вывел правду на свет: один из хулителей Макарии извергнут из сана и признан иноагентом; другой, подавшись в раскол, увлек за собой и паству. Смиренная монахиня, которая покорно несла неподъемный крест, лишь отзеркалила их внутреннее состояние. Если бы не мистическая встреча в метро, случившаяся со мной в 1990-е, то, наверное, тоже соблазнилась бы их бескомпромиссным судом…
– Что за встреча? – живо заинтересовалась собеседница, забыв, кажется, об изнурительной боли.
– Я в то время под большим впечатлением от книги была. И вот везу я сына-первоклассника из гимназии. Обычно, если удастся сесть, стараюсь его на коленках держать, а тут так почка разболелась – сил никаких нет. Посадила его рядом (благо, вагон полупустой). Вскоре, однако, все места оказались заняты. И входит на следующей станции женщина, примерно ровесница моего папы.
– Это какого года рождения? – дотошно поинтересовалась старушка.
– 1926–1927-го. И такой она мне родной показалась! Такая нежность в душе разлилась! Взяла я ребенка на колени, жестом пригласила ее присесть. Подъезжаю к своей остановке, поднимаюсь с сиденья, и вдруг спутница говорит: «Как у меня почка сегодня болит! Вот здесь…» – и прикладывает кулачок прямо к моему больному месту ниже поясницы. Выхожу из вагона, а боли-то и нет!
Старушка всплеснула руками:
– Да ведь и в книжке так Макария людей лечила! Батюшки-светы!
– Вот и я о том же…
Собеседница погрузилась в раздумья.
– С другой стороны, – словно отвечая себе, нерешительно произнесла она, – сколько священников почтенных, даже иерархов, к матушке при жизни наведывалось – уму ведь непостижимо. И как они перед ней благоговели! Правда ваша, святой жизни человек… А о том, что святые ходят по земле, я давно слыхала, из первых уст причем…
– Ну что ж, поделитесь своей историей, – разрешила Антонина, видя, как не терпится старушке поведать красивую, чуть-чуть волшебную быль, хранимую в сердце.
Собеседница просияла:
– Посчастливилось мне в 1990-х годах побывать в Дивееве. Сколько историй понаслушались мы о благодатном покрове боголюбивого старца! В московской чадной суете и за год столько не услышишь. Дивеевская паства нимало не сомневается, что каждую ночь преподобный отче Серафим обходит свой удел. Да и как сомневаться?
– Знаю-знаю, – снисходительно улыбнулась Антонина. – Каждое утро смотрители храма, в котором покоятся мощи батюшки, очищают его обувку от песка и земли, чтобы на следующее утро вновь обнаружить их следы на тщательно вытертой обуви святого заступника.
Дивеевская паства нимало не сомневается, что каждую ночь преподобный отче Серафим обходит свой удел
– Это все знают, – ничуть не смутилась рассказчица. – Мое повествование совсем о другом. Рассказывали нам о монахине, любившей подавать милостыню. Враг рода человеческого лукаво воспользовался ее добродетелью и стал внушать ей сожаление о том, что она приняла монашество. Девушка скорбела и часто в минуты искушения хаживала на четыре могилки – служки Мотовилова и преподобных жен дивеевских: Елены Мантуровой, Марфы Милюковой, а также первой игумении монастыря – матушки Александры Мельгуновой. Посещали, наверное?
– Нет, я позже в дивное Дивеево попала, когда мощи чудных светоносных жен уже в соборе почивали. А житие их мне, разумеется, известно.
– Да я при всем желании не успела бы его пересказать, – вздохнула старушка, – а жаль.
Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь. diveevo-monastyr.ru
|
Ее сожаление было понятно: редко кого оставляла равнодушным удивительная судьба небесных избранниц; взять хотя бы дворянскую девицу Елену Васильевну Мантурову.
