Главная > Журнал > Семья > «Святая наука – расслышать друг друга»

«Святая наука – расслышать друг друга»

Распечатать

Сегодня, в День семьи, любви и верности, о христианских принципах построения счастливой семьи размышляют давно и счастливо женатые многодетные отцы – настоятель московского храма Троицы Живоначальной в Листах протоиерей Андрей Овчинников и настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке протоиерей Федор Бородин.

Протоиерей Андрей Овчинников

– Отец Андрей, мы хотели начать разговор с кризиса семейной жизни вообще, а говорим о кризисе семейной жизни людей церковных. Получается, опускаемся все ниже?

– Да, ниже и ниже, как ракушка закручивается. И какая тут вырисовывается тенденция? Молодежь сегодня делится на несколько категорий. Первая – те, кто позволяет себе вольные отношения, сожительство. Эти одни не остаются, избавляются от одиночества греховной связью. Это недопустимо. Другая часть – молодые люди благочестивые, но они очень сильно осторожничают, никому не доверяют. Это уже другая крайность. Они боятся, потому что видят плохой опыт родителей, родственников, знакомых. Понимают, что брак – это всегда выход в зону риска, и никакой гарантии, что у тебя не будет так же, как у других. По пословице ведь не ошибается тот, кто ничего не делает. Вот они ничего и не делают, живут одни. Тоже не вариант. И есть совсем небольшая группа тех, кто решается вступить в брак.

– И на что им опереться в этом решении?

– Будем надеяться, что эта часть молодых людей все-таки устоит в семейной жизни, брак сохранится, и дальше пойдут плоды. Но устоит не благодаря, а вопреки – когда человек идет против общего социального тренда. Поддержки почти нет, кроме Церкви и семейно ориентированных людей: родителей, близких, друзей, которых очень мало. Ситуация грустная. Молодому человеку сейчас опереться не на кого.

Я многократно встречался с парами, которые приходили к венчанию. Задаешь вопрос: как вы живете перед браком? Ответ обычный – «как все». А «как все» значит в сожительстве. Спрашиваешь дальше: есть ли у вас хоть один пример среди сверстников, кто не сожительствовал бы? И девяносто процентов говорят – нет. Кругом картина такая, что вся молодежь фактически живет в грехе. Поэтому у молодых людей нет никаких стопоров, чтобы не последовать этому примеру.

– Можно ли как-то объяснить, что это неправильно?

– Священнику и просто нравственному человеку – почти невозможно. Кроме одного случая: когда блуд осознается как грех, когда вообще есть понятие греха. Вот с супружеской изменой ситуация в плане проповеди благоприятнее. Измену осуждают даже люди нерелигиозные. Человек может не всегда с этим соглашаться, но в душе понимает, что это плохо. А вот про добрачное сожительство молодым людям объяснить ничего нельзя, если понятия греха нет.

И вывод простой. Если мы не воспитали в детях страха Божьего, страха перед грехом, страха нарушить заповедь, то у нас не остается тех ниточек, за которые можно потянуть, чтобы остановить молодого человека от сваливания в сожительство.

– С церковными молодыми людьми другая ситуация? Они ведь с детства знают заповеди.

– Церковные мальчики и девочки процентов на восемьдесят живут христианством внешне, к сожалению. Это больная тема для любого священника, который проблему видит. В Церкви у нас наблюдается возрастная яма. Есть младенцы, есть дети лет до десяти, а дальше, с подросткового возраста и где-то до двадцати пяти, – провал, молодежи фактически нет, за редким исключением. После двадцати пяти, когда люди что-то поймут, часто уже наломав дров, они приходят к священнику побитыми жизнью. Приходят залечивать раны, потому что совесть болит и жизнь пошла не так, как хотелось. Поэтому говорить, что наши церковные дети усвоили христианство по сути, надо очень осторожно. В основном это те, кого приводили на воскресные службы, кто учился в воскресных школах, – и чаще всего родители делали это формально. В храм привели, а дома за целую неделю о христианской жизни сказано минимально и сделано минимально. Приходилось сталкиваться с тем, что ученик воскресной школы не знает, что такое посты, утренние и вечерние молитвы, чтение Священного Писания. Когда выполняется то, что родители должны продолжать дома вслед за педагогами и священниками, – это исключительные случаи.

