Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления
«Чудо Рождества: от звезды Вифлеема к свету Богоявления» – очень важная и ценная книга, которую будет интересно перечитывать каждый год, открывая для себя всё новые смыслы.
У него на всех людей любви хватало
Памяти архимандрита Кирилла (Павлова)
8 октября – день рождения архимандрита Кирилла (Павлова). Рожденный на память преподобного Сергия, батюшка потом в его Троице-Сергиевой лавре и нес свое более полувековое служение старца, окормителя народа Божия. Батюшку вспоминает игумен Савватий (Мызников), уроженец Крыма, ныне служащий на родине святого праведного воина Феодора Ушакова в Хопылево в храме Богоявления-на-Острову.
К старцу тянуло как магнитом
Я познакомился с отцом Кириллом, когда он приезжал в Крым подлечиваться. О нем слух прошел, что это человек очень духовный. Я тогда еще не был ни священником, ни монахом, Сергием был, мирянином. Послушание нес в Алуштинском храме Феодора Стратилата и всех Крымских святых. Приезжает ко мне знакомый писатель из Москвы, говорит: «Давай я отвезу тебя к отцу Кириллу». А я, помню, думаю: «Как же без благословения настоятеля...» Еще не понимал, что это же старец, он выше духовно всех наших регламентаций.
Надо было ехать, потом сожалел, что не поехал. Я послушание уже нес в храме, про старцев много читал. И, конечно, меня сильно заинтриговало. В первый раз к батюшке попал, наверное, на панихидочку. Он каждый год приезжал подлечиваться в Крым, панихиды совершал на двух кладбищах в Алуштинском районе: в Лавровом и в Кипарисном. Там собирались люди со всего Крыма, да и не только с Крыма. На эти панихиды приезжали отовсюду. Батюшка раздавал потом брошюры, там тексты песен были: «Слово "мама" дорогое», «На могилочке», «Море житейское». Три такие любимые его песенки. Все вместе пели. Он и конфетки раздавал, шоколадочки, крестики, иконочки. Старался всех одарить, а кто успевал, вопросы задавал.
Я старался всегда поближе к нему быть. Меня тянуло к старцу как магнитом. И благодаря этому стоянию на панихиде я ощущал его великую святость. Бывало даже, он обопрется на меня, в эти моменты я боялся даже ногой пошевелить. Такая кротость, такая любовь от батюшки исходила великая.
Радость как ответ
Когда мне предложили принять сан, я в первый раз отказался. А потом меня один из отцов вразумил:
– Ты что отказываешься? Руки-ноги поломаешь. Если Бог тебя избрал, ты должен священником быть. Не отказывайся.
Я пошел к благочинному:
– Каюсь. Если Богу угодно, я буду священником.
Мне уже назначили день хиротонии, и тут я услышал, что отец Кирилл в Крыму! Я – к нему за благословением. Приезжаю, он у одной знакомой, бабушки Веры, жил в горном местечке, в Краснокаменке – это район, не доезжая Ялты. Мы приехали тогда с Ириной Кенгуровой – сейчас она матушка Ксения, она тоже чадо батюшки, алуштинская. И вот мы стучимся в дверь, эта бабушка нам открывает и говорит:
– А он уже уехал.
Я чуть-чуть опоздал. Но хозяйка нам позволила зайти в келию, где он пребывал. И мы там с Ирой начали молиться пред иконой Божией Матери, у которой и батюшка молился. И так радостно на сердце. Там еще и фотография батюшки тоже такая радостная была. Мне потом многие говорили: «Да ты обратись к отцу Кириллу, вот возьми фотографию и просто скажи: "Отец Кирилл, помоги мне в том-то"». Много таких свидетельств от людей: действительно, и помощь приходит, и ответы находятся на, казалось бы, неразрешимые вопросы.
«Исповедуй всех, береги это, дорожи»
Потом я, уже будучи священником, встречался с отцом Кириллом в Нижней Ореанде, где он отдыхал. Я как-то один приехал к нему поисповедоваться, жду. Он куда-то уехал.
И я ждал достаточно долго, когда машина приедет. Думаю: «Ну, приедет – приедет, не приедет – не приедет». В пансионат никого посторонних не пускали. И вот машина подъезжает, и отец Кирилл спрашивает меня:
– Что тебе надо, батюшка?
– Да я поисповедоваться.
– А-а! Исповедоваться?