Текла ее жизнь в привычном русле, и ничто не предвещало перемен. Уже и жених сыскался, и к свадьбе дело шло, да испугало 17-летнюю невесту на выданье ужасное видение: навис над ней гигантский змий-дракон, грозя живьем поглотить. Но стоило ему распахнуть пасть, как девушка, трепеща от ужаса, закричала: «Царица Небесная, спаси!» Не успела она поклясться, что никогда не выйдет замуж и изберет духовную стезю, как чудище исчезло. Елену Васильевну после этого словно подменили: духовные книжки читает, молится с утра до ночи и ни о чем, кроме монашества, не помышляет. Батюшка Серафим, однако, с постригом не спешит: не монастырь, дескать, твое предназначение, а замужество.
Три года прошло, и еще месяц минул, призывает ее батюшка: пора с Женихом обручаться. Не поняла девица, что о Христе речь идет, зарыдала горько: «Не хочу замуж!» Тогда только успокоилась, когда в иноческую одежду облачилась.
Примерной монахиней невеста Христова оказалась, самых трудных послушаний не страшилась, да дрогнуло ее сердце, когда велел преподобный умереть вместо брата: боязно с жизнью расставаться. А старец знай себе уговаривает: назначено, мол, Михаилу Васильевичу ко Господу отойти, да очень у него дел в общине много, нужен он здесь. Умри-ка ты за него. «Благословите, батюшка», – кротко ответила Елена Васильевна и, шагнув за порог Серафимовой келии, упала... Вернувшись домой, она слегла в постель и через несколько дней, накануне праздника Святой Троицы, мирно преставилась.
Тремя годами раньше переселилась в небесные обители преподобная Марфа (Мария Семеновна Милюкова), родившаяся в крестьянской семье. Ее беспредельное послушание отцу Серафиму было предметом всеобщего изумления. Однажды, например, поставил ее в тупик вопрос родной сестры о каком-то саровском монахе.
– А какие видом-то монахи, Параша? На батюшку, что ли, похожи?
– Вот тебе на! Ты же незнамо сколько раз ходила в Саров... Разве не видела никогда?
– Нет, Парашенька. Я так повязываю платок, чтобы только видеть под ногами дорогу, потому как батюшка Серафим приказал никогда не глядеть на них.
Зато никто другой не удостоился такого доверия праведного старца-подвижника, как эта схимница-дитя, которой он поверял самые великие тайны духовной жизни.
Непрестанная молитва девочки-монахини была так же чиста, прозрачна, бесхитростна, как и ее душа
Непрестанная молитва девочки-монахини, столпом восходившая прямо к небу, была так же чиста, прозрачна, бесхитростна, как и ее душа, а усердие к Божьему деланию умиляло даже преподобного старца, закаленного в духовной брани. При строительстве церкви во имя Рождества Пресвятой Богородицы девушки сами носили камни, кому сколько по силам: один-два, максимум – три, «а она-то, матушка, наберет пять или шесть камешков-то и с молитвою на устах молча возносит свой горящий дух ко Господу. Скоро с больным животиком и преставилась Богу».
Поистине замечательной личностью была матушка Александра (Агафия Семеновна Мельгунова), еще одна любимица батюшки: «Ведь она была великая жена, святая; смирение ее было неисповедимо, слез источник непрестанный, молитва к Богу чистейшая, любовь ко всему нелицемерная...». Вдова богатого владимирского помещика, оставшись с дочерью-малюткой на руках, отправилась она в Киево-Флоровский монастырь, но прожила здесь недолго, сподобившись посещения Пресвятой Богородицы, Которая сказала: «Иди в землю, которую Я покажу тебе <…>, и благодать Божия непрестанно да будет с тобою!»
Подобно Аврааму, внявшему повелению Бога, пустилась женщина в неведомый путь, вверяя себя водительству Небесной Владычицы, пока не пришла в Дивеево. Здесь и повелела ей Матерь Божия, явившись в тонком сне, жить и угождать Святой Троице: «Я всегда буду с тобою <…> И как звезды небесные, и как песок морской, умножу Я тут служащих Господу Богу <…> Это четвертый жребий Мой во вселенной».
