Нарисовать и сохранить

Московские храмы Татьяны Мавриной

Художница прожила очень долгую жизнь, застав дореволюционную Россию, разорение ее храмов и возобновление богослужений в некогда закрытых церквях. В военной Москве она ходила от храма к храму с карандашом, торопясь зарисовать то, что завтра могло исчезнуть. Позднее старинные башни и палаты появятся в ее сказочных книгах, а на небольших листах военных лет останутся московские церкви среди домов, заборов и заснеженных переулков.

1 (68).jpg
Татьяна Маврина

Из окна автобуса, ехавшего по Сретенке, Татьяна Маврина увидела церковь XVII века. Храм прятался за домами и заборами. Колокольню возле него уже снесли; теперь и сама церковь могла погибнуть от бомбежки. «Чем я могу помочь красоте?» – так художница передавала впоследствии свою тогдашнюю мысль. Помочь она могла тем, что умела: взять карандаш и зарисовать уцелевшее.

Начались долгие прогулки по Москве. Маврина разыскивала церкви в переулках, выбирала место возле монастырских стен, старалась запомнить здание, пока стояла перед ним. А дома появлялись небольшие цветные листы: синеватый снег, темные окна, колокольня над низкими крышами.

Имя Мавриной многим знакомо по пушкинским сказкам, «Сказочной азбуке», книгам Юрия Коваля. Ее сказочные города тесно застроены, деревья цветут огромными цветами, краска щедро растекается по странице. К этим книгам Маврина пришла через настоящие дома и храмы, к которым добиралась пешком и которые боялась потерять.

Таня Лебедева

Мавриной она стала уже во взрослом возрасте. Татьяна Алексеевна Лебедева родилась в 1900 году в Нижнем Новгороде, в учительской семье. Отец, Алексей Иванович, писал учебные пособия и книги для школьных библиотек. Мать, Анастасия Петровна, заведовала начальным училищем. В семье было четверо детей. Младший брат Сергей впоследствии стал академиком, основоположником отечественной кибернетики и одним из создателей первых советских электронных вычислительных машин. У Тани со старшей сестрой Катей было собственное издательское дело. Они сочиняли истории, рисовали к ним картинки и заполняли рукописные журналы. В архиве художницы сохранились четыре тетради – «Звездочка» 1913 года и «Камень» 1916-го. В них были и романтические приключения, и карикатуры. До настоящей типографии оставалось немало лет, а девочки уже придумывали целые иллюстрированные выпуски.

Дома устраивали и представления. Театром служил ящик с занавеской из платка. Таня и Катя разрисовывали листы, которые вставляли в него, а Сергей читал пушкинскую сказку о царе Салтане. Пока он произносил стихи, остальные меняли картинки – почти к каждой строке. Смотреть приходили мать, кухарка, иногда гости отца.

В 1921 году Татьяна перебралась в Москву и поступила во ВХУТЕМАС – Высшие художественно-технические мастерские. Одним из ее главных учителей стал Роберт Фальк. Молодая художница любила французскую живопись, изучала Матисса, Дерена, Боннара. Много работала маслом: писала пейзажи, портреты, натюрморты. До той Мавриной, которую легко узнают по детским книгам, было еще далеко.

Жили Лебедевы неподалеку от Сухаревой башни. Для приехавшей девушки она стала одной из первых московских примет. В 1930 году Маврина написала башню, а в 1934-м ее разобрали. Между картиной и сносом прошло всего четыре года. Старая Москва исчезала задолго до налетов.

Рисовать быстро

В конце 1920-х годов Татьяна вошла в объединение «13». Название появилось по числу участников первой выставки. Художников привлекал быстрый рисунок: человека нужно было застать в движении, улицу – среди повседневной суеты. Рука не должна была медлить за глазом. Мавринские дома наклоняются, прохожие спешат, линия срывается с контура и опять находит его. В такой свободе требовались и точность, и немалая уверенность.

