Главная > Журнал > Общество > С песней по жизни

С песней по жизни

Михаил Туркин

Распечатать

Михаил Туркин поет в Хоре Сретенского монастыря с 2001 года и является одним из солистов коллектива. Михаил с радостью рассказал о своем пути в музыке и жизни хора и ответил на некоторые вопросы.

– Михаил, расскажите, пожалуйста, о себе. Вы из музыкальной семьи? Расскажите о Вашем профессиональном пути в музыке.

– Знаете, у меня семья советских инженеров, не музыкальная. Есть такая правдивая фраза: «За каждым музыкантом стоит его мама». Моя мама – послевоенный ребенок. Когда она росла, ей очень хотелось заниматься музыкой, и она свои желания и мечты воплотила во мне. В четыре года меня отдали во Дворец пионеров. Там работал В. В. Кашляев, в то время студент Московской консерватории. Он был выпускником Московского Хорового училища им. А. В. Свешникова и преподавал детям музыку. С этого и началось мое погружение в музыкальный мир. Спустя пару лет меня отдали в музыкальную школу им. И. О. Дунаевского. Мама очень сильно, конечно, помогала, радела за меня.

Постепенно этот преподаватель стал готовить меня к поступлению в Московское Хоровое училище. Я туда поступил. А когда выпускался, у нас на базе училища образовалось высшее звено – Академия хорового искусства, где я проучился три года. Потом в Институте культуры учился еще пару лет. Это был дирижерский факультет. Но стало понятно, что ничем хорошим это не закончится (смеется). В то время у Хора Сретенского монастыря начиналась концертная деятельность. Мне нужно было работать. У меня на тот момент были четыре или пять работ в разных коллективах.

– Вы с детства в православной вере?

– Да. Крестили меня в детстве. Где-то лет в 14 я начал петь в храме, изначально для того, чтобы подработать. Но понемногу, когда ты проникаешься богослужением, наступает понимание, что такое истина. Постепенно я стал петь на клиросе более осознанно, начал молиться.

– Как Вы оказались в Хоре Сретенского монастыря?

– Моим предыдущим местом работы было Московское подворье Троице-Сергиевой лавры. В начале 2000-х годов это был довольно сильный коллектив. Мы много гастролировали и выступали, пожалуй, на лучших сценах Москвы. Там я прошел хорошую школу хорового пения в мужском коллективе. По ряду причин с этим хором мы расстались.

На тот момент Хором Сретенского монастыря руководил иеромонах Амвросий (Ермаков). Сейчас он митрополит Тверской и Кашинский. Он привлекал много наших выпускников и студентов. Одним из его помощников был диакон Александр Амерханов. Когда с прежним хором мы разошлись, я ему позвонил. И он мне говорит: «Миш, приходи». Безработным я пробыл минут пять (смеется).

– Ваш хор изначально пел только на богослужениях, или сразу начались концерты со светской музыкой?

– Когда я пришел, уже были какие-то мероприятия с народными песнями. Потому что это, в принципе, и в традиции хора Троице-Сергиевой лавры. А отец Амвросий старался нам прививать именно лаврскую традицию: скрупулезное отношение к слову и определенное отношение к трактовке музыкального материала, которое он перенял от архимандрита Матфея (Мормыля). И это все очень интересным образом складывалось в каждом из нас как в музыканте. Потому что, с одной стороны, это были наши педагоги в светских музыкальных учебных заведениях, такие, как В. С. Попов и прочие гениальнейшие педагоги. Уже спустя десятилетия понимаешь, какие люди нас воспитывали и в какой среде мы росли...

Уже спустя десятилетия понимаешь, какие люди нас воспитывали и в какой среде мы росли

И параллельно это был иеромонах Амвросий, который нам с любовью, трепетом и терпением внедрял какие-то вещи, которые сам знал. Мы с ним разучивали и светские песни и с ними выступали на встречах у тогда еще архимандрита Тихона (Шевкунова), ныне митрополита Симферопольского и Крымского. Собственно, мы и сами не жили без песен. Очень часто бывало, что в метро едем и поем. Мы с песней шли по жизни. Это было для нас естественно.

– Михаил, Вы ездили с владыкой Тихоном в кругосветные путешествия. Расскажите об этом.