– Но в семьях священства иная ситуация...

– Даже там не все хорошо, грустно об этом говорить. Редкая матушка по-настоящему занималась воспитанием детей в вере. Отцы служат – это своя тема. И если в семье священника выросли воспитанные дети, это процентов на девяносто заслуга матери. Особенно если речь о сыновьях.

Есть тут и обратная сторона. Материнская любовь сыновей нередко портит – такая обычная, человеческая любовь. Матушки слишком любят своих мальчиков и этой любовью им сильно мешают, вредят, а порой и губят, как ни страшно сказать. Так что здесь много разных пластов, и все они складываются в ту печальную картину, которую мы видим.

– Подростковый отход от Церкви – общая проблема. Приходится слышать от священников, что во многих семьях это происходит. Да и сами молодые священнослужители рассказывают, как уходили в подростковом возрасте.

– Да, с детьми священников тут есть странная метаморфоза. Либо это молодые люди, по-настоящему воспитанные в вере, которые потом идут в семинарию и хотят быть священниками. Либо другая крайность – чуть ли не безбожники. Равнодушных не остается. Они бунтуют и будто бы мстят.

Если обратиться к истории девятнадцатого века, то самые ядовитые безбожники выходили именно из духовного сословия – поповичи, выпускники семинарий. Почему так получалось? Они получали знания о христианстве без сердечной веры. И это знание, отравленное безбожием, приносило страшные плоды. Вспомните Белинского, Чернышевского. Человек, который знает христианское учение, но не живет по вере, становится самым страшным врагом Церкви, потому что обращает свои знания против нее. Хотя, конечно, он посрамится – Господь не попустит этому злу выйти из-под контроля. Но проблема остается, и готовых рецептов, как с ней справляться, пока нет.

– Возможно, в церковных семьях этот бунт во многом не против Бога, а против родителей и навязанных рамок? С Церковью ассоциируется жизнь родителей, поэтому бунт направлен как бы против нее. И чаще всего такие дети возвращаются.

– Это так. И одна из причин в том, что дети бунтуют против фальши. Это самый страшный бунт, который возможен. Ребенок слышит одно, а видит другое, особенно в собственных родителях. Отец запрещает подростку играть в телефон, а сам играет в соседней комнате. Говорит, что нельзя ругаться матом, а у самого матерщина проскальзывает. Нужно поститься – а сам не постится. Вот самый наглядный пример, почему дети не хотят идти путем христианской жизни. Это грубейшая педагогическая ошибка.

Воспитать можно тогда, когда слово, поступок и жизнь старших не видятся ребенку раздробленными, а складываются в одно. Ребенок может не хотеть идти в храм, не хотеть поститься, как мама и папа, но если родители живут цельно, бунта у него нет. Он просто не хочет – или бунтует на очень слабой позиции. А вот когда видит ложь и лицемерие – тут плохо.

Воспитать можно тогда, когда слово, поступок и жизнь старших складываются в одно

– А что еще, кроме фальши, толкает ребенка к бунту?

– Когда в христианском воспитании ему не дают любви. Его забивают обрядом, запрещают играть со сверстниками, смотреть мультфильмы, слушать музыку. Нельзя, нельзя, всё нельзя. И возникает вопрос – а что можно? Можно идти в храм, учиться в православной школе, читать православные книжки, общаться с такими же православными. Вот вся эта кривая модель. Может быть, тут неофитская болезнь, может, пережитки советского времени – много всяких моментов. Но если у ребенка нет ощущения, что храм – это место, где тебя ждут, где ты нужен, где тебя любят, то все это очень грустно.