2 (75).jpg
Дом с красной крышей.
Конец 1920-х. Третьяковская галерея

В этом кругу она познакомилась с Николаем Кузьминым, создателем знаменитых рисунков к «Евгению Онегину»: короткий штрих, движение пера, фигура, схваченная словно на полях рукописи. Оба любили рисунок, в котором остается первый порыв. В 1941 году, уже после начала войны, они поженились. Вместе прожили более сорока лет.

К началу 1930-х Татьяна взяла для своих работ девичью фамилию матери – Маврина. Менялись и занятия: она иллюстрировала книги, работала для театра, занималась плакатом. Среди авторов, к которым обращалась, были Анатоль Франс, Гофман, Стендаль. Ее будущая известность как художницы русской сказки еще не определилась. Прежде чем появились царевичи, жар-птицы и нарядные сказочные палаты, были годы серьезной живописной учебы и работы с совсем другой литературой.

На улице военного города нельзя было надолго расположиться с этюдником. Нужно было смотреть внимательно и запоминать сразу. Тут и пригодилась привычка к быстрому рисунку, выработанная в мирное время.

Карандаш в кармане пальто

Часть первого военного времени Маврина провела с мужем и матерью в Загорске, нынешнем Сергиевом Посаде. Рядом была Троице-Сергиева лавра. Древние храмы и башни все сильнее занимали художницу. В них уже угадывались будущие сказочные города, хотя пока перед нею были настоящие стены, потемневшие крыши, старые флюгеры.

В Загорске произошла еще одна важная встреча. У старого мастера игрушки Ивана Овешкова хранились бумажные копии городецких росписей. Татьяна Алексеевна успела их перерисовать. Позднее листы Овешкова погибли, а ее копии остались. Городец был недалеко от родного Нижнего; знакомое с детства искусство вернулось к ней посреди войны. Кони, всадники, нарядные барыни, цветы – всему этому предстояло поселиться и в ее собственных работах.

3 (60).jpg
Т. Маврина «Городец». Третьяковская галерея

В 1942 году Маврина вернулась в Москву. Осенью начали складываться листы военной серии. Дома приходилось пилить дрова и топить буржуйку. Работать маслом стало трудно, и она обратилась к бумаге. Серые и голубоватые листы принимали акварель, гуашь, белила, тонкие линии пера.

Человек, который посреди войны внимательно разглядывал здание и что-то записывал, неизбежно вызывал подозрения. Татьяна Алексеевна старалась рисовать незаметно. Картонка помещалась в кармане пальто; там же, не глядя на руку, она водила карандашом. В подъезде можно было вынуть набросок и добавить подробности. Дома приходил черед красок. Такой способ был неудобен, зато заставлял выделять главное. Положение шатров, высоту колокольни, изгиб дороги нужно было унести в памяти. Искусствовед Наталья Козырева обращает внимание на то, что работа по памяти помогала Мавриной собирать композицию в целое. На бумаге не оставалось случайной подробности только потому, что она попалась на глаза.

В 1943 году художница получила разрешение на уличную работу. Теперь у нее была бумага с подписями и печатями. Можно было объяснить, зачем она стоит возле храма. Но разрешение не избавляло от спешки: шла война, и никто не знал, что останется от знакомого квартала после следующего налета. При всем этом в московских листах Мавриной много цвета. У нее синеет снег, желтеет кусочек неба, краснеет стена. Художница видела и сохраняла подробности, которым легко было перестать придавать значение среди тревог и ежедневных забот.

Три храма военной Москвы

Картинки старой Москвы стали формой внутренней эмиграции. «Придумала цель, – вспоминала художница, – рисовать церкви. Влюбилась в них, как в человека».

В рисунке «Рождественский монастырь» 1943 года почти все переднее пространство занято снегом. По нему уходит к постройкам протоптанная дорога. Над низкими крышами поднимаются собор и колокольня, в ее проемах желтеет небо. Внизу слева лежит длинная синяя тень. Немного охры на стене, несколько голубых и серых пятен – так возникает зимний монастырь, тесно окруженный городом.

