Главная > Журнал > Общество > «Я в несчастной жизни моей была – счастлива!»

«Я в несчастной жизни моей была – счастлива!»

Серафима Муравьева

Распечатать

«Самая главная из нас, самая выдающаяся – и умом, и талантом, и характером – Маруся». Анастасия Цветаева была искренне убеждена в абсолютном превосходстве старшей сестры и даже рада ему. Более того, значительную часть своей долгой жизни она посвятила сохранению наследия Марины Цветаевой. Куда меньше она заботилась о своем наследии. А ведь ее собственная жизнь и ее творчество заслуживает не менее пристального внимания. Более того, у нее стоит поучиться способности держать удары судьбы, не падать духом в самых трудных обстоятельствах, всегда помнить о людях вокруг и поддерживать в них надежду на лучшее.

Анастасия Цветаева

Анастасия Ивановна несколько недель не дожила до 99 лет. Она застала расцвет Серебряного века с прозрачными надеждами на грядущие перемены, эпоху полной свободы, в которую проявится величие человеческой личности во всей полноте. Он сменился патриотическим подъемом начала Первой мировой войны, а вслед за ним пришел всеобщий хаос революции и Гражданской войны. В тот момент она потеряла почти всех близких людей, но продолжала искать в жизни смысл и цель. Стала членом Союза писателей и, возможно, масонской ложи. Во всяком случае, именно за это ее арестовали трижды. Десять лет лагерей, ссылки, допросы, принудительные работы – все это тяжелым бременем лежало на ее плечах, но она успевала писать портреты товарок по несчастью, преподавать, создавать стихи, романы, сказки, рассказы и даже выращивать сады там, где их никогда не было.

После того как в 1957 году ее полностью реабилитировали, она вернулась в Москву, чтобы организовать музей своей сестры Марины и помогать воспитывать внучек, кое-как сводя концы с концами. Анастасия Ивановна умерла 5 сентября 1993 года и до самого конца говорила: «Я в несчастной жизни моей была – счастлива!»

Но давайте обратимся к тому времени, которое она называла «самым страшным» в своей жизни. И вовсе не аресты, не лишение имущества, не изъятие и уничтожение всех ее рукописей (восстановить их она так и не смогла), не допросы и побои, не тюрьмы и лагеря, не голод и холод северных поселений, не эти тяжелые годы она считает самыми страшными. А ведь как ей было тяжело! Настолько, что она даже говорить о своих мучениях не хотела впоследствии. Но еще до этого, в один год Анастасия Ивановна потеряла почти всех близких и любимых – это горе она несла с собой всю оставшуюся жизнь, и затмить его не смогли даже пытки.

Анастасия и Марина Цветаевы. Марине – 13 лет, Асе – 11

Так случилось, что самый страшный период в ее жизни совпал с политическими потрясениями, которые переживала вся страна. А началось все «осенью 1915 года, когда я вышла замуж – гражданским браком – за Маврикия Александровича Минца и переехала к нему в Александров, куда он, инженер, был призван на военную службу».

Уточнение «гражданским браком» не случайно. Мать Маврикия Александровича была еврейкой и не приняла русскую невестку. Брак они официально так и не оформили, в этом Маврикий не решился идти против матери. Однако Анастасия любила мужа всей душой и считала себя его настоящей женой: «…он – мой друг на всю жизнь, ибо я очарована им без остатка… Мне хочется просто видеть его, слушать голос, смотреть на улыбку, шутить, лежать на диване, помешивать чай, быть милой. <…> Я хотела бы быть Вашей матерью, Вашей сестрой, Вашим другом, Вашей возлюбленной… Я хотела бы быть для Вас чем-то, чем никто не будет для Вас!»

Он любил ее не меньше, и оба они были по-настоящему счастливы друг с другом. А ведь что творилось тогда вокруг! Война, волнения и забастовки. Рушатся судьбы, гибнут люди... А здесь, в небольшом деревянном домике на краю уездного городка, царили мир, покой, любовь и радость. Маврикий понял особенности и своей жены, и ее сестры. Не только понял, но и принял. У него получилось создать для них уютный мирок, в котором они могли укрыться от всех волнений и тревог, могли оставаться собой и не боялись быть счастливым. И они все торопились жить, наслаждаться жизнью. Может быть, чувствовали, что отпущено им немного...