В нашей семье, слава Богу, вышло иначе. Дети, приходя в храм, видели очень хороших людей, и мы всегда старались этих людей им показывать, общаться с ними. Наша большая семья всегда была окружена заботой. Я долго был не настоятелем, а простым священником, и нам очень много помогали прихожане. Дети про это знали и воспринимали поход в храм не только как молитву и почитание воскресного дня, но и как встречу с добрыми, верующими, благочестивыми людьми, от которых тоже много взяли для себя. Такого детского, подросткового бунта у нас не было. Дети выросли, все остались в Церкви и, надеюсь, до конца жизни там будут.

– Жизнь православного ребенка сопряжена с постоянными ограничениями. Зачастую он (или она) становится белой вороной, и тут два пути – либо он врет, в социуме ведет себя так, а дома иначе, либо не врет, но тогда живет с ощущением изгоя.

– Знаете, что здесь нужно делать? Общаться с теми родителями – и священнослужителями, и мирянами, – которым удалось воспитать детей так, что они остались в Церкви. Думаю, у многих обнаружатся очень похожие педагогические правила. Например, важно не столько запрещать слушать музыку, краситься, ходить в короткой юбке, сколько говорить о том, что такое грех. Донести до детей понятие греха важнее всего.

Грех ведь бывает очень приятен, он влечет, он легок в исполнении. Но за любой грех будет расплата – в этой жизни, сразу или позже. Грех – это поступок, как посев. Ты сеешь, и потом что-то вырастает. Этот образ можно показать на любом жизненном примере. Посеешь петрушку – морковь не взойдет. Будет человек питаться всякой дрянью, чипсами, газировкой – заработает гастрит или язву.

– Отец Андрей, на пятнадцатилетних это не действует. Они не представляют себе, что будет через десять лет. В этом возрасте чипсы и газировка – самое малое зло.

– Понятно, что они этого не признают. Но именно родители должны находить возможность для таких бесед, в которых ребенку трудно спорить. И говорить нужно не менторским тоном, не нотацию читать, а общаться доверительно. Так, чтобы ребенок чувствовал: с ним разговаривает друг, любящий человек, отец или мать, которые хотят ему добра.

Многое зависит от устройства семьи. Если семья большая – это одна ситуация. Если ребенок один или двое с большой разницей в возрасте – сложнее. У нас они были все вместе, в кучке, и получилось так, что когда удалось донести эти вещи до старших, младшим уже было труднее бунтовать. Они шли по протоптанной дорожке, где большинство стоит на страже. Пойти одному против всей семьи сложно. Но мы их при этом не ломали, это важно понимать.

– В этом огромная ваша заслуга – что не ломали!

– У нас не было жесткой школы вроде «Домостроя». Было такое правило: все их желания мы делили на три группы – то, что разрешается, то, что не разрешается, и то, что обсуждается. Можно ли девочкам проколоть уши, красить ногти, пользоваться косметикой, носить джинсы, ходить в не совсем длинной юбке – вот здесь всегда был диалог.

Причем интересно, что от старших к младшим требования смягчались. Если старшая дочь проколола уши в восемнадцать, то младшая уже в четырнадцать. Если сенсорный телефон появился у старших в семнадцать, то у младших – в десять. Младшие были похитрее, они уже немного понимали родителей. Да и времена менялись, и в Церкви все менялось, и сами мы стали постарше, подустали.

– Да и околоцерковные понятия менялись. Тридцать лет назад даже «Чебурашка» был под запретом. А десятью годами позже уже обсуждалось, смотреть ли мультики про ведьмочек...

– Здесь снова все упирается в то, какую педагогическую команду представляют собой муж и жена. У нас, например, семья читающая, телевизора никогда не было. А где-то супруги договориться не могут: мужу нужен телевизор, жена не смотрит, а муж смотрит – вот уже раскол. Если телевизор есть, книг, скорее всего, не будет или будет мало. Если телевизора нет, книга будет везде.

То же с гаджетами. Если родители понимают их страшный вред, они до последнего оттягивают. Сейчас, конечно, трудно давать ребенку в школу кнопочный телефон, но я знаю семьи, где говорят: пока походишь с кнопочным, телефон тебе для связи, а не для игр и тиктока. Или ставят какую-то блокировку – я в этом, честно говоря, плохо разбираюсь. Но ограничение должно быть. И сразу надо продумывать: когда запрещаешь ребенку гаджет, что ты даешь взамен. Просто «не смотри мультики, не играй в компьютер, не заходи в тикток» не работает.

