Главная > Журнал > Церковь > «Вышел сеятель сеять». О православии во Вьетнаме

«Вышел сеятель сеять». О православии во Вьетнаме

Игумен Михей (Селюков)

Распечатать

Вьетнам является социалистической республикой, официально государство гарантирует свободу вероисповедания, но на практике деятельность религиозных организаций регулируется. Из числа тех, кто исповедует религию, большинство – буддисты, есть также католики, язычники. Православие только идет к людям, которые живут в этой теплой, далекой от России стране. Но, слава Богу, у тех, кто волею судеб или по собственному выбору живет во Вьетнаме, и у тех, кто приезжает сюда на отдых, есть возможность помолиться, исповедаться, причаститься. В курортном городке Нячанг действует домовый храм святителя Николая, настоятелем которого является игумен Михей (Селюков). Сегодня говорим с батюшкой о том, как нести слово Божие вьетнамцам, кто составляет приход и когда с проповедью можно будет выходить на улицы города.

Игумен Михей (Селюков)

– Отец Михей, у Вас очень сложная задача, потому что в стране, где исповедуют буддизм и есть католики, проповедовать православие очень сложно.

– Да, православных храмов в нашем привычном понимании действительно нет. Мы сейчас с Вами беседуем в доме, где мы совершаем богослужения. На первом этаже у нас обустроен домовый храм. Вьетнам – страна социалистическая. И по закону Вьетнама мы должны были зарегистрироваться в течение месяца после того, как подали документы. Но это уже тянется два года. Постоянно находятся какие-то причины. Я вижу, что это искусственное препятствие, потому что, по сути, сами же вьетнамцы не хотят исполнять свои законы. Но в середине сентября, слава Богу, в городе Ханой официально прошла церемония вручения разрешения на богослужения, то есть на деятельность прихода. Но это не всей Русской Православной Церкви, а лишь только ханойской общине. В этом нам очень помогло посольство Российской Федерации.

– Это напоминает историю с Китаем. В Пекине православный храм находится на территории посольства России. Соответственно, если ты хочешь помолиться, ты должен зайти на территорию посольства, предварительно получив разрешение. У вас, наверное, тоже было такое полулегальное существование здесь?

– Да. Сначала мы служили на севере Нячанга, потому что там в основном живут русские – более 12 тысяч, по данным российского консульства. Плюс 20–30 тысяч прилетает в течение месяца на отдых в качестве туристов, то есть одновременно в городе может находиться до 50 тысяч русских. Это практически население небольшого города.

Когда мы только начали служить, в дом (а здания храма тоже не было) пришла полиция прямо во время Литургии. Я останавливаться не стал, у них хватило такта подождать. После у нас состоялась беседа, все недоразумения выяснили. Сейчас у нас достаточно большой дом, в котором мы служим. На Литургию собираются 40–60 человек. Постоянный костяк, я бы сказал, это человек 25 примерно. Половина – это всегда отдыхающие, туристы, которые на небольшое время сюда приехали.

Литургия в домовом храме свт. Николая в Нячанге в праздник Рождества Пресвятой Богородицы 21 сентября 2026 года

– Сердце, мне кажется, должно радоваться у священника, когда на службу приходят отдыхающие во Вьетнаме люди. Вроде бы отдых, но нет – нужно прийти помолиться, даст Бог, причаститься…

– Я прихожанам всегда говорю: «Я здесь нахожусь ради вас».

– А Вы один здесь совершаете богослужение? Или у есть кто-то из помощников, алтарники, чтецы?

– Да, приходят пономари, среди них есть сын священника. Здесь, за границей, очень много интересных личностей. Даже приходят люди, которые когда-то были в журнале Forbes. Иногда известные личности бывают, которые не хотят фотографироваться.

– Батюшка, как Вы здесь оказались?

– Промыслительно. По состоянию здоровья 3,5 года я служил в теплом климате – в Иордании, на месте Крещения Иисуса Христа. И после того как командировка закончилась, приехал в Россию, был помощником наместника. Тоже было промыслительно, там надо было очень сильно помочь.

– В каком монастыре Вы подвизались?