4 (36).jpg
Т. Маврина.
«Рождественский монастырь».
 Третьяковская галерея

Маврина не отделяет обитель от домов по соседству. Крыши заходят одна за другую, стена скрывается за ближним зданием, взгляд ищет знакомые очертания среди этой тесноты. Кажется, что еще немного – и дорога выведет прямо к монастырю. Но в 1943 году войти туда на службу было нельзя. Обитель закрыли в 1922-м; ее помещения занимали учреждения и коммунальные квартиры.

Другая работа того же года – церковь Рождества Богородицы в Путинках. Тонкие шатры и маленькие главы поднимаются над темной улицей. Внизу едва различимы прохожие, зато наверху светлеют арки колокольни. Синяя краска растекается, местами оставляет просветы; поверх нее перо вычерчивает кресты и кокошники. Чем дольше смотришь, тем яснее разбираешь затейливое устройство храма. В этом листе много тесноты и сумерек. Стены соседних домов подступают к церкви, нижняя часть уходит в тень. Шатры поднимаются из нее легко и отчетливо. В годы войны храм в Путинках тоже был закрыт для богослужений; приходская жизнь возобновилась здесь только в 1991 году.

А у церкви Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах на рисунке Татьяны Алексеевны просторно. По голубому снегу идет человек в синей одежде. За ним видны яркие красно-оранжевые стены, белое узорочье, зеленые части убранства. Через бледное небо протянулись голые ветки. Широкая улица дает рассмотреть храм, к нему хочется пройти вслед за маленькой фигурой прохожего.

5 (15).jpg
Т. Маврина. Церковь Успения
Пресвятой Богородицы в Гончарах

Эта церковь в советское время не закрывалась. Пока в других храмовых зданиях устраивали склады и жилье, здесь продолжались богослужения. С 1948 года Успение в Гончарах стало подворьем Болгарской Православной Церкви. Маврина зарисовала его пятью годами раньше.

Художница внимательно выбирала место, с которого смотрела на храм. Где-то нужно было отойти, чтобы увидеть его целиком; где-то в тесном переулке оставалось смотреть вверх. Вместе с церковью запоминаются дорога к ней, соседняя крыша, расстояние до ограды.

От лаврских башен к сказке

Уже в военные годы в Загорске Татьяна Алексеевна думала о пушкинских сказках. На старых крышах ей чудился золотой петушок, лаврские башни напоминали сказочные палаты. Воображению было за что зацепиться: рисунок начинался с увиденного на прогулке, а дальше над знакомой крышей мог появиться пушкинский герой.

В 1949 году вышла «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» с ее иллюстрациями. Затем были другие сказки Пушкина и русские народные сказки. Маврина много ездила по старым городам, рисовала Суздаль, Ростов, Углич. В ее папках накапливались монастырские стены, деревенские дома, крылечки, наличники. Позднее они пригодились для книг, но художница рисовала их и без всякого издательского заказа.

В издательствах не сразу примирились с ее манерой. Маврина вспоминала, как редакторы просили делать рисунки пореальнее, опасались декоративности и формализма. Больше свободы оставалось на обложке, там она и позволяла себе то, что приходилось убирать со страниц. Сейчас, когда эти книги переиздают и узнают по одному развороту, трудно представить, что художнице приходилось уговаривать редакцию оставить именно такой рисунок. Творчество Татьяны Алексеевны зачастую критиковали за отличие от официального советского искусства, но она оставалась верна своему стилю – яркому, радостному, близкому к народному.

Поездки продолжались десятилетиями. Чем больше Маврина узнавала старую русскую живопись, лубок, народную роспись, тем свободнее становился ее собственный рисунок. В нем можно было соединить разные точки зрения, поднять землю почти отвесно, поставить деревья рядом с домами без привычной заботы о правильном расстоянии. У сказочного города оставались узнаваемые русские крыши и башни.