– Сиди читай Псалтирь...

– Не получится. Надо сразу давать какой-то заменитель, что-то, что будет увлекать. У нас дети всегда ходили в музыкальную школу, была хорошая музыкальная подготовка, спорт, прогулки, настрой на учебу. Мы старались дать им просто хорошее детство – такое, какое было у нас самих, когда не было ни телефонов, ни интернета.

– В общем, вы успели проскочить. Посмотрим еще на ваших внуков!

– Посмотрим. Это уже другое поколение. Я тут не витаю в облаках, не думаю, что у наших детей будут непременно многодетные семьи. Пока из семьи трое в браке. У них свои взгляды, и у кого-то пока другое мнение на этот счет.

– Батюшка, наверное, самое главное – чтобы ребенок в православной, церковной семье ощущал любовь, а не нес свою недолюбленность в социум, где совсем другие правила.

– Вина всегда на семье, на родителях. И все очень индивидуально.

Протоиерей Федор Бородин

– Отец Федор, теперь вопрос к Вам. Что Вы думаете о счастливой семье?

– Скажу сначала о грустном. Самое печальное – мы разучились любить. В христианском смысле разучились, потому что принципы христианской любви ушли из нашего общества. Давайте попробуем понять, где христианин берет образец любви. Конечно, во Христе, в Боге. Каковы принципы любви Бога к человеку через Христа? Первый принцип можно назвать по-славянски «обнищанием», «нищетой», смирением. Это принцип не только счастливой любви, но и счастливой дружбы. Искусство дружить начинается с умения замолчать – замолчать о себе. Не ждать, что человек станет таким, как я хочу. Не вынуждать его перестраиваться под себя, не ломать его, а вглядеться в него с уважением. «Друг» и «другой» – однокоренные слова: признать другого как не такого, как я. Это вслушивание интересно выражено в Апокалипсисе, где Христос говорит: «Вот Я стою у двери и стучу. Если кто услышит и отворит, Я войду к нему, и мы будем с ним вечерю творить» (см.: Апок. 3: 20), – то есть ужинать. Он так стучится в сердце человека, что можно этого не услышать. Можно услышать – и не встать, не открыть. Бог никому не навязывается, потому что Ему не нужно, чтобы Его любили через насилие. Представьте: отец приезжает домой, открывает дверь и говорит: «Дети, бегите ко мне, целуйте меня, или я вас высеку». Никому не нужна такая любовь. Бог не навязчив, Он вслушивается в человека, Он его уважает.

Христианская семья – это всегда уважение друг к другу. Никакого насилия над женой, над детьми в христианской семье быть не должно, потому что Христос ни одного Своего ученика ни разу не ударил, не унизил, не оскорбил. Никогда. Он мог сказать очень глубокую, серьезную вещь, но ни унижения, ни оскорбления в этом не было ни разу. В этом узнавании другого – путь христианина в Царство Небесное, в рай.

Христианская семья – это всегда уважение друг к другу

Есть такая притча. Преподобный Макарий Великий начинает молиться за одного давно умершего языческого жреца, и тот ему рассказывает о посмертных муках. Он не говорит ни о сковородках, ни о бесах, ни о котлах. Он говорит: «Наша мука в том, что мы, связанные по рукам и ногам, стоим спинами друг к другу и не можем видеть лицо другого человека. Но когда ты за нас молишься, мы чуть-чуть поворачиваемся, видим лицо ближнего, и бывает нам великое утешение. Молись за нас чаще». Вот христианское понимание любви: другой человек, которого ты не ломаешь под себя, а в которого вглядываешься, всматриваешься и которого открываешь для себя как роскошь. Причем это задача на всю жизнь.

