Потерянные грехи и другие рассказы
Интересные, добрые, поучительные, а порой и смешные истории об обычных людях, которые идут по жизни с Богом.
В минуту отчаяния, или «Господи, помоги нам всем!»
Недавно в Запорожской области, на наших новых территориях, ВСУ убили православного священника. Уже не в первый раз убивают батюшек.
Зачем? Какую опасность представляет для них безоружный человек? Непонятно... Непонятно, какую опасность представляют врачи скорой помощи. В Херсонской области лупанули по машине, которая ехала на вызов, и всех убили... Непонятно, какую опасность для них представляют дети, по которым они стреляют... Кому-то, может, и понятно. А мне – нет.
Я могу понять, когда бьют по подстанциям, по каким-то стратегическим объектам. Мы тоже бьем, это в новостях. Но вот так – по обычным людям? Не случайно, а специально, прицельно! Для чего? Для чего убивать священника, который в тот момент отпевал на кладбище умершего?
Дал обещание Богу
Батюшку того звали отец Сергий Кляхин. Родом он из Донбасса – из многострадальной сейчас Горловки.
В Горловской епархии не так давно тоже зверски убили священника – отца Владимира Шутова, его матушку и прихожан, включая восьмилетнего ребенка. Всего погибло тогда семь человек. Об этом, наверное, все знают.
Когда храм Царственных мучеников, где они укрывались от обстрелов, был полностью уничтожен ВСУ, они решили как-то выбраться из зоны боевых действий. Прятаться было уже негде, да и запасы еды закончились.
Казалось бы, дайте уйти мирным безоружным людям. Дайте уйти ребенку. Но украинцы начали атаковать их беспилотниками, а потом стали забрасывать минами.
– Раненых добивали всю ночь... Односельчане пытались забрать тела убитых, чтобы похоронить, но при каждой попытке на них также начинали охотиться. Выяснить имена всех погибших прихожан пока не удается, – писала тогда Горловская епархия.
Зачем это зверство? Я не понимаю...
И вот теперь отец Сергий...
Когда-то он воевал в Афганистане. Рассказали, что там он дал обещание Богу, что, если выживет, станет православным священником. Он вернулся и слово свое сдержал – поступил в семинарию при Троице-Сергиевой лавре. Это был восемьдесят девятый год. До распада Союза оставалось совсем немного, но мы еще были одной страной. Сейчас это так странно...
После окончания семинарии рукоположился там же, в Лавре, вернулся обратно на Украину и тридцать два года служил в храме Успения Пресвятой Богородицы в Днепрорудном, я там, кстати, была.
В одну войну начался путь, в другую – закончился
В двадцать втором году, когда началась спецоперация, многие священники уехали. Кто-то по идейным соображениям, кто-то – по патриотическим, кто-то – по каким-то еще. Рассказывали, как один знакомый мне батюшка украсил рождественский вертеп в желто-голубые цвета и отправился в Польшу. Если честно, от него я не ожидала. А другие, которые вроде бы должны были уехать, – остались. Метаморфозы…
Бердянская епархия РПЦ
И отец Сергий остался. Хотя те места находятся очень близко к зоне боевых действий.
А в тот день он отпевал человека в соседнем селе. Украинцы атаковали их дронами, в итоге шестеро ранены, а батюшка погиб.
Помимо ужаса, у меня тогда мелькнула мысль: «Надо же! В одну войну начался его путь ко Христу, в другую – закончился. И как закончился... С крестом в руках, в облачении, со словами молитвы. Последние его мысли и слова были о Боге».
Мы тогда говорили об этом с отцом Евгением, знакомым священником с новых территорий. От него я, собственно, и узнала о том, что случилось.
– Помнишь, как Иаков и Иоанн пришли ко Христу и попросили, чтобы один из них сел по правую сторону от Него, а другой – по левую? – говорил он мне. – Но Иисус сказал: «Не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь». Я как об отце Сергии узнал, сразу это вспомнил. У него в жизни сперва как призвание, потом – как время для проповеди, потом – как исповедание веры. До конца! Многие ли смогут?