6 (11).jpg
Пушкин А. С. Сказки. Художник Т. Маврина. М., Детская литература. 1977 г.

В «Сказочной азбуке», вышедшей в 1969 году, буквы окружены героями сказок. Ребенок может разбирать алфавит и одновременно узнавать знакомую историю по картинке. Художница сама сочиняла устройство книги: выбирала, что окажется рядом, как будут соотноситься буква и рисунок. Опыт девочки, заполнявшей рукописные журналы, получил здесь совсем иной размах.

В 1976 году Мавриной, единственной из советских художников, присудили международную премию имени Ганса Христиана Андерсена – за вклад в иллюстрирование детских книг (эту премию называют Малой Нобелевской премией, среди других ее лауреатов – Астрид Линдгрен, Туве Янссон, Джанни Родари). Также в конце жизни Татьяна Алексеевна была удостоена звания заслуженного художника РСФСР, имела различные награды, в том числе Государственную премию СССР. К тому времени она была давно известна читателям. Но книжная работа не заменила ей собственных прогулок с альбомом. Еще не было нового текста, а у нее уже лежали рисунки, к которым этот текст мог однажды найтись.

Дом, в котором жили иконы

Вместе с Николаем Кузьминым Татьяна Маврина собирала иконы, лубочные картинки, игрушки, расписные вещи. Их притягивало многое: древняя доска с потемневшим ликом, резной ковш, забавный деревянный зверь. Художники внимательно рассматривали то, к чему другой человек мог отнестись как к отжившей домашней утвари.

В 1960 году они переехали из маленькой комнатки в коммуналке на Сухаревке, где прожили много лет, в квартиру на улице Усиевича. У каждого появилась своя рабочая комната. Там находилось место и для книг, и для народной игрушки, и для икон. Маврина сама расписала шкафчик в городецкой манере. В таких вещах была привычная работа руки: можно было не только смотреть на роспись в музее, но и каждый день открывать расписную дверцу у себя дома.

7 (8).jpg
 Т. Маврина. «Троица». Третьяковская галерея

Об одной из любимых икон Мавриной рассказывает сотрудница Государственного музея А. С. Пушкина Алла Руднева. «Илью Пророка с житием» XVI века художница впервые увидела у Павла Корина. Икона досталась ей не сразу, но желание иметь ее не прошло. Позднее Маврина и Кузьмин передали этот образ Пушкинскому музею на Пречистенке. В музейном собрании оказались и другие подаренные ими вещи.

Это был не единственный музейный дар. В 1996 году в Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина поступили из ее собрания двадцать две иконы. Большинство относится к XVI столетию; есть и более ранние. Раритеты, которые художница много лет держала перед глазами, стали доступны музейным исследователям и зрителям.

Древнерусская живопись занимала ее еще до войны. В Третьяковской галерее, куда она приходила смотреть любимых живописцев начала XX века, Маврина поднималась и в залы икон. Делала свободные копии. Ее интересовали и построение изображения, и красочный строй, и то, как в маленькой композиции помещается множество событий. Сохранилась примечательная подробность: на одном из рисунков середины 1970-х годов художница записала слова святителя Кирилла Туровского: «Небо и земля тебе служат, оно влагою, а си плодом». Рядом соединены пейзаж и цветы. Художница, которая столько лет рисовала землю, воду, деревья, выбрала для своего листа слова древнего церковного писателя о сотворенном мире.

Коваль и пропавший колокол

В ноябрьском дневнике 1974 года Маврина записала, что ей позвонил писатель Юрий Коваль. Она пригласила его приехать сразу же. «Он приехал и мне понравился», – коротко отметила она. Ковалю было тридцать шесть лет, ей – семьдесят три. Известность писателя и разница в возрасте не помешали началу работы, в которой требовательности художницы хватало на обоих.

Соединить их произведения предложила редактор издательства «Детская литература» Леокадия Яковлевна Либет. Она заметила, что Коваль пишет о тех же местах, которые рисует Маврина. У каждого уже были свои работы. Из них и стали составлять «Стеклянный пруд».