У Булата Окуджавы есть стихи, знаменитая песня. Потрясающие слова: «Святая наука – расслышать друг друга сквозь ветер на все времена». Этот ветер эгоизма хлещет в уши: тебе хочется, чтобы человек просто был в твоей жизни, выполнял определенную функцию, крутился вокруг тебя. Но это не любовь. Любовь – это когда ты его понимаешь, слышишь, ценишь. Почему на все времена? Потому что, пока ты живешь в семье, меняешься и ты, и твой супруг или супруга. Это развивающаяся система. Если в семье не уметь в уважении услышать друг друга – а это касается и жены, и мужа, и детей, и родителей, и друзей, – семья становится несчастливой. Любые перемены в человеке неизбежно начинают вызывать раздражение, озлобление и желание продавить его, прогнуть под себя.

– Принимая решение жениться, люди, как правило, говорят о любви, о чувствах.

– Если этих молодых людей спросить: «Что такое любовь?» – обычно отвечают: «Это самое прекрасное чувство на земле». Согласны мы с этим? В общем согласны. И эта позиция ведет к тому, что мы любовь теряем. Когда мы сводим любовь к чувству, мы обречены ее потерять. Чувства прекрасны, пусть они будут на своем месте. С чувства влюбленности семья должна начаться – все должно быть на своем месте. Но влюбленность – это всегда проекция моих ожиданий и мечтаний на человека, который может им совершенно не соответствовать. И это почти всегда разбивается. Чувства сегодня есть, а завтра нет.

В чем западня? В том, что эмоциональная, чувственная окраска любви – это самое ее начало, ее старт. На этом нельзя останавливаться. У нас есть поразительная история одного приходского брака. Они познакомились в наших детских лагерях, подружились, полюбили друг друга, повенчались у нас на приходе, свадьбу играли в нашем приходском зале. Сейчас переехали в другой город – муж, жена, двое детей. И он рассказывает такую историю: «Я просыпаюсь утром, смотрю на нее и думаю: что эта женщина делает в моей постели, в моей квартире, в моей судьбе? Почему она? Я варю ей кофе, тонко режу яблоко и сыр, как она любит, подхожу, ставлю на тумбочку». И дальше потрясающие слова: «И через час я люблю ее так же, как в тот день, когда делал предложение».

Нельзя – даже при потере чувств, при их остановке – говорить, что любовь кончилась. Любовь – это добродетель воли. Моя воля направлена на этого человека. И тогда любое движение чувства в сторону другого человека встретит с моей стороны противостояние. Я не позволю себе увлечься другой женщиной, потому что моя воля направлена на мою жену. У меня есть задача – сделать ее счастливой. Обычно мы создаем семью, потому что хотим стать счастливыми: нам кажется, что в этом человеке мы получим то, чего нам не хватает для счастья. И получим – но если будем делать счастливым его.

– А что Вы скажете о почти забытом сегодня понятии – целомудрии?

– Нам сейчас кажется, что целомудрие – это в основном соблюдение заповеди «не прелюбодействуй». Это не так. Целомудрие – это любовь целостного человека к другому целостному человеку. Бог любит нас так. Мы надеемся на это и просим Его об этом. Он любит нас в детстве, в молодости, в старости и немощи. В нашей болезни, в наших ошибках и грехах мы все равно всегда опираемся на Божью любовь. Любовь меня целого к моей целой жене выражается в том, что я люблю ее на всех уровнях ее бытия. Поэтому я не могу любить ее душу и сердце, а тело другой женщины. Иначе это свидетельство, что я раздроблен, разрушен.

Есть прекрасная история – про женатого мужчину. Он встретил друзей, выпил, упал где-то в лужу, испачкался, гулял и вернулся домой в два часа ночи, забылся. Утром просыпается – жена уже ушла на работу – и думает: всё, развод, не простит. А одежда постирана, на кухне записка: «Любимый, завтрак в холодильнике, чай в термосе». Он весь день ждет вечера, переживает. Вечером жена приходит, он спрашивает: «Милая, почему?» Она говорит: «Знаешь, я сначала и правда хотела убить тебя сковородкой. Ты весь был грязный, и когда я стала стаскивать с тебя джинсы, чтобы постирать, ты заорал на меня: "Не смей, я женат". И я тебе все простила».