– Да. В один момент хором пришел руководить Никон Степанович Жила, выпускник Гнесинской музыкальной академии. До этого он пел в нашем хоре в партии басов. Мы все друг друга прекрасно знали. И мы стали уже работать с ним. У нас были три большие поездки по другим странам. Первая – в 2007 году. В ту поездку мы две недели ездили по Америке. Оттуда мы полетели в Австралию, а потом – по странам европейским. Закончили мы во Франции, где выступали в Соборе Парижской Богоматери. А в 2008 году мы на месяц поехали в аналогичную поездку уже по странам Латинской Америки, сопровождая Святейшего Патриарха Кирилла. Последняя поездка была в 2012 году.

– Какая страна Вам больше всего запомнилась в плане того, как вас принимали?

– Вы знаете, каждая страна имеет свой колорит. И естественно, очень много было людей на концертах из русских общин. Но при этом большой процент публики был и из местных. В Европе и Америке иностранцы выражали большой интерес. Не могу вспомнить, чтобы на тех выступлениях в залах были свободные места. Это был ажиотаж. Видно было, что людям интересно. Они хотели с этим соприкоснуться. И мы старались изо всех сил выполнить задачу, которая на нас была возложена.

– С какой программой вы тогда выступали?

– Программа была у нас обширная, из духовных и светских произведений, очень разнообразных. График был очень насыщенный. Ночью мы куда-то летим, приезжаем, поем службу. Потом – прием в посольстве. Вечером даем концерт и сразу дальше куда-то летим.

– Практически как сейчас.

– Да.

– Вам запомнился, может быть, особенно какой-то концерт из тех поездок?

– Очень знаковый был концерт в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне. Когда там двери закрыли, и нас не выпускали. Мы там пели около трех часов, наверное. И нас эти серьезные американцы слушали внимательно.

Конечно же, в Латинской Америке очень было интересно, необычно. Страны Европы мы посещали и до этого, потому что гастроли у тех, кто учился в Московском Хоровом училище, начались довольно-таки с раннего возраста. То есть для нас это было относительно привычно. Да, пожалуй, Латинская Америка поразила больше всего. Там непередаваемый колорит, его больше нигде не увидишь. Также запомнилась и Австралия, где мы выступали перед русской диаспорой. Но на наши концерты пришли и австралийцы. Такая была компиляция из зрителей. Посетить каждую страну, выступить там для нас было радостно.

– Чем для Вас является Хор Сретенского монастыря?

– Конечно, по прошествии какого-то времени он стал семьей, стилем, ритмом жизни. Люди стали родными. Как у нас неоднократно ребята говорят (и это действительно так), мы друг друга видим чаще, чем наших домашних. И слава Богу, что наши семьи относятся к этому с пониманием. Это единая команда, семья и взаимовыручка. Это «Н» – надежность, «С» – стабильность.

– В чем Вы видите миссию вашего хора?

– Вы знаете, мы, как артисты, можем поделиться со зрителем только эмоцией, только прочтением той или иной песни. Потому что все песни, которые мы поем, уже исполнялись в совершенно различных вариантах, под вкус каждого человека. Мы же стараемся в творчестве своем выразить то искреннее прочтение, которое в нас наши педагоги заложили. Каждая песня – это история, по сути. И когда мы поем, нужно рассказать какую-то свою историю, показать свое отношение. Тогда в этом будет уникальность песни. Потому что музыка – это не деталь, которую можно идеально выточить на станке. Идеально исполненного произведения не существует. Так или иначе, кому-то нравятся одни краски, кому-то – другие. И убедительность – это единственный критерий, которым мы можем оперировать.

– Как Вы понимаете, что этот критерий достигнут?

– Это сразу понятно по залу. Реакция зала. Люди воодушевляются, хлопать начинают. Это как с маленьким ребенком. Его не обманешь.

– Вы выступали перед разными людьми. Какая публика Вас больше всего трогает?

– Вы знаете, всегда приятно выступать перед соотечественниками. С годами все больше понимаешь, что нас воспитывали в России, нам дали это образование, этот культурный код нам привили для того, чтобы мы его в России и несли. Поэтому, считаю, это самое основное.

– По-Вашему, чем русский слушатель отличается от иностранного?

– Есть четкое разграничение. Для многих иностранцев наше пение как… «по улицам слона водили», как сказано в басне Крылова. Да? Это не им минус, это естественное их восприятие. Привезли что-то чудесное, этим можно восхититься, этому можно удивиться. Но это довольно ситуативно, потому что изредка. А наш слушатель более глубокий, он более искренний. Уж если ему не нравится, то не нравится. А если нравится, то ничего с этим не поделаешь (смеется).