Он даже как-то воодушевился. Ну, тогда, мол, все. Он договаривается, и меня пропускают в пансионат. Он мне тогда еще и брошюрку «В помощь кающимся» вручил:
– Исповедуй всех, береги это, дорожи. Я тоже, – с такой улыбкой, выждав некоторую паузу, говорит, – исповедую.
Помню, как-то подходит в Лавровом сестричка, Лариса такая была, и спрашивает:
– Отец Кирилл, а к кому можно в Крыму обращаться как к духовному отцу?
Она духовника искала. Там много священников было. А батюшка на меня показывает:
– Отец Сергий.
Представляете, он мне благословил духовничество, когда я еще только отцом Сергием был, не так давно рукоположенным. И так еще некоторых крымских братьев и сестер направил ко мне. Это было как-то неожиданно. Я в 33 принял священнический сан, значит, тогда мне было лет 35. А отец Кирилл меня уже на духовничество благословил: окормлять, помогать, поддерживать.
В Нижней Ореанде и на Литургии я батюшке сослужил. Он приезжал в Покровский храм Нижней Ореанды.
И так мы из года в год с нетерпением целый год ждали приезда батюшки. Вот, казалось бы: ну, разве может быть праздник на кладбище? А для нас встреча с ним там – это такой был праздник!
Зачем нам Вселенский Патриарх, если у нас отец Кирилл есть
Помню, был такой момент. В храм Александра Невского Ялты приехал Вселенский Патриарх Варфоломей, и мы, священники, туда поехали. Как вдруг подходит ко мне человек и говорит: «Отец Кирилл приехал, будет сейчас панихиду совершать». И я бросил Вселенского Патриарха. Для меня отец Кирилл был дороже. Мы развернулись и помчались к нему, еще помню, на «Жигулях». Спешим, боимся опоздать. Видим отца Кирилла, и его уже окружают паломники. Я бегу. Я тогда еще был отцом Сергием. И он мне издалека кричит:
– Отец Сергий, последние будут первыми, не спеши!
И так радостно! Тогда только и выдохнул, успокоился, что не опоздал. Какой там Вселенский Патриарх, когда отец Кирилл приехал!
Батюшка Кирилл в Крыму
|
Вез меня туда, кстати, такой Сашенька, он был одержимый. Собственно, он меня с собой и взял, чтобы все-таки доехать до отца Кирилла. Потом рассказывал, что, когда он рядом с батюшкой оказался, помысел его прям пронзил: «Ударь его камнем!» А отец Кирилл берет блинчик и говорит: «Сашенька, на тебе блинчик». И от этого все зло от Сашеньки вдруг отошло. Изгнал из него батюшка вот так беса или бесов. Врагов-то, знаете, сколько может быть! На каждую страсть есть враг. У этого Сашеньки жизнь изменилась. Он мне потом звонил. Стал работать в Троицком соборе Симферополя, где мощи святителя Луки Крымского. И сколько таких к батюшке подходило!
Ты рядом, и ты изумлен
Обычно на панихидах мне выпадал жребий всегда стоять за батюшкой. Потом он благословлял мне, чтобы я раздавал привезенные им иконочки. Отец Агафадор (Маркевич), келейник батюшки, еще гневался:
– Чего ты так близко к отцу Кириллу?
А меня прям тянуло к нему, и отец Кирилл мне никогда не запрещал.
– Отец Агафадор, не ругай отца Сергия, – только и скажет и так пальцем на него.
Батюшка спокойно ко всему относился. Он даже опирался на меня. Ему трудно, видать, было. Уже старенький. Обопрется, а мне ноги некуда девать. Я терплю, держал его, народ-то напирал со всех сторон. Мне приходилось защищать его, чтобы его не раздавили. Все быстрее рвались за благословением, чтобы хватило им иконок или конфет. И мне приходилось так сдерживать этот натиск спиной, еще молодой был, хотя и тогда это тяжело было. «А если уйти, так они его просто задавят», – я так думал. Приходилось его закрывать немножко.
Помню, как-то я и в лавру к нему приехал, людей уйма, как всегда. Стал я в дверном проеме, а он разговаривал со всеми, потом подошел ко мне, рядом встал, и мне пришлось на одну ногу встать, чтобы ему удобно было в этих дверях. Так и стоял на одной ноге. И я не мог опять дерзнуть, что-то сделать. Терпеливо стоял. У него какая-то сила такая была, что я не мог даже шелохнуться. Не то, что я не могу, я могу, но я не хочу нарушить эту благодать Божию, кротость, какое-то состояние его любви. Он насыщен был любовью Христовой. Это особая любовь. Ты рядом, и ты изумлен. В раю, говорят, все изумляются. Вот такое я испытывал чувство. Я ни с кем другим рядом ничего подобного не испытывал. Батюшка – единственный человек, с которым мне даже просто рядом постоять за счастье было, и ничего тебе уже не надо, и вопросов никаких.
