Главная > Журнал > Бог и человек > Есть ли душа у зверя?

Есть ли душа у зверя?

Архимандрит Савва (Мажуко)

Распечатать

Есть ли у животного душа? Можно ли молиться за любимую кошечку или собачку? Гуманно ли усыплять больное животное? А после смерти домашние питомцы попадают в рай? Наверное, каждый владелец животного задумывался над этими вопросами. Каждый год во второй вторник июня во многих странах мира отмечается особая, трогательная дата – Всемирный день памяти домашних животных. К этой дате приурочен разговор архимандрита Саввы (Мажуко), насельника Никольского монастыря в Гомеле, и иерея Давида Проскурякова, клирика Астраханской епархии.

Отец Давид держит на руках кошку отца Саввы Анфиску

– Здравствуйте, отец Савва! Тема нашего сегодняшнего разговора – животные. У многих людей есть домашние питомцы, да и вообще мы постоянно контактируем в своей жизни с животными. Как правильно к ним относиться и есть ли у них душа, подобная человеческой?

– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно найти очень точное определение понятия «душа». Что такое душа? У меня, например, нет такого определения, которое бы полностью меня удовлетворяло. То, что я читал в годы учебы в семинарии, в богословском университете, звучало очень неубедительно, поэтому я предпочитаю относиться к этому понятию как к чему-то, что мы воспринимаем скорее интуитивно. Мы понимаем, что у человека есть душа. Но что это такое? Я не думаю, что эссенциальный подход здесь будет продуктивным. Я имею в виду, что есть такой методологический шаблон, по которому мы пытаемся вслед за Аристотелем разложить тот или иной феномен на какие-то первичные элементы. Мне кажется, что в случае с душой эта метода вряд ли будет рабочей. Хотя, конечно, опытные богословы меня в два счета здесь опровергнут ссылками, цитатами и просто стройной логикой. Но я выступаю сейчас не в роли богослова, а в роли обычного человека, священника, который очень любит животных.

Мне кажется, что, когда мы говорим о душе, речь идет о каком-то неповторимом биографическом узоре. Я думаю, что есть определенное тождество у понятия душа с тем, что мы называем личностью. Хотя тут богословы, конечно же, меня тоже опровергнут и будут правы абсолютно, потому что я сам сдавал когда-то православную антропологию, хорошо помню и этот учебник, и экзамен, на котором я поругался с автором этого учебника в Свято-Тихоновском университете. Но до сих пор меня какие-то вещи просто не убеждают. Я считаю, что, когда мы говорим о душе или о личности, мы имеем в виду неповторимую биографию человека. Вернее, не мы имеем в виду, а я имею в виду. Мне так кажется, что есть некий биографический узор неповторимой длительности человеческой жизни или жизни животного во времени. И этот узор уникален, то есть человек, по большому счету, – это его биография. Человек – это его история. И в каком-то смысле, как мне кажется, это и есть душа.

Это уже вопросы к богословам, к философам, к тем, кто любит говорить о тонких материях. Мне кажется, самое главное, что для жизни нам важно понять, что я действительно уникален. И уникален не просто сам по себе, а в очах Божиих. Моя история, мое пребывание в бытии возможно и ценно только потому, что есть Некто в вечности, Кто видит меня целиком от начала моего временения до финального аккорда раскрытия личности. То есть мы говорим о личности, а имеем в виду способ бытия, как говорят богословы обычно. Или некоторые привносят в это понятие некий метафизический или онтологический фундамент, который делает такой способ бытия возможным. Тут нужны богословы, философы. Я себя не отношу ни к одной из этих категорий. И для меня просто важно ощутить себя в своем длении перед очами Божьими. И тот, кто я сейчас, это не весь я.

Когда святой Серафим Саровский, смотрит на богомольца, который к нему пришел, он видит его прошлое и будущее, потому что ему открыто зрение Божие. Вот так Господь видит человека целиком. Я убежден, что человек – это его биография, и поэтому, когда мы говорим о животных, которые входят в мою биографию, мы можем говорить и о том, что тот, кого я люблю, причастен к моему уникальному, совершенно неповторимому пути перед Господом. Хотя мы можем сказать, что возможно как-то домыслить историю животных. У Аристотеля даже есть такая книга «История животных». Это скорее биология животных. Там много интересных наблюдений про разных животных. Сейчас это читается, наверное, довольно забавно, но это было такое трепетное собирание самых подробных сведений о животных. Но по большому счету история все-таки – это нечто исключительно человеческое. Вот здесь мы, наверное, должны говорить о том, что это есть еще и духовное измерение. Не просто жизнь души, но некое духовное измерение, в которое проникают смыслы, которые больше биографии одного человека. Которые важнее биографии одного человека, его личного бытия, его временения перед очами Божиими.