Понимаете, когда воля человека направлена на жену – всё, нет вариантов. И только в этой ситуации человек может дорасти до настоящей любви. Иначе он похож на того, кто ест только торт, – понятно, что он заболеет. Настоящее глубокое погружение и счастье от всей красоты другого человека на всех уровнях его бытия бывает только в долгом единственном браке. И целомудренная, целая любовь к моей будущей жене начинается с юности. То, что пары в таком количестве живут в телесных отношениях до брака, – одна из главных причин, почему потом не получается.

– Чем же отличается именно христианский брак?

– Часто говорят, что для верующего человека невенчанный брак – это блуд. Это не так. Церковь признает брак, заключенный по традициям общества, в котором она существует. Для нас это регистрация в ЗАГСе. Почему мы не венчаем пары, которые не расписаны? Потому что люди не берут ответственность друг за друга. Это еще одна грань Божественной любви к человеку. Бог видит, что человек умирает грехом, болеет грехом, – и приходит, восходит на Крест. Он не просто смотрит на человека, не просто переживает, Он приходит и действует, поэтому любовь – это всегда действие. У апостола Павла есть даже такое определение веры: «вера, действующая любовью». Если я говорю «я тебя люблю», значит, все мое – твое, и твое – мое, если ты любишь меня. У нас все общее: твоя молодость, твоя красота, твоя старость, твои болезни, твои родственники, мои проблемы. Вот тогда, когда человек это сказал, влюбленность постепенно вырастает в настоящую любовь. Пока у человека есть пути отступления, пока «ну поживем, поглядим», – это похоже на Дмитрия Донского, который перешел Дон, но мостов не сжег: будет Мамай наступать слишком сильно – сбежим. И обычно сбегают. А Дмитрий Донской мосты сжег и, как вы помните, переоделся простым воином. И все ополчение, все дружины поняли, что он будет либо умирать со всеми, либо побеждать со всеми, а отступать некуда. Вот и настоящая любовь не начнется, пока люди не распишутся. Десятки раз, разговаривая как священник с парами, которые живут вместе, «чтобы присмотреться, познакомиться», я в этом убеждался: не получается, распадается.

В таинстве Венчания есть такие слова – священник говорит о нем и о ней: «Дай им, Господи, единомыслие душ и телес». Церковь в браке благословляет и приветствует телесные отношения между мужем и женой, говорит об их красоте и святости. Христос пришел на свадьбу в Кане Галилейской. Когда Он пытался объяснить ученикам, а через них и нам, грешным людям с совсем другими понятиями, что такое Царство Небесное, Он говорил: «Царство Небесное похоже на брачный пир царского сына» – на свадьбу, на эту радость. Если бы брак был для Церкви чем-то грязным, плохим, грешным, что надо потерпеть, иначе пресечется род человеческий, Христос не пришел бы на брак. Он наверняка говорил там тосты, может быть, пел со всеми песни, сидел и ел... Церковь относится к этому с уважением. Единомыслие телес в браке нужно, безусловно: если соединяются два целомудренных человека, их сочетание должно быть полным и гармоничным на телесном, душевном и духовном уровне. На это Бог дает Свое благословение в таинстве Венчания. Там есть еще удивительные слова, которые можно считать формулой христианского понимания брака. Священник обращается к Богу: «Утверди еже у них глаголанное слово: утверди я еже от Тебе святым соединением». То есть люди сказали слово. Что такое брак в понимании Церкви? Два человека встали в полный рост перед обществом, в котором живут, и сказали: «Мы друг друга любим, хотим жить вместе, рожать и воспитывать детей, хранить друг другу верность. Да поможет нам в этом Бог». Это слово; потом уже созданный брак Церковь освящает в таинстве Венчания, но даже до Венчания все равно признает это браком.

– Как многодетного отца Вас не может не волновать тема рождения детей.

