Как враг воюет на угодников Божиих

16 ноября 2026 года преставилась ко Господу келейница архиепископа Сергия (Голубцова), упокоенного у алтаря Духовской церкви в Троице-Сергиевой лавре, монахиня Сергия (Судакова). Лаврский иеромонах Памфил (Осокин) успел записать ее воспоминания о владыке, которые и предлагаем вниманию читателей. 

1 (69).jpg
Иеромонах Памфил (Осокин) с монахиней Сергией (Судаковой)

Крестоносцы

Познакомились мы с будущим владыкой Сергием в 1950 году. Он в этот год только принял постриг. Сам он из многодетной религиозной семьи. Его отец, Александр Петрович, был профессором церковной археологии и литургики Московской духовной академии. Умер он, когда Павлу (имя владыки в миру) исполнилось пять лет. А всего в семье было 12 детей, да еще над столькими же сиротами супруги взяли попечение. Маме, Ольге Сергеевне, было очень сложно. Утешение черпала в общении со своим троюродным братом, старцем Алексием (Соловьевым) в Зосимовой пустыни. О нем владыка Сергий вспоминал потом, что он был замечательным духовником – строгим и в то же время ласковым. Старшей сестре Наталье старец Алексий еще тогда, в 1920-е годы, предсказал, что ее брат Павел будет епископом. Сам владыка об этом узнал от сестры только полвека спустя, когда был уже на покое. 

Многое им пережить после революции довелось: советская власть лишила пенсии маму как верующую, оставив вдову со столькими детьми без средств к существованию. На ее глазах погиб 22-летний сын Петр, лишилась рассудка 20-летняя дочь Анна. Потом сразу двоих старших детей арестовали якобы за антисоветскую агитацию. Как же ей было жалко детей! Вынужденная перебраться в деревню, там стала ухаживать за местными больными крестьянскими ребятишками и, заразившись от них черной оспой, умерла в 1920 году. 

Павел еще был школьником. У его мамы был талант к рисованию, который передался мальчику. Окончив школу, он стал брать уроки живописи. Так познакомился с отцом Павлом Флоренским. В те годы отец Павел был ученым секретарем Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры. Входящие в ее состав Ю. Олсуфьев, М. Шик, С. Мансуров тоже стали близкими Павлу Голубцову. Он и с последним до революции наместником лавры архимандритом Кронидом (Любимовым) общался, был одним из последних, кто видел мученика перед тем, как его увезли на Бутовский полигон расстрелять. Сейчас он уже прославлен в лике преподобномучеников.

2 (76).jpg
Иеромонах Сергий (Голубцов) 

Когда в конце 1920-х Павел Голубцов поступил в МГУ, там на него кто-то донес, что он с возмущением относится к сносу храмов. Его тоже, как и старших брата и сестру, арестовали. В Бутырке Павел на фанерках от ящиков для передачек иконы писал – Владимирский большой образ Богоматери такой красивый у него получился. На три года его выслали на Север. В войну призвали на фронт. Вернувшись, как раз он и укрывал главу преподобного Сергия, когда лавру закрыли.

Война

Сама я 1934 года рождения. До войны жила в Новгороде. Действующим там был храм Архангела Михаила. Мы с мамой пели на клиросе. Неоднократно у нас служил Патриарх Алексий I (Симанский). Он нас знал и любил. Войну-то я не слишком хорошо помню: мне было лет шесть. Но один эпизод врезался в память. 

Бомбили, и все бросились бежать через мост на ту сторону реки, а там баржи стояли, и туда садились, а немцы взорвали мост... (Матушка Мария прерывается, точно у нее перед глазами так и стоит эта картина гибели людей. – Ред.).

Мама трудилось на железной дороге телефонисткой-телеграфисткой, от работы не отойти. У нас был дом на улице Псковской, мы там жили с мамой, да еще ее брат Кирилл с войны покалеченным вернулся. 

У мамы был духовник, отец Василий, он ей сказал: «Пока я не дам знак, никуда не бежать из Новгорода». Он был прозорливый. А потом так явственно приснился и сказал: «Вот теперь бери детей и беги на баржу, через мост». Вся наша Псковская улица сгорела, дома 2–3 осталось, в том числе наш. Он был обнесен иконой «Неопалимая Купина», поэтому не сгорел. 

У мамы был духовник, отец Василий, он ей сказал: «Пока я не дам знак, никуда не бежать из Новгорода». Он был прозорливый

Мама вышла с работы, а немцы уже заняли Новгород, и наш дом заняли, кричат ей: «Стреляем». Она в ответ: «Не стреляйте, у меня маленькие дети: одной – два, а другой – шесть лет». А мы в окопах сидим с соседями стариком и старухой. Она все же пошла, а немцы стреляли вверх. И она добралась, взяла нас, а уж из дома не могла ничего забрать, а было очень холодно, голодно – война. Взяли одну курицу, кота и через мост пошли. А курочка наша закукарекала по-петушиному – у нас говорили: «Это к несчастью». Успели мы только перейти, как мост взорвали. А сколько было барж! Старики, дети – все пошли ко дну. Мост был тяжелый, старинный, и все под его рухнувшей тяжестью погибли, поэтому нам отец Василий и сказал: «Не бежать, пока я не скажу». И мы остались живы, и еще одна маманька да знакомая нам Екатерина, у той четверо детей было. 