– В Тюменском Свято-Троицком монастыре. В Тобольске, а родом я оттуда, в монастыре прожил где-то восемь лет. Там был семь лет благочинным, полтора года – исполняющим обязанности наместника. И четыре года был наместником Тюменского Свято-Троицкого мужского монастыря. По состоянию здоровья пришлось уехать. В новостях прочитал, что зимой 2024 года в Нячанг приехал митрополит Павел, управляющий Филиппинско-Вьетнамской епархией. Было приходское собрание, на котором владыку попросили создать здесь приход. Собралось тогда более 40 человек. Я читаю эти новости и говорю: «Боже, отдай мне их». Я прямо попросил у Бога. И так получилось, что в этот момент у нас в монастыре был секретарь Филиппинско-Вьетнамской епархии. Я попросил у него номер телефона владыки и написал ему. Через пару месяцев митрополит Павел пригласил меня на встречу. Часа два мы поговорили, и через неделю я уже оказался здесь. Прилетел сюда на Пасху. С тех пор прошло уже почти два с половиной года.

– То есть до Вашего приезда в Нячанге священника не было вообще?

– Постоянного священника не было. Был один священник на весь Вьетнам – отец Евгений. В Нячанг он приезжал в лучшем случае раз в месяц, а так – раз в два месяца. Тут были редкие службы. Я когда приехал в первый раз сюда на службу, то служили в костеле, пришло человек 15. Для уточнения: не было совместной службы с католиками, мы служили отдельно, на нашем престоле. Поначалу приуныл – людей мало, служить негде, жить негде. Это сейчас, за два года, у нас появился свой дом. Более-менее сложился коллектив, хор, прихожане. Стало легче, когда понимаешь, где служить, где жить. А поначалу жили в гостинице, средств не хватало. Благо владыка тогда поддерживал и сейчас поддерживает.

Сейчас исторический момент, потому что православие сюда только, можно сказать, заходит. Но как заходили католики, с XV по XIX век, это была большая трагедия. Когда Вьетнам был французской колонией, где-то 60 миссионеров-иностранцев просто убили. И когда вьетнамцы воцерковились и пошли проповедовать христианство по стране – а здесь основная религия буддизм и моление предкам, практически язычество, – было убито до 300 тысяч местных христиан. На них было гонение, им приходилось прятаться в лесах. По воспоминаниям, им там являлась Божия Матерь. Она их поддерживала, давала пищу. Так что с православием, его приходом на эти земли, всё проще. Есть сложности, но потерпим, подождем.

Здесь, в городе Сайгон, в 1946 году в течение двух месяцев был святитель Иоанн Шанхайский и организовал приход. Во Вьетнаме был еще цесаревичем будущий император Николай II. Так что два святых, по крайней мере, были во Вьетнаме.

– Вижу, что общину составляют русские, а есть кто-то из вьетнамцев, кто хотел бы принять православие?

– Сейчас у нас о крещено около 50 вьетнамцев. Тридцать из них – в городе Хошимин. Там самая большая община. Еще 5–10 готовятся принять Крещение. В городе Ханой я крестил 10 вьетнамцев, человек 5–6 просят их покрестить, но я их немного притормаживаю, чтобы они духовно выросли.

Таинство Крещения в храме в Нячанге

– Как вьетнамцы приходят к православию?

– Чаще всего из католицизма, потому что они, начиная изучать веру, понимают, что православие более правильная религия. Ищут православную церковь и находят нас, приходят сами. У меня иногда в посольстве спрашивают, что мы делаем такого, что так много людей крестятся? А я говорю, что языка не знаю, по городу не бегаю, не проповедую, тем более по закону это нельзя на улице делать. Бог приводит, а моя задача лишь только сохранить тех, кого Он привел.

– Бывает, что супруга-христианка приводит к вере своего вьетнамского мужа?

– Чаще всего наоборот происходит. Мужья – христиане, а вьетнамки – буддистки. У нас есть такие смешанные браки. Например, наш староста храма Александр женат на буддистке, но он крестил детей в православии. Когда Александру некогда, он периодически уезжает на заработки, тогда жена приводит детей к нам в храм и причащает их.