– В христианской семье не препятствуют зачатию детей. Настоящая любовь расцветает тогда, когда человек рожает ребенка. Христос говорит: «Прежде всего называйте Бога Отцом», то есть из всех отношений в человеческой жизни самые близкие – это отношения родителей и ребенка. Когда у человека появляется ребенок, он совершенно по-другому воспринимает и Бога, и своих родителей, потому что в человека вложена, помимо всего прочего, творческая способность, которая реализуется в ребенке.

– Но сейчас принято усматривать противоречие именно между самореализацией и рождением детей.

– Ну да – «не будем рожать, хотим попутешествовать по миру, чего-то добиться, а потом, в 35 лет, родим». И обычно ребенок уже не зачинается, родить очень сложно. А как Церковь вообще понимает человека? Человек – это главная икона Бога. Человек создан по образу и подобию Божьему. И нам дано вместе с Богом творить эти иконы – наших детей. Это большее творчество и большая реализация. Никакая радость не заменит живого человека, произошедшего из тебя. Я приезжаю домой, и дети начинают за мной ухаживать, я их не заставляю: «Пап, садись, я приготовила. Пап, тебе этого или этого? Иди поспи, ты устал». Я приезжаю как в кусочек рая.

Интересно, что именно семья, может быть, самое главное, что есть на земле и говорит о рае. Блаженный Августин – величайший святой западного христианства, которого и мы признаем великим святым, – говорит, что семья – это единственное таинство, единственный осколок рая, оставшийся в судьбе человека. Рай – это люди, которые тебя любят, которые с тобой. Все айфоны, все машины, все дачи, все деньги рано или поздно окажутся на мусорной свалке. Единственное настоящее земное сокровище – это люди, которые тебя любят. Но чтобы они были, чтобы эти люди были нам верны, надо самому любить. Это всегда не «я хочу от вас получить», а «я хочу подарить вам свою любовь».

Единственное настоящее земное сокровище – это люди, которые тебя любят

– А что означает определение «семья – малая Церковь»?

– Что такое Церковь? Это люди, объединенные любовью ко Христу и любовью друг к другу. Семья – то же самое, семья верующих людей такая же Церковь. Об этом апостол Павел говорит в Послании к Ефесянам – очень интересный текст, который, кстати, читается на венчании. Он перескакивает мыслью с семьи на Церковь и обратно, говорит, что они имеют параллельную структуру, устроены одинаково. И если это так, если благословение Божие с этой семьей, то ей ничто не угрожает. Все угрозы семье внутри нее, а не снаружи; всегда изнутри. Если есть дети и вы воспитываете их в вере, надо просто встать на общую молитву. Церковь отличается от нецеркви тем, что в ней молятся вместе. Муж, жена и дети встают на совместную молитву, и это потрясающе объединяет людей. Пусть короткая молитва, но совместная. К тому же невозможно встать на совместную молитву с женой, с которой ты поссорился, – поэтому перед молитвой ты естественным образом миришься. Как сказать «остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», если ты не простил? Ты и «Отче наш» прочитать не сможешь, и она не сможет. Поэтому в семье, построенной как Церковь, постоянно восстанавливается мир между всеми. И это огромное утешение для тех, кто эту семью созидает.

– Какая же, по-Вашему, наибольшая опасность внутри семьи?

– Семья и смартфон – главный вопрос. Смартфон убивает семью: садятся ужинать вместе, каждый достает телефон, каждый в нем – общения нет, оно разрушено. Это беда, и не только семейная, а общая. Это, может быть, самая серьезная угроза между взрослыми и детьми – отсутствие разговора. Дети открыты и сердечно связаны с родителями тогда, когда вы общаетесь с ними о том, что им интересно: рассказываете сказки, строите баню, ходите на лыжах, в поход, собираете лего, читаете книги – что угодно. Обычно это обостряется в переходный период: вдруг оказывается, что связи с ребенком нет никакой. И связи с женой или с мужем может не быть, если вы не разговариваете; если на душевном уровне вы не возобновляете ту дружбу, которая была, когда вы создавали семью. Это как раз тот самый разговор на все времена, который надо постоянно продолжать.

Беседовала Наталья Крушевская

7 июля 2026

Издательство
Сретенского монастыря