Тот, кого я люблю, причастен к моему уникальному пути перед Господом

Говоря о животных, мы все-таки, наверное, не смеем приписывать им историю. Историю, как мы ее мыслим относительно человека. Это уже какой-то антропоморфизм, который мы привыкли подозревать в ненадежности в применении к высшему уровню бытия, к бытию, которое выше человеческого бытия. Антропоморфизм бывает и редуцированный, когда мы применяем его к тому, что ниже человеческого бытия в бытийной иерархии, то есть когда мы приписываем нечто человеческое, его историчность, его духовность, например, жизни деревьев, животных, комаров. Мы действительно очеловечиваем все, к чему прикасаемся. Заражаем чем-то подлинно человеческим и деревья, и животных, и растения. Человечность заразна в каком-то смысле.

Но когда мы говорим о том, что кто-то, любимый мной, входит в мою историю, в мою неповторимую уникальную биографию, становится ее частью, наверное, это и есть основание считать, что каким-то образом это животное причаствует и моей вечности, потому что неотменимая биография человека – это и есть не просто какое-то зацикленное временение бесконечное, но есть, мне кажется, отпечаток вечности в этом. Это какой-то нестираемый портрет человека, в котором всё остается. И именно это дает нам основание считать, что возможно покаяние, которое не есть отмена события, но выравнивание его в какой-то другой рисунок. Как уличные художники рисуют какое-то нагромождение нелепых следов, каких-то клякс, а потом раз – и собирается всё в какой-то портрет. Вот и биография человека такова. И частью этой биографии может быть то, что он любит, к сожалению. Потому что любить можно не только животных, но и какие-то вещи, недостойные человека. А это значит, что моя любовь, даже в болезненном состоянии, делает причастным к вечности нечто недостойное этой вечности. И вот это уже метафизическое основание возможности ада, как мне кажется.

– Иными словами, душу животного и то, что в итоге с этой душой произойдет, без личности человека рассматривать неверно.

– Я тоже так думаю. Человек – это образ Божий, он уникален. Человека нельзя ставить на один уровень с животным. Я слыву защитником животных и большим любителем кошек, собак, крокодилов и лягушек очень люблю. Сейчас был в Ботаническом саду в Москве и ходил специально слушать лягушек. Там замечательные есть пруды, где поют лягушки. Но вместе с тем некоторые из моих читателей от меня отказались, отреклись и вдогонку послали мне гневные письма, когда узнали, что я вообще-то не зверопоклонник в том смысле, в котором это сейчас принято среди прогрессивных, продвинутых горожан, которые готовы просто убить другого человека или позволить себе какой-то яд относительно любого другого человека, защищая кошечек или собачек. Мне кажется, что это уже разновидность распутства. Я сам люблю животных, но человек так устроен, что он любой свой благородный порыв способен превратить в разврат. И любовь к животным может быть развратной. Развратной не в каком-то клиническом варианте, а вот в смысле такой эмоциональной распущенности. Эмоциональная распущенность бывает относительно, например, жалости распущенной. Жалость – это благородное чувство, но и жалость иногда бывает развращенной, когда человек уже необузданно жалеет, и эта жалость просто убивает, развращает и его, и того, кого он жалеет. Сочувствие тоже может быть таким.

– В интервью в какой-то передаче Николай Николаевич Дроздов, отвечая на вопрос о том, кто лучше: собака или человек, привел любопытный пример. Вот представьте ситуацию: человек идет за какой-нибудь старушкой и видит, что она несет своему дедушке бутылку водки и колбасу. Этот человек отнимает у нее эту колбасу с бутылкой водки и бежит домой. Если бы дома его ждал настоящий друг, он бы сказал: «Что ты натворил? Немедленно побежим, догоним эту бабушку и все исправим». А собака, она бы очень обрадовалась этой колбасе и полностью бы с ним согласилась. Человек неизмеримо лучше животных.

– Я думаю, нельзя даже сравнивать. По-моему, это абсолютно некорректно. Опять же, это какой-то порыв антропоморфизма. Человек иногда сам себе не отдает отчета в том, что он увлекся. Что он транслирует исключительно человеческий опыт на мир, который не является человеческим. Понимаете, животные живут в параллельном мире. Кошки, собаки относительно нас находятся в параллельном мире, потому что они живут в мире вне нравственности. Там нет добра и зла по большому счету. Хотя мы можем наблюдать какие-то начатки социальных отношений. Сейчас очень модно цитировать современных специалистов по приматам, есть популярные книжки о том, что в мире животных тоже есть своя этика и так далее. Но это, опять же, привнесение совершенно необоснованного методологического допущения относительно того, что в мире животных действуют те же законы, что и в мире человека, но это не так.