– Она повинуется мужу или в ней прорастает зерно православия?

– Нет, дело в очень лояльном отношении буддизма ко всем конфессиям. Буддисты воспринимают Иисуса Христа как одну из реинкарнаций Будды. Мы-то понимаем, что есть разница. Каждый понимает Бога по-своему, но надо Бога понимать таким, какой Он есть на самом деле. Православие означает правильное прославление Бога – не таким, каким мы хотим Его видеть, а таким, какой Он есть на самом деле. Есть один вьетнамец, с которым я почти год, наверное, общался, он сейчас тоже хочет покреститься в Нячанге. Он тоже из буддистов, даже служил в буддистских храмах. Даст Бог, покрестится. Работа ведется, слава Богу.

– Как обстоят дела с просветительской литературой на вьетнамском языке, с Евангелием?

– Сейчас есть переводы Священного Писания на вьетнамский язык, сделанные католиками. Но мы должны буквально на днях сделать православный молитвослов. Литургию перевели уже. Утвержденного текста пока нет, сейчас он только пойдет на проверку. Но вьетнамцы уже по нему следят за службой, потому что нам нужны их отзывы, их комментарии. Нужна точность терминов, понятий, а вьетнамский язык очень бедный, он сельскохозяйственный, более описательный. Например, молитву «Отче наш» и Символ веры они читают в два раза дольше, потому что нет нужного слова и приходится просто описывать, что оно обозначает. То же самое в молитвослове. Даже у слова «Бог» много значений. Это и повелитель, и хозяин. У нас есть переводчик с семинарским образованием, отец Станислав, он помогает нам с переводом.

– Наверное, много людей, которые и хотели бы быть православными, но что-то им пока мешает. Может быть, они не до конца еще что-то изучили, прочитали, может, что-то их пока еще смущает. С такими людьми Вам приходится сталкиваться?

– Сомневающихся много. Каждый человек все равно признает, что над ним что-то высшее есть. Чистых атеистов я не встречал. Чаще всего они не верят из-за того, что не хотят менять свою жизнь. Они не читают Евангелие, потому что их жизнь не соответствует тому, что говорит Христос, о чем написано в этой Книге. Но дорастет потихоньку человек. Кроме молитвы, тут никак не поможешь. Ненавязчиво, потихоньку говорить надо.

– Но я думаю, что говорить в глобальном смысле этого слова Вам уже можно будет, когда будет официальное разрешение на деятельность Русской Православной Церкви во Вьетнаме. Тогда уже можно будет идти с проповедью на улицы, в школы.

– У нас есть русские школы здесь. По крайней мере в посольскую школу я прихожу, урок уже проводил. Сейчас готовлю по просьбе супруги посла еще один урок. Школа в Ханое очень хорошая, там в основном обучаются вьетнамские дети, они знают русский язык. И они очень активны. Я помню, в прошлом году я привез крестиков 50, дети разобрали все крестики, несмотря на то что они буддисты.

– Вернемся к приходу в Нячанге. Приход в основном из женщин состоит?

– Поровну. Мужчины всегда такие коммуникабельные, решительные, все знают. Есть хор, поют иногда и те, кто приезжает на отдых. У меня слух есть, конечно, в семинарии очень хорошо обучают пению. Я иногда поддерживаю, помогаю, особенно на Литургии, когда сложно пропеть. Постоянный регент у нас уехал, пока приходят временно заменяющие.

– А уставщик Вы же сами?

– Я делаю проще. Я распечатываю на листочках каждую службу, чтобы ничего потом не искать. Да, трачу на это каждый раз часа два. Но, по крайней мере, так уже проще. Слава Богу, мне удалось создать на приходе домашнюю обстановку, чтобы люди себя чувствовали как у себя дома. Самое главное, чтобы приход был как одна семья.

– Нячанг – город курортный. Море, солнце, тепло. Сложно всегда быть в форме, что называется, не позволять совсем уж расслабиться?