И в Крыму священники нужны
Помню, был такой момент. Приехав в очередной раз в Троице-Сергиеву лавру, я зашел к отцу Кириллу, а после поехал ночевать в Черниговский скит. Стучу там в ворота, а мне говорят:
– Кто там?
– Батюшка Сергий, – отзываюсь.
– Какой ты батюшка? Я знаю, у нас батюшка есть отец Кирилл, ну, еще отец Наум.
– А как я должен сказать?
– Ты иерей или протоиерей?
– Иерей.
– Ну и говори: иерей.
– Иерей Сергий.
Батюшка Кирилл в Крыму, отец Савватий у ног старца слева
|
Открывает, смотрю – архимандрит Феофилакт (Моисеев), он потом архиереем был, преставился уже.
И он говорит:
– Ты смотри! Что это ты так?
А я ж не знаю, что можно, что нельзя. Но он видит, что я смирился, и позволил мне ночевать там, покушать. А утром мне говорит:
– Отец Сергий, а ты не хотел бы ко мне в монахи? Ты же как целибат рукоположен?
А у лавры есть какой-то скит под Анапой, туда вроде как человек нужен был.
– Я у отца Кирилла спрошу, – отвечаю.
– Ну, спрашивай.
Я приезжаю в лавру к отцу Кириллу на Исповедь, а в конце говорю:
– Отец Кирилл, благословите. Меня архимандрит попросил пойти в монахи...
Он молится-молится, задумался, потом говорит:
– Отец Сергий, я не знаю, что нам Крым за это сделает. Я не могу благословлять.
И я уже тогда к отцу архимандриту не вернулся. А когда потом стал исполняющим обязанности наместника Свято-Георгиевского Балаклавского монастыря на Фиоленте, к нам туда приехал уже епископ Феофилакт, и я ему это рассказал.
В каждом моменте он отсекал свою волю и искал волю Божию
А еще задолго до принятия монашества батюшка мне благословил как-то три канона читать. Это я ему признался, что монахом хочу быть. А он: «Читай три канона» (это те три канона, которые читаем перед последованием ко Причастию – прим. авт.). Я не мог не читать. Я с такой радостью их читал! С таким трепетным чувством, что вот я исполняю благословение отца Кирилла. У него слово было назидательное, со властью. Добрая такая власть. Не злая. Зла в нем вообще никакого не было. А четкое такое, дающее силу измениться слово – раз и всё. Как сказал, так и будет. И я исполнял очень долго еще до пострига это монашеское правило в три канона. И я тогда стал намного собраннее.
Потом я уже конкретно у батюшки спрашивал:
– Благословите меня на монашество.
– А как архиерей? – отвечает.
После на следующий год приезжаю, опять тот же ответ: «Как архиерей». А я: «Ну, благословите меня», – так хотелось благословение именно старца получить. А он вновь: «Как архиерей, помоги, Господи». Он отсекал свою волю. Понятно, что он помолится за меня.
Отец Кирилл в Крыму, отец Савватий рядом с батюшкой
|
Я везде и всюду видел его кротость, его любовь. В каждом моменте он отсекал свою волю и искал волю Божию. По лицу прям видно было, что он боялся добавить что-то свое. Он говорил только то, что Бог ему открывал. Вот это я заметил. Он момент этот искал, когда и что через его сердце, через ум Бог откроет. Он не как мы порою отвечаем, рассуждая, он был выше даже рассуждения. Рассуждение – это высокая добродетель. А тут еще нечто выше – чтобы воля Божия была.