Панно на одной из улиц Зеленоградска

Например, моя кошка Анфиска мне прямо в келью притащила воробья. И я могу бесконечно ее призывать к ответу, говорить, что она бессовестная, что у воробья тоже дети, что сейчас такой сезон, что нужно, наоборот, пожалеть многодетных воробьишек и не оставлять их птенцов без кормильцев. Но это абсолютно бесполезно, потому что у нее есть инстинкт. Она должна поймать, принести, и в этом она видит свое предназначение.

– А если вспомнить львов, которые не стали трогать великомученика Пантелеимона?

– Это совершенно другая история. Это воздействие благодати Божией на тварный мир. Медведь очень опасный зверь на самом деле. Съездите в Вологодскую губернию, там вам расскажут про медведей и про волков. И вот медведь вполне спокойно с преподобным Сергием уживался и слушался преподобного Варлаама Хутынского и преподобного Серафима Саровского. Это воздействие благодати Божией. Это абсолютно другая история.

– То есть эти моменты нельзя считать нравственным поведением животного? Что животное посмотрело и решило, что так нельзя, так греховно поступать. Даже слова «греховно» у животных, конечно, нет?

– Конечно. Это другой совершенно порядок, ведь мы даже не подозреваем, каков истинный тварный порядок по замыслу Творца должен был быть, настолько все извратилось. Мы можем только догадываться. И вот следы этого порядка как раз через воздействие благодати Божией, нетварной силой Божией проявляются как вспышка, как редкое явление. Это не закономерность, что у батюшки монастырская выдержка 40 лет, и сейчас медведи будут ему подчиняться. Но это не так. Такой замечательный был актер у нас Качалов Василий Иванович. Его отец был священником в Вильнюсе. Старая фамилия священническая Шверубовичи, Качалов – это псевдоним. И дядя его тоже служил в Вильнюсской епархии. И вот дядя, начитавшись божественных книг, вдруг понял, что он носитель благодати Божией, поэтому он может ходить по воде, аки посуху. Он собрал своих прихожан, старушечек богомольных и, взяв Святые Дары, пошел к реке, чтобы показать, как он, настоящий священник, опытный молитвенник, с Дарами будет идти по воде, чтобы всех привести к истинному спасению. Конечно же, он потонул, это был страшный позор. И потом его даже отправили в монастырь на покаяние. Не потому, что он впал в какое-то прелестное состояние, а потому, что он уронил Святые Дары.

С животными то же самое. Есть явление благодати Божией – это нечто, что нельзя запланировать, нельзя зарегистрировать, учесть. Это вне рамок тварного мира. Это за пределами нашего сотворенного мира. И из тех пределов оно приходит сюда, когда Дух дышит, где хочет. Когда Он опознает, как в случае с преподобным Серафимом Саровским, что «сей от рода нашего». Кто-то появляется от сего рода, и через него вдруг действует Дух Святой. И животные ведут себя иначе, и растения, и вообще все вокруг. Вот как с преподобным Григором Нарекаци, это святой армянской Церкви, который, будучи образованным человеком, сыном армянского вельможи, пришел в монастырь, но получил послушание пасти овечек на дальних пастбищах. Вот он несколько лет пас этих овечек, пас. В конце концов пришел в монастырь, ему сообщили, что этот искус закончился, и он посреди монастырского двора воткнул тот кнут, который ему вручили, чтобы пасти овечек. Этот кнут пустил корни и заколосился зеленью, стал таким благодатным кустом, к которому потом приходили паломники, потому что, как говорит житие, этим кнутом Григорий ни разу не поранил ни одно животное. Надо было бить, а он не бил, потому что у него было сердце милующее ко всякой твари. И этот кнут даже стал знаменем этого милующего сердца. Милующее сердце – это не эмоциональная воспитанность, не экологическое мышление, а действие благодати Духа Святаго. Эти вещи надо хорошо различать.

Есть такой соблазн – смешивать современные тенденции в философии, в нашем мировоззрении, вообще в дискурсе общественном, в том «рассоле» мировоззренческом, в котором мы все вращаемся, с тем, что говорят святые отцы. Говорят: «Вот посмотрите, Грета Тунберг, она же наша». Да нет, вовсе нет. Или те, кто защищает животных, подкармливает собачек. Это еще не говорит о том, что они находятся на том же пути, что и Григор Нарекаци или Серафим Саровский, или Исаак Сирин, который как раз и говорил о воспитании милующего сердца. Потому что милующее сердце и благословенные руки святого Герасима Иорданского, Серафима Саровского – это сердце и руки, овеянные Духом Святым, благодатью Божией, а не эмоциональная взвинченность, когда экологическая активистка бежит, спасает собачек или кошек. Она молодец, конечно, когда спасает, и это хорошо, это дело большое, прекрасное. Но святые отцы другим путем шли, и это не тождественные пути абсолютно.