– Нячанг, конечно, туристический город, я поэтому шучу, что Неделя о расслабленном – это наш престольный праздник. Тут влияет местная обстановка. В Иордании я спокойно ходил в подряснике по улицам, хотя это абсолютно мусульманская страна. Но проходишь мимо мечети с крестом в подряснике, и они тебе кланяются. Здесь ты подрясник с крестом не наденешь, потому что сразу привлекаешь внимание ненужное. Тут социалистическая страна со своими особенностями. Я заметил, что даже католические священники приезжают в костел на байке и в гражданской одежде.

– Отец Михей, а как Вам самому без духовного руководства, без исповеди?

– Духовник у меня есть. В Ханое периодически встречаемся со священником, исповедуемся, когда я туда приезжаю. И много гостей-священников в Нячанге бывает, кто-то приезжает на отдых. Последний раз был иеромонах Михаил. Ему 83 года, он, по-моему, духовник из города Ачинска Красноярской епархии. Кстати, есть такая практика на юге, если священник едет куда-то отдыхать, он обязательно служит.

– Вы не против, если кто-то Вам сослужит?

– Нет, конечно. Я всегда беру благословение у владыки, а у тех, кто приезжает, я спрашиваю документ. Владыке его отсылаю. Если он одобряет, то служим вместе.

У нас в Нячанге не самый большой приход. В Хошимине очень большой по численности. Я бы даже сказал, по количеству человек, наверное, больше, чем в Нячанге, потому что это самый многочисленный город во Вьетнаме. В Дананге у нас проживало где-то три тысяч русских, а в этом году стало пять тысяч. В Нячанге в прошлом году было семь тысяч, сейчас 12 тысяч.

– Домовый храм очень светлый, чувствуется мастерство флористов, когда смотришь, как украшена икона на аналое. На стенах невероятное количество икон. Это дар прихожан?

– Это все здесь практически сделано. Привозится икона из России, рамочки заказываешь здесь. То же самое, все, что здесь видите, это все сделано во Вьетнаме. Каждая икона, рамочка, стекло, престол, жертвенники.

– Ввиду того, что это домовый храм, он небольшой совсем, нет царских врат, нет иконостаса. Вам в таких условиях комфортно совершать богослужения?

– Если вы видели, в России проводят так называемые миссионерские Литургии. Специально престол выносят на амвон и служат, чтобы все видели, что происходит в алтаре. Я говорю: так у нас каждый раз миссионерская Литургия происходит. И прихожане говорят, что им так проще и легче молиться, потому что они видят, что происходит в алтаре. Поэтому я и не спешу ставить царские врата в алтарь, отделяться как-то. Да и места больше, потому что, если алтарь и иконостас поставят, тут столько места уйдет, что человек на десять сразу же меньше войдет, а я за каждый квадратный метр борюсь.

– Получается, Вы здесь живете и здесь же совершается служба?

– Да, на втором этаже моя маленькая комнатка.

– Есть помощники, условно говоря, келейники, или Вы все сами?

– Как-то все сам. Когда ты живешь в монастыре, ты там полностью обеспечен, ты ни о чем не думаешь, тебе приготовили, а тут всё сам. Тебе надо и продукты закупить, и службу составить. Ты и бухгалтер, и юрист, и эконом, и снабженец, и завхоз, и уставщик. Сам пою, сам кадило подаю, как говорится. Всё в одном лице, поэтому свободного времени нет. Учитывая еще, что три прихода еще окормляю, иногда я просто разрываюсь. Конечно, бывают упущения. Где-то я кому-то забыл позвонить, кому-то забыл сообщить о приезде. Мы будем судимы по тому количеству любви, которое имеем. А помог ли ты ближним? А напоил ли ты жаждущего? А посетил ли ты больного? А сходил ли в тюрьму? Мы больше будем судимы за то, что могли сделать и не сделали. Грехи и так прощаются, когда неосознанные, по немощи человеческой. А к чему человек предназначен и целенаправленно этого не делает, вот за это строго спросится. Позавчера в Ханое была Литургия, ко мне подошла вьетнамка после Крещения в первый раз на исповедь. И так искренне плачет. Надо же, как это Господь к ней прикоснулся. Радость!

Беседовала Наталья Рязанцева

Игумен Михей (Селюков) 15 октября 2026

Издательство
Сретенского монастыря