Люди исправлялись рядом с батюшкой
Кротость в нем была такая, что я уже ни на кого больше не смотрел, только на него хотелось смотреть и с ним быть. У нас же разные есть желания, а вот с ним у меня все желания пропадали. Это свойство святости. Вот ты стоишь рядом с отцом Кириллом, и тебе уже ничего не нужно. Панихида, кресты какие-то, кладбище. А мне хотелось только тут находиться, и лучшего я ничего не находил, а только бы с отцом Кириллом быть. Я бы от всего отказался – к нему только приехать. Это тоже свойство святости – когда тебя просто тянет. Это необыкновенное состояние, которого я нигде больше не испытывал, даже если ты на какой-то праздник идешь. Общение с ним – это лучше всего было для меня, для души, для ума. Вот только бы побыть с ним, послушать его, услышать его голос, возглас его за богослужением, проповедь его, пение, ответы, увидеть это его отношение к людям, его любовь… У него на всех людей любви хватало.
Общение с ним – это лучше всего было для меня, для души, для ума
Люди исправлялись рядом с ним, и я исправлялся, и без него уже невозможно так исправляться, без такого окормления старческого сложнее намного жить. Когда есть старец, ты его видишь и радуешься, и ты заряжаешься этой благодатью, и она держится в тебе. Ты помнишь ее, и держишься, и надеешься, что еще приедешь к нему стяжать эту благодать. Он молится, чтобы ты насытился этой благодатью. Настоящее старчество. Окормление.
Он стяжал благодать такую, что и «на округу» хватало
Какая же у него была память! Как он имена помнил! Это потому, что память у него была чистая. Он так очистился, что и в старости помнил тысячи имен. Вот давно он тебя не видел, а ты бежишь, и он тебя узнает. Это свойство святости. Он стяжал благодать такую, что и «на округу» хватало, как иеромонах Роман (Матюшин) пел: «Призывай благодать на округу». Вот батюшка Кирилл стяжал благодать на Россию.
У него хватало этой силы благодатной, чтобы делиться со всеми, укреплять нас, исцелять, вразумлять, наставлять, поддерживать и избавлять от всего дурного, предохранять от бед. Ему-то было известно, что враг уготовал кому. Кто к нему прибегал – уже легче было жить, мы уже защищенные были. Всем он как любящий отец. Любящий – вот одно слово. Больше не добавишь. Добрейший – это уже далее, как бы второго плана характеристика. А вот любящий – самая суть.
Батюшка любил у простых людей останавливаться
Запомнилось еще: у него такая очень мягкая, нежная рука была, прямо насыщенная благодатью. Когда я приехал к нему как-то с моей знакомой, она сказала, что ручка его пахнет новорожденным ребеночком, молоком. Такая чистота.
В Крыму батюшка часто в Лавровом у одной бабушки останавливался. Она потом нам рассказала, как-то говорит ей:
– Благослови меня.
– Да Вы же старец! Как же мне Вас благословлять!?
– Как мать меня благослови, – отвечает.
И она благословила его своей рукой материнской, троеперстием.
Рассказала, как он любил ходить у нее там по садику. Птичек любил кормить, кошечек. Это было еще до пансионатов, куда батюшку потом размещали на отдых. Сам он любил у простых людей останавливаться. Всегда привозил книги, потом их раздаривал, как ехать назад. Оставлял даже старинные книги – про Иисусову молитву, про старцев, про подвижников, «Лествицу» преподобного Иоанна Лествичника. Он эти книги распространял, старался духовным чадам давать, чтобы и они тоже раздавали.
Медведь-гора, к которой в Крыму батюшка любил ходить. На полуострове эту дорожку называют «Тропой отца Кирилла»
|
Возил там батюшку по Крыму такой Мишенька. Помню, он меня однажды в храм завел. Я тогда еще работал на светской работе в Алуште, в алтаре еще ни разу не был, а он завел и как-то так обратился: «Сереженька». Хотел, чтобы я там служил. Он сам этот храм открыл. Был чтецом в нем. Объяснил мне, что батюшка тут служит Литургию, совершает Евхаристию. Радел очень, чтобы молодежь к Богу шла.
Я подобного этому Мишеньке еще в Алуштинском храме Вячеслава видел. Тот стоял на клиросе и так мягко, тихо говорил. Я-то привык к грубости на стройке, где ранее в миру трудился. А тут, помню, это радостное чувство, сквернословия нет, нежное слово вдруг услышал. У намоленного человека особый голос. Так и отец Кирилл тихо скажет, а слово у него благодатное – это такой насыщенный благодатью человек.
Пророчество
Помню, батюшка меня как-то спрашивает:
– Отец Савватий, а где ты родился?
– Симферопольский район, село Доброе.
– Как село называется?
– Доброе.
И он усмехнулся. Так с доброй улыбкой усмехнулся. И говорит:
– А где храм твой? Виден?