– А можно ли, предотвращая излишнее потомство, стерилизовать домашнее животное?

– Мне кажется, что тут нужно исходить просто из здравого смысла и действовать по принципу меньшего зла. Взрослые люди прекрасно понимают, что мы чаще всего выбираем между большим и меньшим злом. И кто-то должен принимать решение или терпеть, пристраиваться. Я считаю, что животные вообще-то должны размножаться. В этом смысл их бытия, потому что животное – это предельно родовое существо. Вот если человека мы можем видеть в разных его горизонтах: и как родовое существо, и как личность, совершенно ценную по отношению к роду. Мы как будто в двух плоскостях находимся. Повторюсь, животное – это предельно родовое существо. Оно и есть весь род. Оно существует не как индивидуальность, не как личность, а как набор каких-то индивидуальных черт, но в большей степени как продолжение своего рода, и смысл его бытия в том, чтобы передать эту эстафету. Так поражает, например, выражение морды у кошки, которая родила котят, это нечто незабываемое. Я очень люблю смотреть на кошку с котятами. И люблю очень, когда у нас котята или щенята. Да, это трудно, это хлопотно, но это прекрасно, потому что на морде у кошки, которая родила котят, такая священная, благословенная гордость о том, что она выполнила свое предназначение. И дальше уже не важно, выживет она, что дальше с ней будет. Поэтому, мне кажется, что в этой эпидемии стерилизации есть нечто ненормальное. Но, опять же, говорю, что нужно исходить из здравого смысла и из логики меньшего зла. Иногда нужно и стерилизовать.

– Развивая эту мысль, напрашивается вопрос: если животное очень сильно болеет, нужно ли ждать конца или позволительно усыпить его?

– Животное – это ведь не человек. Это человеку иногда нужно как раз пройти путем горя и страдания, чтобы очиститься. Животному не нужно проходить путь очищения. Они чисты. В этом смысле они как раз лучше человека. У них на совести нет пороков, потому что нет совести. Смотрю на свою Анфиску и думаю, что у нее нет ни капли совести, а я ее люблю.

– Получается, человек может принять такое решение?

– Да, это тоже в логике меньшего зла. Иногда действительно нужно, чтобы животное не мучилось, потому что зачем ему мучиться? Хотя можно по-другому на эту историю посмотреть, и каждый человек волен сам принимать решение. Иногда уход за больным животным нужен самому хозяину. Это часть уже его биографии, его истории, его служения, его испытания. Тут нет готовых формул. Почему этот разговор про животных бесконечен? Потому что это всегда какой-то неповторимый сюжет биографии какого-то конкретного человека, в которую вошло это животное. Это котик или это собака, или крокодильчик, или енотик, кто бы там ни был. Вот он вошел, и тебе уже надо с этим что-то делать. Ты в ответе за тех, кого приручил.

– У меня был случай, когда наша прихожанка, когда у нее болела Машенька, ее обезьянка капуцин, передавала мне в алтарь записку с просьбой о молитве. Так и писала: «О здравии Ирины» и в скобочках «Машеньки капуцин». Отсюда вопрос: стоит ли молиться и можно ли молиться о животных?

– Я думаю, за всех можно молиться. По крайней мере, всех можно благословлять. Вы абсолютно правы в том, что вы молитесь прежде всего за хозяйку. Если мы говорим про литургическую молитву, то, конечно, мы не можем молиться за животных здесь, так как мы молимся за членов церковной общины. Животные ведь не члены церковной общины. Но мы молимся за них как за часть истории наших братьев и сестер. Именно так. Поэтому мы не можем служить молебен о здравии обезьянки или кошки и панихиду по ним мы служить, конечно, не можем, потому что они не часть нашей церковной общины, но они являются частью истории тех людей, которые их приручили. Вот поэтому мы можем молиться за их хозяев, за их попечителей и покровителей. Не люблю слово «хозяин», оно какое-то неправильное.

– Относительно кошек иногда возникает вопрос: кто у кого хозяин? Ваша кошка Анфиска яро сопротивляется этой фразе. Тема практически бесконечная, но ряд вопросов все же удалось прояснить. Благодарю, батюшка, за такую интересную беседу!

– Спасибо.

Беседовал иерей Давид Проскуряков

Архимандрит Савва (Мажуко) 11 июня 2026

Издательство
Сретенского монастыря