Наш слушатель более глубокий, он более искренний

– Когда Вы выходите на сцену, волнуетесь ли? Есть ли какие-то ожидания от зрителей?

– Никаких ожиданий от зрителей у меня лично нет. Потому что нельзя поделить шкуру неубитого медведя. Никогда не знаешь, что произойдет на концерте. Совершенно разные ситуации бывали. Гипотетически, всегда хочется какого-то теплого приема, какого-то отклика. Это естественно. Но он зависит от того, насколько ты отдашь свои эмоции и насколько они проникнут в зал. И тогда уже становится понятно. Есть такая золотая фраза: «Мастерство – частота повторения». И по сути так и есть. Насколько мы себя подготовили, насколько натренировались, настолько мы и можем оперировать своими внутренними ресурсами, чтобы их передать. Волнение, если оно есть, в качестве срезает выступление процентов на тридцать или даже больше.

Помню, с одним актером у нас был спор. Я говорил, что артист совсем не должен волноваться перед выходом на сцену, и был неправ. Доля волнения всегда присутствует. Но это и создает ту живость и уникальность каждого прочтения песни. Потому что, если ты начинаешь закольцовываться, каждый раз одно и то же передавать, это и зритель начинает чувствовать, и ты сам. И, возможно, это может привести к какому-то выгоранию профессиональному. Поэтому стараешься подход к каждой песне находить относительно с чистого листа. Да, не всегда это возможно, не всегда это может получиться, но ты все-таки старался.

– Какие у Вас любимые произведения, которые ваш хор исполняет?

– Во-первых, это музыка наших классиков: П. Г. Чесноков, С. В. Рахманинов и прочие церковные композиторы, которые оставили свое потрясающее музыкальное наследие. Мы стараемся его бережно хранить, соблюдая все пометки авторов. Во-вторых, русская народная песня. Это целый пласт, несущий в себе огромный заряд, импульс, который в двух словах не передать. Также советская песня. У нас в стране был период, когда люди не могли говорить о каких-то вещах, и в завуалированных моментах это прослеживалось. Тоже это порой вызывает трепет. И многие современные композиции, которые мы исполняем. К ним мы подходим избирательно. Владыка Тихон в свое время задал определенный тон нашим программам. Он лично отбирал произведения. Все проходило через его ценз. Поэтому ошибиться с выбором песен возможность была минимальная.

– И вы до сих пор поете то, что он выбрал?

– Да. Все эти песни у нас в репертуаре. Плюс со временем добавляем что-то новое. Дерзаем. Стараемся.

– Какие у Вас любимые певцы и композиторы?

– В плане музыкальном я меломан. Считаю, что в любом жанре есть люди, которые занимаются правильной стилистикой, исполняют произведения именно так, как они должны исполняться. В плане композиторов я уже перечислил нескольких. Плюс – вся наша классика, которая бессмертна. Рукописи не горят.

– Михаил, что самое важное, по-Вашему, в богослужебном пении?

– Считаю, что самое важное в этом деле – не нарушать молитвенность, это естественное последование молитвы, которое возникает у людей, когда они слышат возгласы священников и ектении диаконов.

– Может быть, создавать?..

– Вы знаете, хотя бы не нарушать. Создавать – в идеале, конечно.

– Ваш хор не так давно был на Донбассе. Расскажите об этом.

– У нас там были в основном съемки, но мы выступали и перед мирными жителями. На Донбассе мы сняли фильм «Пробуждение». Это было сложно… Помню, мы участвовали в крестном ходе. Девочка шла впереди. И в какой-то момент я увидел, что она пережила какое-то серьезное потрясение, даже внешне было заметно. Через что ей пришлось пройти в таком юном возрасте?.. Это только один из факторов той поездки. Непросто видеть тех людей, которые попали в очень тяжелые условия, не желая того совершенно… Это чистилище жесткое. И несмотря на такую жизнь, люди там очень искренние, у них несгибаемый дух.

– Есть ли что-то, что бы Вы хотели пожелать читателям, прихожанам Сретенского монастыря, вашим слушателям?

– Пожелать хочется только всего самого хорошего и теплого. Конечно же, победы добра над злом в каждом сердце, победы рассудка над безрассудством. Еще мира в душе и вокруг и радости. Это то, чем мы стараемся делиться, что всегда хочется пожелать и себе, и другим.

– Благодарю Вас, Михаил!

Фотографии с Telegram-канала Хора Сретенского монастыря

Беседовала Александра Калиновская

Михаил Туркин 18 февраля 2026

Издательство
Сретенского монастыря