И вот что любопытно. В тот 1915 год была опубликована первая книга Анастасии, написанная под влиянием ницшеанской философии. В своих «Королевских размышлениях» начинающая и совсем еще молодая писательница последовательно и методично отрицает бытие Божие. Рассуждая об основах мира, она ощущала собственное величие, и дух у нее захватывало от смелости своих суждений. Но Василий Розанов, религиозный мыслитель и философ, отреагировал на книгу неожиданно и пророчески: «Да, ты кончишь в монастыре… Я знаю это теперь – совершенно определенно. По тому пылу, с каким ты отвергаешь Бога».

...Их тихое Александровское счастье закончилось очень скоро, с началом революции.
Маврикий уговорил жену уехать с детьми в Крым, в Феодосию. Ему казалось, что там его семье будет безопаснее всего. А сам он оставить службу не мог.

Детей у Анастасии было двое. Старший Андрей родился в первом браке с Борисом Трухачевым, ему шел четвертый год. Младшему Алексею, сыну от Минца, еще не исполнилось двух лет. И вот, 15 мая Ася с Андрюшей и Алешей села на поезд.
А 24 мая, уже в Крыму, получила телеграмму от сестры:

«Маврикий болен. Гнойный аппендицит. Положение серьезное, немедленно выезжай».

Анастасия, устроив детей у Елены Оттобальдовны, матери Максимилиана Волошина, сразу бросилась на вокзал. В поезд удалось сесть через окно... В Москве встретила Марина с вестью, что ее Морек умер. Похоронен вчера. Перитонит. Врачи ошиблись. Несколько дней Анастасия рыдала на могиле любимого мужа. Ее приходилось уводить с кладбища и уговаривать поесть и поспать. Горе ее было таким огромным, что она так и лежала бы на свежей насыпи над гробом любимого. Но в Крыму ждали дети. Через пять дней Ася отправилась в обратный путь.

Около недели добиралась она до Крыма. Пассажирские поезда больше не ходили. Было очень трудно, голодно, страшно, но за этими заботами боль притупилась. Замуж Анастасия больше не вышла. Приехав на полуостров, она забрала детей у матери Волошина, купила по ее совету корову и перебралась в маленький городок у гор – Старый Крым.

Канаун – так назывался домик, который она снимала тот неполный год. Он стоит там и до сих пор, правда, теперь он совсем не похож на самого себя. Исчезла его поэтичная задумчивая атмосфера, старинный чинный уют и едва уловимый аромат тайны. Его превратили в платную стоматологическую клинику с неплохим ремонтом. Фасад обшили сайдингом, черепичную крышу заменили металлической синей. Напоминает о былом лишь памятная доска, в надпись на которой закралась ошибка: «В этом доме жила писательница Анастасия Цветаева. Бывали Марина Цветаева и Максимилиан Волошин». Марина никогда не приезжала в этот дом. Анастасия вообще с тех пор видела ее всего пару раз. И, кажется, обе страдали от вынужденной разлуки.

Но до переезда в Канаун на Анастасию обрушилось еще одно, не менее страшное горе. Няня накормила маленького Алешу немытыми сливами, и тот заболел. Дизентерия. Мальчику не было и двух лет. Лекарств не достать, хотя пытались. Через несколько дней после начала болезни он умер. И старший тоже тяжело болел. Но все же Андрей одолел болезнь, выжил. И спас, надо думать, тем самым мать. С тех пор и до самой смерти Анастасия Ивановна мыла фрукты, овощи и ягоды кипятком. По нескольку раз она обдавала горячей водой то, что собиралась есть сама или давать внучкам. После этих процедур фрукты и ягоды начинали напоминать заготовки для варенья. Внучки смеялись над ней, есть отказывались, но она ничего не могла с собой сделать.

После смерти Алеши в Коктебеле Анастасия переехала в Старый Крым, подальше от центров, полыхающих в революции и гражданской войне. Но разве от этого можно спрятаться? Кроме прочих бед, пришел голод. Но у них была корова. С ней Анастасия чувствовала себя по-настоящему богатой: молоко всегда можно было обменять на что-нибудь из еды и других необходимых вещей. В это же время в Крым перебрался первый муж Цветаевой – Борис Трухачев. Они поженились совсем молодыми и почти сразу разошлись, но отношения сохранили самые теплые.

