Главная > Журнал > Семья > Попросив прощения, я простила отца сама

Попросив прощения, я простила отца сама

Татьяна Котова

Распечатать

С самого начала мои отношения с отцом были сложными. И не только потому, что папа излишне увлекался алкоголем. Когда я родилась, он какое-то время даже отрицал, что я его дочь. Это было безуспешно хотя бы потому, что я как две капли воды похожа на него, а у мамы больше никого и никогда не было.

Когда мне было пять лет, родители развелись. Виной тому стал не только папин алкоголизм, но и в принципе его нежелание иметь семью, воспитывать ребенка, выполнять роль главы семейства.

Фото сгенерировано с помощью ИИ

Мои воспоминания об отце обрывочны. Раза два или три он навещал меня в первом классе: забирал после уроков, кормил мороженым и покупал куклу, после чего провожал домой. Однажды мы договорились, что он придет за мной в конкретный день недели. Но в этот день я заболела и в школу не явилась. Учительница потом сказала, что он приходил, а меня не было. Не знаю, расстроился он или нет. В девяностые у нас не было мобильников, чтобы созвониться и поговорить. И я хорошо помню, а сейчас, как мать двоих детей, понимаю, как трудно было маме в одиночку в те годы поднимать меня, учить, создавать максимально возможные условия для развития: музыкальная школа, книги, абонементы в театры, покупка компьютера.

Папа умер, когда мне было восемнадцать. После начальной школы я его видела всего раз. Лет в четырнадцать. На пристани. Сначала обратила внимание на одинокого нетрезвого бомжа, сидевшего на лавочке, а потом разглядела в нем своего отца. Я была с компанией друзей. Испугалась, застыдилась и сделала вид, что не знаю его. Много лет после этого я вела с собой внутренний диалог: стоило ли подойти к нему, заговорить, предложить помощь? Могла ли я в том возрасте принять какое-то верное решение, а не просто уйти? И что я вообще к нему чувствую? Обиду, злость, ненависть? Я много читала про прощение с точки зрения христианства, понимала, что это такое в теории, но никак не могла прожить в своем сердце.

Папу похоронили в безымянной могиле как бездомного и без документов. Мы с мамой до сих пор не знаем, где он погребен. О его смерти мы узнали спустя несколько месяцев от его бывших коллег – журналистов. Когда-то в молодости папа мастерски владел словом и был одним из самых талантливых репортеров в нашем регионе. По его стопам пошла и я. Это случилось естественно. Наверное, любовь к тексту и слову передалась и мне. Жаль, что его сгубила зависимость.

Мне было тридцать три года, когда я родила второго сына и подрабатывала в декрете написанием текстов на заказ. Тогда я получила то самое сообщение. «Помогите написать письмо моей дочери. Я бросил ее после рождения, 23 года назад, и сейчас хочу попросить за все прощения, но не могу подобрать слов», – написал мне Алексей.

На его аватарке был изображен мужчина лет пятидесяти пяти, в камуфляжном охотничьем костюме с, вероятно, только что подстреленной дичью в руках. Я перешла по ссылке в его аккаунт и увидела, что это весьма успешный бизнесмен, у которого свой туристический бизнес в наших краях – охота, рыбалка. У Алексея большой дом, дорогая машина. Внешне – устроенная и благополучная жизнь. Я едва сдержалась, чтобы не отказать сразу. «Какое прощение? Твоя дочь 23 года не знала своего отца, а мать тянула девочку одна!» – промелькнуло в моей голове. Мне это было знакомо. Но руки не спешили строчить ответ. Вместо этого я решила узнать, что случилось, в чем была проблема?

Алексей отвечал незамысловатыми фразами, но в них была какая-то простая искренность. «Был молод, глуп, испугался ответственности, наделал ошибок, потом строил бизнес, а сейчас понял, что все это не имеет смысла без главного. Поэтому, пока еще жив, хочу попросить прощения. Не получить его, а хотя бы просто озвучить, чтобы дочь это знала. Но, как облечь это в слова, не представляю».

Мы вместе с Алексеем писали это письмо. Он говорил, а я записывала. Он делился, а я складывала в единый текст. Делала то, что у меня хорошо получается благодаря наследственности от отца. И я вспомнила в этот момент его тоже. Думала о том, что «всяк человек ложь», что все мы совершаем ошибки и, пока живы, имеем право на раскаяние.

Я не знаю, о чем думал мой отец перед смертью. Возможно, он, как и Алексей, раскаивался, хотел встречи, но не успел или не смог, или не набрался смелости. Я писала про Алексея и понимала, что на все эти чувства имел право и папа. Я словно встала на место человека, который натворил ошибок и очень хочет все изменить, пока не поздно. Даже если адресат не ответит, Господь видит сердце и все знает.

И вот так, раскаиваясь в тексте за одного мужчину, я внутренне отпустила все обиды к другому – своему отцу. Как говорил митрополит Сурожский Антоний (Блум): «Простить – это не значит забыть», простить – это значит посмотреть на человека как он есть, в его грехе, в его невыносимости, и сказать: “Я тебя понесу, как крест, я тебя донесу до Царства Божия, хочешь ты того или нет, добрый ты или злой, – возьму тебя на свои плечи и принесу Господу и скажу: “Господи, я этого человека нес всю свою жизнь, потому что мне было жалко, если бы он погиб. Теперь Ты его прости ради моего прощения”».

Сейчас я молюсь за папу и не держу зла, а еще воспитываю двух сыновей, один из которых – точная копия своего деда. Мы с мужем прикладываем все усилия, чтобы они выросли настоящими мужчинами.

А Алексей… Я не знаю, что именно ответила его дочь на наше совместное письмо, но спустя пару недель он прислал мне теплые слова благодарности и написал, что у него все хорошо. Надеюсь, что так есть и по сей день.

Татьяна Котова 3 сентября 2026

Издательство
Сретенского монастыря