Главная > Журнал > Бог и человек > Тишина – ключ к слышанию + АУДИО

Тишина – ключ к слышанию + АУДИО

Иеромонах Спиридон (Дорош)

Распечатать

Проповедь в Неделю 4-ю по Пятидесятнице

Тишина – ключ к слышанию. Иеромонах Спиридон (Дорош). (Продолжительность 00:10:13 мин, размер 6,8 Мб)

Update Required To play the media you will need to either update your browser to a recent version or update your Flash plugin.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Мы живем в мире, который боится тишины. Тонны информации, уведомления, новости, видео, в том числе православные, бесконечные разговоры – и за всем этим внутренняя глухота. Мы совершенно не слышим ни свое сердце, ни ближних, ни Бога. Голос духовного мира, голос Божий тонет в окружающей и внутренней какофонии. Мы страдаем от шума, но боимся тишины, того, что в ней может открыться.

Многие из нас, вырываясь из безумного темпа города, ездят хотя бы на несколько дней в Печоры. Наверняка замечали уже в самих Печорах, и тем более, когда проходили святые врата обители, что безумный ритм и шум остались позади, а мы вошли в иной мир, мир тишины и другого времени.

Псково-Печерский монастырь

Тысячи паломников стекаются в Псково-Печерский монастырь. Зачем? За ответом, за чудом, за утешением. Но если вслушаться в собственные ожидания, всегда обнаружится еще один повод – это жажда тишины. Тишины живой, за которой следуют и ответы, и чудо, и утешение. Здесь, в Печорах, – пространство безмолвия, которое создавали преподобные и наши, еще не прославленные, старцы.

Феномен Псково-Печерской обители не только в древности ее стен или уникальности Богом зданных пещер. Он в преемственности духа, который воспитывал монашество – тихое, сосредоточенное, обращенное внутрь, но распахнутое навстречу страждущим и вопрошающим. Отец Иоанн (Крестьянкин), отец Адриан, отец Савва, преподобный Симеон – при всей разности их объединяло то, что они стяжали «дух мирен», о котором говорил преподобный Серафим Саровский, дух, который преображал все вокруг, благодаря которому спасались тысячи.

Мы едем, чтобы прикоснуться к тишине, без которой невозможно услышать Бога

Мы едем к старцам, даже когда их земной путь завершен. Мы едем, чтобы прикоснуться к их тишине, без которой невозможно услышать Бога. А без слышания Бога невозможно и подлинное послушание Ему.

Как же перейти от суетной глухоты к духовному слуху? Как научиться различать в хаосе своих помыслов тихий голос Творца? И как вынести обретенную тишину за ворота монастыря, обратно в шумный мир, не расплескав ее по дороге?

Внешняя тишина монастыря

Когда мы входим под своды надвратной башни и спускаемся по «кровавой дорожке» вниз, к Успенскому собору, сразу пропадает привычный звуковой фон. Здесь не слышно машин, даже разговоры встречных звучат приглушенно, сама атмосфера кладет на уста печать благоговейного молчания. Тишина обволакивает, как воздух. Первое, что Печоры делают с человеком, – они начинают его замедлять. Камни, стены, башни первыми берутся за воспитание человека. Монастырь расположен необычно – не на горе, не на равнине, а в низине, как в чаше или в ковчеге, и это умножает чувство потусторонности, выводит из обычного мира. Здесь, чтобы взойти к Небу, нужно спуститься, невольно замедляешься.

Но подлинная тишина начинается даже не в храмах, а под землей. Входя в Богом зданные пещеры, мы переступаем порог совершенно иной реальности. Темнота. Остается только пламя свечи в руке, песчаные своды над головой. И тишина. Только шелест шагов спустившихся с нами. Тишина здесь совсем иного качества, чем наверху, – какая-то абсолютная. Множество братий и мирян, от первых насельников до новопреставленных, покоятся в подземных галереях, ожидая Воскресения. Здесь явственно осознаешь: смерть – это не конец. Протягивая руку в нишу, прикасаясь к гробам старцев, кажется, становишься совсем близко ко дню всеобщего воскресения. Наверное, можно сказать, что в этих пещерах – последняя, эсхатологическая тишина, где умолкает все лишнее, наносное, и ты остаешься один с вопросом «Готов ли я вот прямо сейчас?».

Внешняя тишина пещер как бы выключает внешний шум, чтобы включился внутренний слух.

Тишина обители раскрывается и в богослужениях в Успенском, Михайловском, Сретенском храмах. Молитвенный распев, чтение молитв не разрывают тишину, а вырастают из нее и в нее возвращаются. Тишина – среда, в которой совершается молитва. На богослужении мы приучаемся вслушиваться в то, что стоит за словами. Только когда внутри все утихнет, мы сможем услышать чтение, песнопения, молитвы и осознанно ответить: «Подай, Господи» или «Господи, помилуй».

Наши старцы, принимая бесчисленных посетителей, не суетились, они умели слушать. И это их молчаливое слушание было первой проповедью. Входя в келью отца Иоанна (Крестьянкина), мы невольно замолкаем, попадая в поле молитвенной тишины. Так в его келии и сейчас, так было и при жизни.