Борис воевал, был разведчиком. На нервной почве его разбил паралич. Не полностью, только правая половина не работала. Но он не жаловался. Его молодая жена только родила. И они, несмотря на голод, войну, разруху и полную неопределенность, чувствовали себя счастливыми родителями.

Анастасия пригласила Бориса с семьей к себе в Старый Крым. Вместе жить веселей и возможность выжить выше. Так-то оно так, только Борис буквально через несколько дней после переезда заболел сыпным тифом. Анастасия почему-то решила, что виновата в его болезни именно она. Что это ей такое наказание за грехи послал Бог. И, чтобы исправить положение, она ползла на коленях в храм почти километр. Ее сбитые в кровь ноги должны были стать жертвой Богу за ее грехи и доказательством искренности ее просьбы. С этого момента от отрицания она перешла к пламенной вере.

Она ползла на коленях в храм почти километр. С этого момента от отрицания она перешла к пламенной вере

...К больному вызвали врача. Тот хоть и пришел, но побоялся заразиться и, не приближаясь к больному, сообщил, что сделать уже ничего нельзя. На следующий день Борис умер. Священник тоже побоялся заразиться и не стал подходить к гробу. Отпевал на расстоянии.
Вещи, которых касался больной, сожгли. Но! От сыпного тифа в Старом Крыму умерло еще два человека: врач, которого вызывали к Борису, и священник, который отпевал на расстоянии.

И всё.

Во всяком случае, так напишет в своих воспоминаниях Анастасия Цветаева, которой было тогда всего 22 года. Всего 22, а она уже потеряла почти всех своих близких людей (кроме старшего сына и сестры). И это был не конец, а только начало тернистого пути, на котором от воинственного отрицания Бога она перешла к глубокой, всеобъемлющей вере. Где-то с оттенком экзальтации и мистицизма, но в ее ситуации, на мой взгляд, это простительно.

Сама она говорила о своих духовных исканиях так: «Дело в том, что в те годы (имеется в виду юность) я пыталась воспринять Бога разумом, а не сердцем, старалась втиснуть Его в свое сознание, но Он там не помещался…»

Именно Анастасия Ивановна договорилась об отпевании сестры. Известия о смерти Марины застали ее в Пихтовке (Новосибирская область), где она отбывала ссылку. Там она познакомилась с ссыльным священником. Он-то и отпел Марину Цветаеву. Освященную землю Анастасия Ивановна все время хранила при себе. Через много лет она приехала в Елабугу и, не найдя места захоронения Марины, устроила ей условную могилу. На эту могилу она и высыпала освященную землю.

Как и предсказывал Василий Васильевич Розанов, Анастасия стала глубоко верующим человеком. И хоть постриг не приняла, жизнь вела практически монашескую. После реабилитации в 1957 году часто бывала в Пюхтицком монастыре и обязательно окуналась в святой источник, приговаривая: «Ты же веришь, что вода эта не простая, значит, лезь!»

Станислав Айдинян, искусствовед и писатель, с 1984 года был секретарем Анастасии Ивановны. Он вспоминал о том, как усердно и много она молилась, как заботилась и беспокоилась о людях, часто посещала храм и регулярно исповедовалась и причащалась. Был у нее и духовник – отец Александр Шаргунов. Он-то и проводил ее в последний путь, а после отпел.

...Анастасия Цветаева не обладала гениальностью своей сестры. Стихи ее не отличались звонкостью и гибкостью, как у Марины. Наоборот, они статичные, чувствуется в них тяжеловесность и некая неповоротливость, но присутствует в них и глубокое чувство, искренность, вера в лучшее.

А все от того, что младшая из сестер Цветаевых прочно стояла на земле. Ее гениальность была в другом – она хоть и гнулась, но не ломалась под натиском житейских бурь. Надежда никогда не угасала в ней. Она любила жизнь и по-детски верила в чудеса даже в глубокой старости:

Но есть помимо горя, нищеты,
Болезней, старости, работы,
У жизни есть, – ещё не знаешь ты, –
Такие колдовские повороты –

Есть Алые у жизни Паруса,
Что за тобой неслышно приплывают,
Есть золотые в жизни чудеса, –
Предвестники отринутого рая.

<...>

И если чудо медлит, затаи
Дыханье, – Мыс Надежды огибая,
То Грей, пурпурных парусов своих
В тумане скрыв, к тебе направил стаю!