Вскоре, однако, дочь умерла. На пару-тройку лет Агафья Семеновна отлучилась в рязанские имения, чтобы окончательно завершить на родине земные дела. Отпустив крепостных на волю, пожертвовав имущество на строительство храмов и помощь нуждающимся, она вернулась в Дивеево.
Потеряв единственного ребенка, стала дивеевская игумения матерью многим девицам-сиротам, заботясь о них не меньше, чем о родных. Казалось бы, ничем исключительным не были отмечены будни Агафьи Семеновны: в страдную пору, пока родители-селяне косят-жнут, с детишками крестьянскими понянчится, по праздникам слово душеполезное в души богомольцев на паперти храма заронит… Но подвиг на то и подвиг, чтобы сокрытым от сторонних глаз оставаться. Всегда веселая, приветливая, с ласковой улыбкой на устах… Не каждый станет заглядывать под опущенные веки, за которыми спрятаны красные от выплаканных слез глаза. С подушечкой не расстается… Где ни приляжет отдохнуть, мягкое изголовье тут как тут. Одно слово: барыня. А ей только того и надо: не следует непосвященным знать, что под головой у матушки камень, обшитый для маскировки холстиной. Одежонку носила бедную, что правда, то правда, но кто же знал, что под ней еще и власяница тело жалит?
Наследница знатного рода, она презрела богатство, роскошь, славу и возлюбила нетленные сокровища духа. Дворянская дочь чистила двор, ухаживала за скотиной, стирала белье – выполняла всю черную работу в доме приютившего ее отца Василия, и так 20 лет.
***
– К ним-то, святым сподвижницам преподобного Серафима, на могилки их, и приходила поплакаться наша монахиня. В их непоколебимой вере, их верности и преданности воле Божией находила она утешение и черпала силы, – предвкушая эффектный финал, вернулась в реальность задумавшаяся на миг рассказчица.
Но продемонстрировать риторический талант она не успела: в коридор выпорхнула девушка, не пробывшая в кабинете и пары минут.
– На рентген отправили, – сообщила она поджидавшему ее юноше.
– Следующий! – донеслось из-за двери.
Старушка растерянно умолкла.
– Женщина, ваша очередь! – сурово напомнил мужчина с флюсом.
– Ой, простите! Иду-иду, – вскочила-засуетилась бабушка и, крадучись, приоткрыла дверь кабинета, оставив Антонину в неведении о том, что всё-таки случилось в земном уделе Богородицы. Но читатель-то чем виноват? Пусть хоть из уст автора услышит он интригующее продолжение неоконченного рассказа.
***
«Не плачь, милая», – раздалось однажды за спиной монахини. Оглянувшись, увидела девушка согбенного старичка с котомкой за плечами. Где-то она его уже встречала. В храме, наверное. Или возле источника? Инокиня досадливо поморщилась и отвернулась.
Иллюстрация к рассказу А. Платонова «Юшка»
|
– Не плачь, – настойчиво повторил старик. – Я дам тебе денег.
– Дедушка, неужели ты не понимаешь, что значит обет нестяжания? Разве тебе неизвестно, что монахам нельзя иметь деньги? – в сердцах промолвила девушка.
И надо было этому страннику разбередить ее раны!
– Это деньги, которые ты собиралась раздавать нищим. Возьми! – произнес путник, и было в его голосе нечто такое, что заставило монахиню послушно протянуть руку. Она хотела поблагодарить старичка, расспросить его, откуда ему известны ее потаенные мечты, но спрашивать на безлюдной площади было некого. Котомочка, согбенные плечи… Ну, конечно же, она каждый день видит его! В храме. На иконе.
30 октября 2024
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.