Голод

Нас взяли на лодочку, моторочку, привезли в Юрьево. Только лишь доехали до Юрьево, а его тоже немцы заняли. Там вообще никого и ничего. Была там ферма молочная и очень много баков – сметаны, творога; и скот, бедный, бегает, а людей-то нет. Всех уже немцы расстреляли, мертвые лежат. Нам сказали: «Берите всё: и сметану, и творог. Будете ехать год на Урал». Да и те, кто в Юрьево был, картошку наварили свежую и со сметанкой едят. А в это время – Успенский пост. 

Мама была очень верующая, нам говорила, чтоб строго постились. Ее так отец Василий наставил: «Никому ничего не давай скоромного постом». И она нам ничего такого не давала. Мы ехали год в Удмуртию. А там удмурты испугались: приехали две русские с детьми. Кто вы такие? У них всё было, но чтоб дать кусок хлеба – нет. Наши мамы уходили в 4–5 утра на работу, а мы одни в доме – их четверо детей и нас двое. И вот мы одни и кантовались, кушать-то хотим, пошли по деревне – просим, а они не понимают по-русски. Я прожила там всю войну, училась в школе. А голод-то был какой! Мы ничего не ели. 

До войны мама выходит замуж, ей ее мама завещала: «Будешь выходить замуж, Катюшка, только венчайся». И она послушалась. Мой отец пообещал повенчаться. Он питерский, я его нашла после войны с одной блокадницей, он отказался от нас, потому что женился уже на другой. 

Время сложное, мама со мной, маленькой, на руках. И тут подвернулся один, вроде как помогать готов, сказал, что не женат, пообещал венчаться. А через месяц приходит его жена и говорит: «Вы что делаете? У меня двое детей». Он обманул маму. Сама она уже тоже была беременна. «Ни с кем теперь жить не буду», – зареклась. А потом и тот, и другой объявлялись. 

Меня, когда у мамы вторая дочь родилась, забрали в Питер, у нее сестра там преподавала балет, и меня взяли учиться балету. Кормили одной шоколадкой в день. И всё. И вот шоколадку меняли на буханку хлеба. Потом всю жизнь я шоколад уже не ела, даже не могла смотреть на него.

3 (61).jpg
Патриарх Алексий I

А после войны Патриарх Алексий I прислал из Москвы телеграмму, чтоб мама с нами приехала к нему. Мне уже 10 лет было. И мы приехали в столицу, он нас к себе взял, мы жили у него и ходили в лавру. Но в лавре было всё разгромлено, как и у нас в Новгороде после немцев. И уполномоченные сказали маме, чтобы с детьми она сюда больше не приезжала, иначе они нас погубят, сошлют на Соловки. Но Бог хранил.

Сарай и «черные воронки»

Когда мы познакомилась в 1950 году с будущим владыкой Сергием, он преподавал в Московской духовной академии. И вдруг заболел – полный паралич правой стороны случился. А после войны было очень тяжело, не было, как сейчас, массажистов. Уполномоченный ему сказал: «Что тут тебе делать? Поезжай туда, откуда приехал». Я работала в аптеке в военном госпитале фармацевтом. И фармацевтов-то тогда не было, но срочно понадобился еще и массажист. Мне врачи и говорят: «Вот и массируйте теперь ваших». У меня потом поллавры перебывало. И владыке парализованную часть три раза в день разминала очень подолгу, по часу, более. Он даже не мог двинуться. 

И тогда Патриарх Алексий I отправил нас на море – в Гагру, в Новый Афон, в Сочи. У владыки был из Питера знакомый врач, профессор, который сказал: «Срочно на дачу на море, и массаж всё время». Я трудилась изо всех сил, не спавши. 

И вот когда мы Великим постом в 1968 году приехали первый раз в Гагру, помню, была после Пасхи Радоница, и мы пошли на кладбище. Там был священник Александр, который хотел его уничтожить. Псаломщица сказала сделать так, чтоб всё из дома унести, как будто владыка всё украл, и уже это было подготовлено. Приехала полиция. Это всё за то, что владыка пел там, в Гаграх, и исповедовал, и усопших поминал. А тот священник не проводил никакой Исповеди, там что-то творилось невероятное. Владыка целый день на кладбище служил панихиды. Чудес там было море. Бог хранил его, все козни разрушая.