А это уже его прозорливость. Тогда-то я ответил:
– Нет, не виден.
Я в то время служил в доме моего папы. Пока не было храма, там его негде было, думали, открывать. Но отец Кирилл сказал, что видит храм… И вдруг тогда же мне дали закрытый уже к тому моменту детский сад в селе Доброе. Я открыл там храм великомученицы Варвары. Сейчас, проезжая в Крыму село Доброе, каждый видит с дороги наш храм. Это батюшка прозорливо предсказал.
Хотя он будто и боялся показывать эту свою прозорливость, скрывал ее. Отец Кирилл еще и при его безотказности уставал, конечно, от того, что все так к нему рвутся. Ему тяжело все это было. А если бы он еще пророчествовать открыто стал, то еще больше народу ехало бы. Он пророчески говорил то, что нам надо было в это время нашей жизни услышать. Это и есть прозорливость – рассказывать то, что именно сейчас тебе надо. И сказать ни больше и не меньше.
Иди, как он сказал, и всё
Многое батюшка обобщал: скажет, а тебе программа на всю жизнь. Да еще и молитвенная помощь исполнить. Ты уезжаешь – и нет вопросов. Это же тоже невидимое утешение. Вот приедешь с вопросами, а с ним постоишь на панихиде, и всё – у меня нет вопросов. Это же благодать Божия. Он всё для тебя сделал, что надо. Молитвенно защитил и отвел от чего-то, насытил тебя духовно, окормил.
Отец Кирилл для всех нас как спасительный круг. Помню это чувство: хоть раз в год его бы увидеть. Его жизнь, его опыт, его слова, проповеди, любовь, которая видна, она вся на виду перед нами – все это назидание. Сами движения его были какие-то неотмирные. Помню, даже стараешься идти, где он прошел. Встать постоять, где он стоял. Я даже специально приезжал в те места, где батюшка бывал, когда он уже отошел ко Господу. Я приду и встану, где он стоял на кладбище, постою там, помолюсь. Для меня всё, что с ним связано, дорого.
Он духовный авторитет для всех нас. Я потом уже записи его проповедей слушал, и так мне нравились его паузы. Он так подбирал слова, продумывал их. Мне не нужны были чьи-то другие речи. Его слова на меня действовали, потому что они пропитаны любовью, мудростью. Они задают направление. Иди, как он сказал, и всё. Направление это доброе. Ко спасению. Иди прямо, не виляй влево, вправо: там обрывы. С этими паузами он мог тихо говорить, но настолько удивительно. Каждое слово – как кирпичик кладет, так всё весомо, четко. И сразу его образ представляется – такой простой, одухотворенный, добрейший лик.
В отце Кирилле я увидел любовь Божию, он для всех нас доказательство: Бог есть.
Чудо на погребении
Когда батюшка уже был прикован к постели, мы как-то с одной сестрой приехали в Переделкино, а никого к нему уже не пускали. А она смиренная. Снег начал падать. Сидит так на краю лавочки, а у нее келейница и спрашивает:
– Ты чего ждешь?
– Так мы приехали с отцом Савватием к батюшке.
И так она смиренно, тихо это ответила под этими кружащимися снежинками, что келейница вдруг и говорит:
– Ну, ладно, заходите.
Так я и сподобился побывать у батюшки, когда он лежал. Он уже не разговаривал. Конфетки от него нам вручили. Я даже коробочками от этих конфет дорожу, храню их. Мне дорого все, что связано с ним. Потом мне еще и лампадки из его келии, иконочки подарили, а еще его старенькие поручи, епитрахиль. Мне и его подрясник доставался, и когда я его примерил, то понял, что батюшка на самом деле достаточно высок, это он просто согбенно так уже ходил. У меня метр семьдесят рост, а он, наверное, был метр семьдесят пять или семьдесят семь. Мне его подрясник большим оказался. Я так удивился. Он выше меня ростом. Дай Бог нам и духовно к его мере стремиться.
Был я у него на погребении. И знаете, что произошло? На меня одно время жаловался все один игумен. И когда мы были на прощании с отцом Кириллом, он вдруг попросил у меня прощения. Коленопреклоненно. Вот так благодать его сердца коснулась. И я у него попросил прощения. Мы примирились.
Самое главное, что я чувствовал в отце Кирилле, – это святость. В Крыму отцы батюшку за исповедника почитают.
Записала Ольга Орлова
7 октября 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.