Но внешняя тишина Псково-Печерского монастыря не самоцель, а инструмент, настроенный и налаженный поколениями подвижников. Стены, пещеры, храмы, быт – всё здесь выстроено так, чтобы рассеянный ум перестал метаться и замер перед Богом, как вода, только успокоившись, становится прозрачной и отражает небо. За внешним безмолвием встает более сложная задача – войти в тишину внутреннюю, где и начинается подлинная борьба за слышание.

Внутренняя тишина

Когда внешний шум затихает, человек неизбежно остается наедине с шумом внутренним. И тут, за монастырскими стенами, в тишине кельи, в богослужении храма подстерегает разочарование: тишина не приносит покоя. Напротив, она поднимает бурю, в голову врывается рой мыслей – бытовых, жизненных, беспорядочных, навязчивых, тревожных и просто пустых. У святых отцов они называются помыслами.

Отцы и старцы учили, что тишина – это не отсутствие мыслей, тишина – это трезвение, способность не вступать в диалог с помыслом. «Мысль, как птица, может пролететь над головой, но не дай ей свить гнездо в твоих волосах». Или, как говорил преподобный Паисий Святогорец, «не давай самолетам помыслов сесть на аэродром твоего ума», пусть пролетают дальше. Мы не можем запретить помыслу возникнуть, он приходит извне, как запах или звук. Но мы можем не принять его, не начать с ним беседовать, не увлечься им. Внутренняя тишина – это трезвенное, молитвенное безмолвие, когда ум стоит на страже и различает, кого впускать, а кого гнать прочь.

Внутренняя тишина – это трезвенное, молитвенное безмолвие, когда ум стоит на страже

Старцы учили, что главный шум, заглушающий голос Божий, – это непрекращающийся внутренний монолог. Человек бесконечно прокручивает в голове диалоги, которых не было, сценарии, которые не сбудутся, обиды, которым сто лет, – такое «ментальное радио». Единственный способ его заглушить – переключить внимание. Для этого веками существует инструмент: Иисусова молитва. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Она становится тем якорем, который удерживает ум от блуждания. Эту молитву нужно творить не механически, а вводить ум в слова, как в храм. Не гнаться за количеством, а искать качество. Каждое слово должно ложиться в сердце.

Внутренняя тишина – это не магия и не психотехника, а труд стяжания благодати. Старцы предостерегали от псевдотишины, от пустого, безблагодатного молчания, которое является внешним, фасадом, а внутри копит гнев или уныние. Истинная внутренняя тишина пропитана любовью и молитвой. И стяжать ее можно только через покаяние и смирение, потому что именно гордыня – главный генератор внутреннего шума. Это она постоянно требует: «А что обо мне подумали? А почему со мной так? Я достоин лучшего!» Пока этот голос звучит в сердце, Богу там места нет.

Есть примеры из воспоминаний об архимандрите Иоанне (Крестьянкине), да и о других старцах, как они принимали посетителей. Эти примеры показывают, как действовала тишина старцев. Одна женщина, приехав к отцу Иоанну в трудный период жизни, долго, сбивчиво и эмоционально излагала ему свою проблему. Она ждала мудрого решения, разбора ситуации, инструкции. Она говорила, плакала, снова говорила, пытаясь выразить словами ту тревогу, что грызла ее изнутри. А отец Иоанн сидел и молчал, не просто молчал, а слушал и внутренне молился с такой любовью и миром, что постепенно ее собственная речь начала замедляться. Слова стали иссякать, повисли паузы. И вот в одну из этих пауз батюшка тихо, почти шепотом, спросил: «Ну что, выговорилась, дочка? А теперь давай вместе помолчим. И ты услышишь, что Господь тебе на сердце положит».

Именно этот момент – момент, когда человек замолкает, перенаправляет внимание, – и есть рождение внутренней тишины. Старец не подавил волю женщины, не оборвал грубо. Он просто создал своей внутренней тишиной то пространство, в котором мятущийся ум гостьи смог наконец остановиться. В этом одна из тайн старческого служения: старец слышит Бога не только потому, что у него какой-то особый приемник, а более потому, что в нем нет шума самости, который заглушает голос Бога. Старец пуст для себя, чтобы быть полным для Бога. И когда посетитель приходит к старцу, он приходит не только за словами, он входит в поле тишины, чтобы заразиться ею, чтобы его собственная душа настроилась на ту же волну.

Как же стяжать внутреннюю тишину? Просто и одновременно трудно. Это путь непрестанной молитвы и покаяния. Трудно – потому что это требует постоянного отречения от своего «я», которое хочет звучать, доминировать, заполнять собой все пространство. Но наши старцы, такие же люди, как мы, своим примером показали, что стяжать внутреннюю тишину возможно. Что можно жить в гуще народа, принимать сотни людей в день, нести груз чужих исповедей и оставаться при этом в глубоком, ненарушимом сердечном мире. Это и есть тот самый «дух мирен», о котором говорил преподобный Серафим и который стяжали Псково-Печерские подвижники. Только в этом внутреннем безмолвии, когда собственная самость наконец умолкает, человек может услышать Того, Кто говорит не в громе, а в тихом веянии ветра. Аминь.

Иеромонах Спиридон (Дорош) 28 июня 2026

Издательство
Сретенского монастыря