Мы жили там так, что не имели никаких прав. Разместили нас не в доме, а в сарайчике, где хранились фрукты. Это у одной армянки там был сад: виноград, лимоны, апельсины – и мы в этом сарае, где всё это складировалось, жили. Сама хозяйка была верующая, но дети некрещеные оказались, владыка их всех крестил. Сарайчик был дырявый: как какой кораблик и теплоход проходит, брызги сразу все на нас, а нам-то и хорошо. В жару-то так прохладиться. 

4 (37).jpg

Плавать владыка не мог, а сидел рано утром, в 3–4 утра в воде, и я делала ему массаж. Не мог плыть, потому что волны сильные, так держался на воде. Мы в сарайчике до позднего лета могли жить. Но вдруг подъехали машины, «черные воронки», и владыку забрали, и меня тоже повезли. И кто бы нас о чем спросил… Армянка плачет: «Ну, что он вам сделал? Он хороший человек». Владыка был не от мира сего, не знал, что творится в жизни. Так мы с неделю пробыли в тюрьме. Отвезли из Гагр в Тбилиси. Нет, чтоб догадаться к Илии, тогда грузинскому Патриарху, который у владыки учился, приглашал его, обратиться. Но время не пришло. Владыка сильно молился. Я не знала, где он. В тюрьме кого только ни было: уголовники, убийцы. Я прохожу в камеру, куда меня привели, а там лежат две молодые раздетые женщины. С ножами большими. Я, конечно, напугалась. Там всюду и в коридорах сидели люди: тюрьма не вмещала всех. Я не знала, чем всё это кончится. Но владыка молился. У того батюшки Александра было все схвачено, чтобы погубить владыку и меня. А нас вдруг отпустили.

Но враг, видимо, и той армянке стал внушать, что мы хотим ее как-то извести. Господь владыке открыл, что нам надо бежать от нее. И мы ночью убежали.

Только в миру

Потом у меня мама умирала, мне надо было с ней быть. Помню, я так, наклонившись, плачу, а она говорит: «Муха (это бабушка назвала меня Мария, а она – Муся, Муха), да ты не плачь, Матерь Божия стоит со мной рядом». Умирала она в 96 лет. И до самого конца еще работала. Я пошла и сказала заведующей (мама тут недалеко в кафе посуду мыла): «Человек-то уже умирает, а вы что ее держите?» – «Некому работать», – говорит.

Владыка меня отпустил: «Маму похоронишь и возвращайся». Но в Москве у него жил брат Серафим. И он, помню, шлет мне телеграмму за телеграммой, чтобы я приехала. Надо было продолжать делать массаж. Владыка поправился, кроме двух пальчиков на правой ног: к ним кровь не поступала. Знаете, как невыносимо, когда кровь к пальчикам не поступает!

5 (16).jpg

Помню еще, я всё просилась в Иерусалим. А владыка и говорит: «Вот умру я, и будешь ездить все время». Так и вышло: сколько я потом еще раз на Святой Земле побывала! Овца на вольном выпасе. Мне сказано было: в миру, ни в какой монастырь – только в миру. 

При болезни мы с владыкой оказались как-то вместе в Москве в больнице святителя Алексия, и он мне всё говорил: «Ни о каком монастыре не помышляй». Я-то по молодости в 16–17 сразу после войны была во многих монастырях – в Киеве, в Почаеве – жила там, послушалась. А потом вот такое благословение: только в миру. 

Угодникам Божиим всегда угрожают

На покое с 1968 года владыка жил в Троице-Сергиевой лавре. Братия его почитала. Как-то раз владыка шел, а отец Андроник (Трубачев), келейник, вел его под ручку, и где владыка сейчас лежит, там он остановился и говорит: «Вот здесь меня положите». 

Место указал – вот тут. Это незадолго до кончины. А почил так.

6, превью (3).jpg
Архиепископ Сергий (Голубцов)

Владыка сидел за своим столом, писал иконочки – маленькие такие, в подарок иностранцам, его об этом просил патриарх. И, видимо, сделал так, чтобы никто не видел, как он умирал. Келейника отправил в магазин: «Иди купи то-то». И в это время он упал со скамеечки назад. Отец Андроник приходит, а он уже мертвый. Отпевали владыку Сергия в Успенском соборе лавры митрополиты Филарет (Вахромеев) и Питирим (Нечаев).

Думая о кончине владыки, я постоянно вспоминаю и то, как преставился в Переделкине сам Святейший Алексий II. Я туда ездила часто. Когда это случилось, там было уже всё подготовлено. Накануне на каком-то пленуме ему кричали: «В последний раз ты здесь, мы тебя уничтожим». 

Подготовила Ольга Орлова

Размер пожертвования: рублей Пожертвовать
Комментарии
Написать комментарий

Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.

Введите текст с картинки:

CAPTCHA
Отправить