Они будут свидетельствовать обо всем
Сейчас вот подумала, что на самом деле очень даже понятно, какую опасность представляет безоружный священник для тех, кто стреляет по мирным людям и по похоронным процессиям. Это же не в первый раз. Люди во время отпевания там иногда в свежевырытые могилы прыгают, потому что дроны по ним направляют... А потому что священник – не безоружный. Он с самым сильным оружием – с Крестом и со Христом. А это – смерть для тех, кто бьет по храмам и детям. Вот и стараются работать на опережение. Только не получится у них ничего.
Священник – не безоружный. Он с самым сильным оружием – с Крестом и со Христом
Помните, как сказал отец Андрей Павленко? Ну, если кто-то слышал. Еще в начале СВО он попал в плен и провел там восемь месяцев. Его пытали, над ним издевались, даже имитировали расстрел. Потом его обменяли на наемника из США. На него возложили миссию передать тела российских летчиков Александра Антонова и Владимира Никишина, которые 2 декабря 2022 года направили свой бомбардировщик Су-24М на колонну в районе Клещеевки.
Я смотрела интервью с ним и удивлялась, как человек остался жив и при своем уме. Наверное, только силой молитвы и благодати Божией.
И вот батюшка говорил потом (дословно уже не помню, но смысл такой): «Господь оставил нам (пленным) жизнь, чтобы мы здесь, на земле, свидетельствовали о том, что видели. А возможно, мы будем свидетельствовать об этом и Там – перед Богом».
Вот и гоняются ВСУ за священниками, потому что человек в облачении, с крестом и молитвой – свидетельство правды Божией. Но убьете здесь, они будут свидетельствовать Там.
Конечно, все это звучит красиво (особенно если ты далеко), но очень страшно. Я даже как-то спросила отца Евгения, того дружественного батюшку с новых территорий:
– Как вы там живете? Как вообще человеку можно жить, когда такое кругом?
|
– Знаешь, идет война, и в этой войне ты или на стороне добра, или на стороне зла, – ответил он. – Ты не в стороне, ты участник. Где бы ты ни находился, убежать от нее – не вариант. Если у человека есть понимание процесса, определена сторона, найдены смыслы, ему проще. Он не просто ждет, когда это закончится, он что-то для этого делает. А когда человек ждет непонятно чего: красивой жизни, которая сама-собой управится, благополучия, которое само придет, а это все не получается, наоборот, все рушится, то понятно, что у него постоянный стресс. Смотри на это, как на Евангелие. Вот Христос, вот Он творит чудеса, вот с Ним сила. И потом – другой Христос: на Кресте, за Ним охотятся, хотят Его убить. В жизни каждый человек проживает и такой, и такой периоды. Это тоже дает стимулы и понимание. Кто-то остался при Кресте. Кто-то предал. Кто-то убежал, а потом вернулся. Так всё и есть. Годы идут, меняются люди, но в каждом времени все останется по-евангельски. Только это надо увидеть. И жить, и укрепляться благодатью Божией. Вера из теории превращается в практику. Как говорил один мой знакомый военный: «Раньше я верил в Бога, а здесь я Его полюбил».
Но это же не только новых или старых территорий касается. Это касается каждого из нас, где бы мы ни были. И еще: всегда найдется тот, кто будет свидетельствовать о нас перед Богом и людьми.
«В минуты отчаяния хочется кому-то помочь»
Думаю об отце Евгении... Каждый раз меня удивляет, как в любом событии он пытается найти волю Божию и Его Промысл, как во всем, что происходит, видит он Евангелие.
Недавно вот... Здесь, слава Богу, никто не умер, и Бог даст, все будет хорошо, но потрясло и батюшку, и, честно говоря, меня до глубины души.
В одной семье заболел ребенок – неожиданно, серьезно, опасно. Все, кто их знает, молятся, переживают. У меня их история из головы ни на минуту не идет. Да тут и камень равнодушным не смог бы остаться. Я и отца Евгения попросила. И служит батюшка молебны о здравии малыша, и на службах всегда о нем Господа просит.
Хочется как-то маму малыша поддержать, ободрить, да просто спросить: «Как дела?» Но страшно. Не к боли чужой прикоснуться страшно, нет. А страшно и так раненого человека еще больше ранить неосторожным словом. Потому что что-то говорить имеет право только человек, идущий по такому же пути.