При свободе рисунка художница была очень придирчива к книге. На рукописи Коваля появлялись вопросы о времени года, о том, летает ли чибис ночью. Среди пометок было и такое: «Нет у меня ночной воды!» Писателю приходилось думать, менять, согласовывать. Коваль вспоминал эту работу с благодарностью.

Сохранилось его письмо от 20 декабря 1975 года. Коваль посылал Мавриной заметки об их сотрудничестве, просил откликнуться и разрешал ей дописывать прямо в его текст: «Вписывайте недрогнувшей рукой». Это те самые заметки о «Стеклянном пруде», которые появились в журнале «Детская литература» в 1976-м, еще до выхода книги. Писатель знал, сколько поправок может получить, и все-таки ждал ее замечаний.

8 (2).jpg
Ю. Коваль, Т. Маврина. «Стеклянный пруд». М., Детская литература 

Их первый общий сборник вышел в 1978 году. За ним последовали «Заячьи тропы», «Журавли», «Снег», «Бабочки», «Жеребенок». Это сотрудничество продолжалось и в 1980-е годы, когда Мавриной было уже за восемьдесят. Она не ограничилась давними сказками: нашелся современный автор, с которым ей хотелось делать новые книги.

Коваль удивлялся, насколько узнаваемы места на ее свободно написанных пейзажах. На одном он увидел знакомый колокол в Аносине: тот висел на столбах с перекладиной. Когда писатель приехал туда вновь, колокола не оказалось. Он написал Татьяне Алексеевне, что хочет выяснить его судьбу. Она ответила, связав колокол с Аносиной пустынью. Коваль все-таки отыскал его – во дворе, за поленницей дров.

Художница сохранила прежний вид этого места. Только благодаря ее рисунку писатель заметил пропажу и пошел искать колокол. Десятилетия отделяли этот эпизод от московских прогулок военного времени, а привычка Мавриной оставалась прежней – она бережно и внимательно фиксировала то, мимо чего проходили другие. 

Сорок сороков

С годами дальние поездки становились труднее. В поздних работах Мавриной все чаще появлялись цветы, растения у окна, то, что можно было увидеть, не выходя из комнаты. Когда она уже почти не покидала дом, продолжала рисовать по памяти. Бумага и краски оставались рядом до глубокой старости.

Московские храмы тоже не были оставлены после первых военных листов. Маврина возвращалась к знакомым местам, выбирала другие ракурсы. По сведениям Государственного музея А. С. Пушкина, за годы работы на тему московской архитектуры она создала более тысячи рисунков. На них есть церкви и монастырские ограды, жилые дома и тихие дворы.

Судьба военной серии складывалась неспешно. Художница хотела показать ее вскоре после Победы, но выставка этих работ состоялась только в 1959 году. Альбом «Москва. Сорок сороков. Работы военных лет» появился еще позднее – в 2001-м. Сама Маврина, умершая в 1996 году в возрасте 96 лет, уже не увидела издания.

Рождественский монастырь сегодня вновь живет монашеской жизнью, в Путинках совершают богослужения, Успенский храм в Гончарах по-прежнему встречает прихожан. Открывая рисунки 1943 года, мы видим эти здания среди той Москвы, которой больше нет. У церкви еще стоит старый соседний дом, по снегу тянется дорожка, над крышами просвечивает зимнее небо.

Татьяна Маврина опасалась, что храм исчезнет, и старалась успеть его нарисовать. Теперь можно пройти по той же улице и посмотреть на уцелевшее здание. А потом вернуться к ее листу и заметить еще какую-нибудь подробность: поворот ограды, маленькое окно, синюю тень на снегу.

Дарья Мартынова 16 ноября 2026
Размер пожертвования: рублей Пожертвовать
Комментарии
Написать комментарий

Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.

Введите текст с картинки:

CAPTCHA
Отправить