С мамами детей-инвалидов я говорю легко, потому что я сама такая же. Могу смеяться, могу ругаться на них, когда заводят свою унылую шарманку. А здесь я могу только молчать и молиться. И верить, что милостив Господь.
И вот недавно мне написала мама этого мальчика. Она захотела сделать пожертвование отцу Евгению. Много о нем у меня читала, и как-то легло ей на сердце.
«В минуты отчаяния очень хочется помочь кому-то», – призналась она.
|
Когда я сказала батюшке, от кого пожертвование, он как будто задохнулся. Даже испугался. И начал отказываться:
– Тем людям же нужнее!
Но потом принял – с огромной, огромной благодарностью. Потому что там, где он, тяжело. Часто – очень тяжело. В воскресную школу прилетело, окна выбило. У прихожан машину сожгли, у других – дом. Люди на похороны уехали (бабушка с внуком-инвалидом), вернулись – дома нет. Дроны... Машина у батюшки сломалась, памперсы у подопечных его закончились... А еще и военные наши, которые недалеко стоят, то генератор им нужен, то куб для воды.
– Ты бы видела их восторг, когда мы им этот куб привезли. Такой водопой был, – рассказывал батюшка.
«Помоги нам всем»
Отец Евгений мне потом говорил, что, когда услышал, от кого то пожертвование, ему как молния в сердце ударила.
Эта помощь оказана в момент, когда люди также находятся на кресте!
– Мысли разные в голову полезли... Что живешь ты как непонятно что... На это ропщешь, на то печалишься. В какой-то ситуации превозносишься тем, что делаешь. Жалеешь себя за то, что вроде как трудишься, а тебя не понимают, палки в колеса ставят, не помогают, хотя должны (почему должны?)… Столько мыслей, столько ропота. Помнишь, как мы с тобой говорили как-то? Я пороптал, а оно на самом деле все сложилось. Нужно было только немного потерпеть. И это недотерпение всегда тебе сопутствует. А ведь Господь, вися на Кресте, до самого последнего вздоха переживал за всех людей. И за тех, кто Его распинал, – особо. И говорил: «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят». И вот эта помощь, которая пришла, она меня просто поразила. Эта помощь оказана в момент, когда люди так же находятся на кресте! Как Христос... И, как и Он, находясь на кресте, не перестают оказывать помощь. Он не отказался от этого грешного мира. Я грешный человек, но я чувствую, что Господь не отказался от меня, помогая через других людей, которые уподобились Ему. Которые несут свой крест, которые тоже распинаются. У них проблемы, боль и скорби, а им не все равно на тебя. Ох, как это все обличает! Все твои грехи, твой ропот. Все, что ты не так делал, в разуме, в неразумии – не важно. Думаешь: «Вот Господь умеет как-то так с нами поступить, чтобы и нежно помочь, и обличить так, что самому за себя очень стыдно». Смирил Он меня... Это и укрепляет, и помогает свои немощи увидеть. Даже страшно стало. Все, как в Евангелии... А еще мне в голову притча о блудном сыне пришла. Младший ушел, а старший не понимает, как больно отцу за непутевого сына. И не хочет его поддержать. Это как наши брошенные старики здесь, за которыми нужен уход. Не очень многие хотят помогать. Каждый думает: «Пусть кто-то другой. Службы или еще что-то. Пусть Господь управит, чтобы как-то получилось». Но нет такого, чтобы помочь Богу, как это ни смешно звучит. Посочувствовать любви Отца, Который смотрит и видит, что ничего хорошего нет рядом. Один ушел на чужбину. В другом сострадания нет. А кто будет тем сыном, который радость Отцу принесет? Не видят люди, что Бог ждет от них любви и сострадания. Вот та мама стала тем «сыном», чадом Божиим... Еще и в минуту скорби! А я?.. Да мне хотя бы в наемники... Ох, Господи, помоги нам всем!
Точно: «Ох, Господи, помоги нам всем!» Больше и не скажешь...
19 февраля 2026
Размер пожертвования:
рублей
Пожертвовать
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все поля обязательны к заполнению.